Гуль Среди Волшебников(Может измениться)

      

Глава 8

      Вернувшись в комнату, погасив свет, завернувшись в теплое одеяло, Морозов пока не особо хотел спать. Он просто лежал, ворочая разные мысли в голове, пытаясь хоть как-то утомить себя и мозг, дабы наконец уснуть, но… Каждую секунду мысли возвращались к моменту раскрытия Уизли-номер-шесть его имени, данным биологическими родителями. Конечно, сам парень никогда себя «Тем-самым-Поттером», «Мальчиком-который-выжил» не считал даже мысленно. Он всегда знал, кто он. Его зовут Виктор Морозов, он сын своего отца, Петра Морозова, пусть и приемный, хотя это никогда не поднималось, их обоих все устраивало, а несогласные идут лесом.       Но все-таки, с десяти лет он знал, что когда-то был Гарри Поттером, однако никогда себя к нему не причислял, чему поспособствовал отец, почти всегда говорящий о Поттере как о ком-то стороннем и, в принципе, правильно делал.       Однако, возвращаясь к изначальному вопросу… Откуда Уизли узнал о его старом имени? Ну никак у парня в голове не укладывалось, что рыжий недоносок способен на такую обширную работу мысли, к тому-же учитывая то, что о происшествии в день смерти биологических родителей знали лишь те, кто принес его туда.       И это наталкивает на мысль, что кто-то из этих троих проболтался. Но кто? И проболтался-ли? Нарочно-ли сказано это было, как это было сказано и, главное, кем? Ответы на этот вопрос не находятся, а если и проскакивают варианты, так они склеены горячими соплями, сшиты белыми нитками.       Мотнув головой, Морозов отогнал эти, вновь пришедшие с момента раскрытия, мысли, сосредоточившись на других странностях, происходящих с ним время от времени, в моменты сильных, чаще всего негативных, эмоций. Вся суть в том, что в такие моменты, температура воздуха вокруг парня может снизиться на несколько градусов. Конечно, изначально он с друзьями списывал все это на магические выбросы, но такое мнение быстро стало неактуальным, стоило вспомнить, что палочка более-менее нормализует магию и выбросы, если не прекращаются, то становятся крайне редкими. А тут в моменты сильных эмоций воздух холодает. И не только воздух. Как подметил Виктор совершенно недавно, в моменты таких «выбросов» голова будто проясняется, мысли становятся четкими и… Будто лишенными эмоций. Это пугало. Страх стать безэмоциональной куклой давил все сильнее, заставляя быстро давить негативные эмоции, не давая холоду добраться до головы.       Отцу Виктор не писал об этом, как и об отработке, а учитывая, что он не влетел в Больничное Крыло аки снаряд в корпус, можно сделать вывод, что и руководство не особо-то делилось с ним подробностями. А это не есть хорошо. Значит, кому-то невыгодно, чтобы Петр Морозов являлся в школу. Или директор просто счел причину нестоящей разглашения вообще. Что наталкивает на не самые позитивные мысли, а уж вкупе с скрывающимся в школе неизвестным…       Наконец мозг устал настолько, что больше не мог обдумывать появляющиеся мысли, погружая Виктора в сон. Но он был какой-то странный… Парень находился посреди снежной равнины, распластавшись на снегу. Повсюду гулял ледяной ветер, подхватывающий снег, порождая завихрения, обдавая кусочками льда лицо Морозова, не причиняя особого дискомфорта. Поднявшись на ноги, отметил, что снега навалено не мало, сантиметров пятнадцать, плюс-минус.       Оглядевшись, передернув плечами, рассматривая округу сквозь пальцы, закрывая лицо от ветра, Виктор направился вперед, борясь с ветром, задувающим под тонкую футболку, причиняя дискомфорт, хотя по всем законам должно быть холодно так, что двигаться почти невозможно.       Сколько он так перебирал ногами по сугробам, мальчик сказать не может, по ощущениям несколько часов, но, наконец, путь, казавшийся бесконечным, казалось, имел конец. Впереди, сквозь завесу снега, кружащего в воздухе, пробивался мягкий синий свет. Не имея никаких ориентиров, парень пошел ему навстречу. Вскоре снег прекратился, ветер снизил скорость, казалось, что температура повысилась, ненамного, но повысилась. Хотя-бы такого дискомфорта не было как некоторое время назад.       Синее сияние вскоре стало небольшим огоньком, переросшим в яркий синий огонь, обжигающим взор льдом. И, будто в насмешку, этот огонь согревал. Согревал не тело, а душу и сердце, даруя, наконец, спокойствие Морозову. Подходя ближе, вокруг синего огня, оказавшимся не таким уж и синим, а ярко-голубым как лед, очертания стали приобретать образ ледяной глыбы.       Вскоре ветер утих полностью, стало вдруг тихо, но Виктор не обращал на это внимание, бездумно шагая навстречу этому ледяному монументу, следую зову души и сердца. Оказавшись совсем рядом с безмолвной глыбой льда, мальчик осторожно протянул руку, будто боясь обжечься. Лишь только почувствовав холодное касание, он резко одернул руку, но, подумав, попробовал еще раз. Медленно касаясь льда, мальчик отчетливо чувствовал холод, исходящий от него, не причиняющий никакого дискомфорта, даруя лишь спокойствие. Как только ладонь полностью легла на гладкую поверхность, мальчик мгновенно задохнулся от ощущения силы, исходящего от глыбы, но силы неагрессивной, не давящей, но оттого не менее тяжелой и властной. Эта сила обволакивала, успокаивала, поддерживала, очищала разум, остужала бушующие эмоции…       – Виктор, – послышался спокойный голос буквально отовсюду. В такт ему, голосу, глыба мелькнула голубым светом. Мальчик мгновенно отпрыгнул от льда, приготовившись отражать любую атаку, активируя Какуган.       – Кто ты?! – рыкнул Морозов, – покажись!       – Я перед тобой, – вновь мигнул огонь внутри льда. Мальчик заметно успокоился, но все еще был настороже.       – Кто же ты?       – Это ты должен выяснить сам. А до тех пор я буду наблюдать… И ждать…       – Ждать? Чего? Кого?! ЭЙ!!!       – Время вышло, Виктор Морозов. До встречи в следующий раз, – мгновенно парня что-то вырвало из сна, выбросив в реальный мир.       Вскочив на кровати, часто дыша, озираясь раскрытыми глазами, Морозов осознал себя все в той же спальне, где и ложился спать. Ребята, соседи по комнате, еще спали, хотя время для сна медленно, но верно подходило к концу.       ***       За много километров от Хогвартса, в фамильном доме Морозовых, в рабочем кабинете, резко вскочил с кресла Василий Морозов, глава рода, отец двух сыновей Петра и Александра.       И случилось это оттого, что его собственная сила почувствовала пробуждение молодой крови. Вот уже двадцать поколений эта сила, наравне с Магией, передается по мужской линии в доминантной фазе и по женской в рецессивной. Криокинез.       Древняя сила, способная заморозить почти все, развивающаяся с каждым новым поколением, проснулась в том, в ком проснуться не была должна.       Потерев лицо руками, Василий грузно рухнул обратно, посидел несколько минут, переваривая случившееся, затем поднялся, запахнулся в теплый махровый халат, прошелся несколько раз из угла в угол кабинета, уселся в кресло, закрыл глаза и обратился к силе, задавая безмолвный вопрос.       И сила ответила. Ответила так, как не ожидал никто, даже Василий. Переспросив и получив тот-же ответ, Морозов вынырнул из подсознания, загруженный по самое не балуйся. На безмолвный вопрос, как так получилось, ответ пришел еще более безумный, однако существующий и могущий быть, но… В это очень трудно поверить…       Мотнув головой, решив сначала выяснить все, что можно, Василий засел за работу, перелопачивая старые записи, в надежде выяснить причины такого происшествия.       ***       – Вик! Ви-и-ик!       – А?! – дернулся парень от удара кулачком Гермионы, идущей позади.       – Б! – фыркнула она, – Чего задумался?       – А, да так… – отмахнулся он, – не бери в голову.       – Ла-а-адно… – протянула она, прищурившись, но, не добившись успеха, выдохнула, покачав головой, – скоро там?       – Да, уже почти, – кивнул Морозов. Медленно подходя к двери, высунув руку, парень сдвинул запирающий механизм. Дверь медленно со скрипом пошла в сторону. Войдя внутрь последним, Драко закрыл дверь, как в то же мгновение фырк трехголового пса сдул мантию.       – Тихо! – Шикнул Невилл на пискнувшего Малфоя, – он храпит, видишь? – Малфой закивал, глубоко вдохнул, выдохнул, привел эмоции в порядок и степенно кивнул Лонгботтому.       – Снейп уже был тут, – прошептала Гермиона, указывая на тихо играющую арфу.       – Какое ужасное дыхание, – скривился Малфой, зажав нос рукой, показательно помахав перед собой свободной.       – Тогда не стой столбом, – тихо хлопнул того по плечу Морозов, пряча мантию, – так, товарищи мужчины, – хмыкнул Вик, – закатываем рукава, будем заниматься силовым трудом! – даже поднял палец вверх для придания своим словам веса.       – Чего? – непонимающе скривился Драко.       – Лапу двигать будем, «чего», – фыркнул Нев, – давай, или ты не мужик? – попытался взять на «слабо».       – Мужик! – запальчиво вскинулся Драко и, подойдя к парням, ухватился за лапу, оперевшись ногами. Лапа оказалась на удивление не легкой, передвигалась она тяжело, но вскоре и она не стала преградой для парней, – не дай Мерлин блох подцеплю… – прошипел Малфой, брезгливо отряхивая руки.       – На тебе не приживутся! – хмыкнул Лонгботтом, беззвучно заржав.       – Да ну тебя! – «обиделся» Драко и вдруг прислушался, – вам не кажется, что стало как-то тихо?       – ПРЫГАЙ!!! – рявкнула Гермиона и первая сиганула в открытый люк под рев пса, отодравшего люк от пола словно бумажку.       Драко, застыв соленым столбом сам не понял, как оказался на странных растениях, однако был очень рад этому факту. Как и тому, что тут и все остальные.       – Повезло… – выдохнул Виктор, – Однозначно повезло!       – Ага, повезло, как-же… – фыркнул Лонгботтом, – Вик, ты бы хоть осмотрелся!       – Да чего тут осматриваться! Растения как рас… Твою-то мать! – гаркнул он, потому как эти самые растения стали опутывать его, не позволяя дернуться.       – Не дергайтесь! Это дьявольские силки! – выдал ЦУ Невилл, – Будете дергаться, сдохните! Расслабьтесь!       – А раньше сказать никак было!? – вскрикнул Малфой, – мне теперь стало так просто расслабиться!       – Парни, хватит орать как бабы на базаре! – не выдержала Гермиона. Как только отзвучало последнее слово, на зал с растением опустилась мертвая тишина. Было слышно лишь как шелестит растение, затягивая учеников, – наконец-то… – фыркнула она и первая провалилась.       Стоило последнему из четверки искателей приключений на собственную задницу свалиться вниз, привести себя в порядок, кивнуть друг-другу и повернуться дальше, как они услышали тихий шелест из следующей комнаты. Переглянувшись, увидев на лице каждого недоумение, искатели медленно прошествовали дальше. И попали в небольшой зал с высоким потолком. Стены зала освещал мягкий лунный свет, что на какое-то мгновение заставил Морозова вспомнить странный сон.       По самому залу летали тысячи ключей, как выяснили ребята. Каждый из них был разным, не похожим на других, но все они были золоченые. И какой-то из них от двери впереди.       – Морозов, как думаешь, – медленно проговорил Драко, – какой из них?       – Ну… По всем законам жанра, тот самый должен отличаться от остальных чуть больше чем полностью.       – Законам жанра? – недоуменно переспросил блондин.       – Ну, у магглов технологии зашли дальше, чем у волшебников. И вот есть такое изобретение, телевидение. Там показывают всякие шоу, программы, в общем этакая газета, только функционал чуть больше, особенно сейчас. Так вот, магглы производят так называемые фильмы. Эти самые фильмы бывают либо выдуманы, либо основаны на реальных событиях. И у каждого фильма есть жанр. Ну там драма, комедия, приключения, триллеры, ужастики… Проще показать вживую.       – А с самого начала сказать про жанры было трудно? – иронично фыркнул Малфой, сложив руки на груди, заломив бровь.       – Ну так ты бы начал задавать вопросы, а так я и на них ответил и на главный, – осклабился Морозов.       – Так, парни, заканчивайте урок просвещения и давайте думать, что делать. Дверь просто так не откроется, нужен ключ.       – Это мы поняли, – принял смену тему Виктор, – только вот где его…       – Вот он! – неожиданно выкрикнул Драко, показывая куда-то вверх, – Ржавый, большой и с поломанным крылом! – и тут-же было ломанулся к метле, висящей в воздухе в свете луны, но его хватанула за руку Гермиона, – ну чего еще?       – А вдруг это хитрая западня для всех, кто не на метле? – судя по озадаченному, а потом и хмурому лицу Малфоя, он и сам об этом подумал, – так что залезешь на нее, как только мы будем готовы.       – И как же мы приготовимся? – фыркнул Невилл, – к двери ближе подойдем?       – Ну да, а что такого? – пожала плечами Гермиона.       – В принципе логично… – покивал Виктор, – но в принципе нет.       – Есть план получше, гений? – огрызнулась девочка, – нет? Вот и молчи в тряпочку.       Подняв руки в знак шуточной капитуляции, Виктор отошел за ней и Невиллом к двери. Драко, получив кивок Грейнджер, схватился за метлу, уселся на нее и, взмыв ввысь, схватил нужный ключ. Хотел он было сделать крюк, как вынужден был уклоняться от атаки разъяренных ключей, что стрелами устремились за ним. Пролетев над головами однокурсников, швырнув им бьющий крыльями ключ, Малфой взмыл ввысь, отмахиваясь от ключей, что нагоняют его, но пока особого вреда не причиняют. Пока не догонят.       – Залетай! – Рявкнул Морозов, широко распахнув дверь. Драко, увидев спасительную дверь, направил метлу в ту сторону, максимально сосредоточившись на ней. Мгновенно пролетев арку, остановившись и спрыгнув со старой метлы, парень повернулся к оставшейся троице, что уже направлялась в его сторону, оставив за спиной закрытую дверь с торчащими из нее носиками ключей.       Пройдя дальше, искатели попали в большой, темный зал с высокими статуями, стоящими друг напротив друга. Хотевшую ступить на пол другого цвета Гермиону придержал за рукав Невилл. На ее недоумевающий взгляд, он кивнул вперед.       – Это шахматы, просто очень большие.       – И что делать? Играть? – фыркнул Малфой, так и держащий в руке метлу.       – Нет, на кой, – в тон фыркнул Морозов, – Тупо обойдем по стеночке. Не хватало еще замещать недостающие фигуры.       – Да уж… – потер грудь Невилл, обратив внимание на данный казус, – а учитывая, что остальные нетронуты, Снейп в них тоже не играл…       – Но… – попытавшуюся что-то вякнуть Гермиону отлично заткнули три Какугана, смотрящие в упор, – ладно-ладно! – подняла она руки в знак шуточной капитуляции, – хищнички… – хихикнула она в кулачок, но так, чтобы парни ее услышали. Что и подтвердил глухой рык обоих парней и задорный хрюк Малфоя.       Следующий зал оказался круглой комнатой, в середине которой стояла одна единственная склянка с какой-то жидкостью и один маленький стаканчик около нее. Подойдя к столу, искатели вздрогнули от резкого звука, с которым по краям комнаты загорелся высокий огонь, не дающий пройти вперед.       Гермиона, подойдя ближе к столу, схватила с него пергамент, на котором простым почерком выведены слова, смысл которых она изложила парням, но проще чем написано.       – Так… Тут сказано, что в этом пузырьке зелье, которое поможет безопасно пройти сквозь огонь. Нужное количество этого зелья – полный стаканчик, – указала на этот самый стакан пальцем, затем перевела взгляд на пузырек и обратно.       – Его хватит только на двоих, так? – сложил руки на груди Невилл.       – Верно.       – Ну что-ж… Что делать будем, товарищи? – огласил общий вопрос Морозов, – кто пойдет, кто вернется?       Установилось молчание. Каждый думал над оглашенным вопросом. Оставлять никого не хотелось, но иначе никак. Драко хотел было вызваться, но пока решил помолчать. Что там дальше неизвестно, однако пропустить не хочется, но и страшно… Хотя вслух он никогда в этом не признается.       – Давайте так, – подала голос Гермиона, – я с Невиллом или Драко возвращаюсь назад, предупредить директора, а ты Морозов с кем-то из них идешь вперед.       – Струсила? – ухмыльнулся Драко.       – Нет, трезво оцениваю себя, – отбрила девочка.       – Драко? Невилл? Что думаете? – Вопросил Морозов.       – Я с тобой, Морозов, – кивнул Невилл, – а Драко поможет Гермионе добраться до совятни.       – Что, пса испугался? – оскалился Малфой.       – Нет, летаю плохо, – хмыкнул Невилл, заметив, как Малфой незаметно выдохнул с облегчением, – так что давай, возвращайтесь, а мы пойдем вперед, попытаемся задержать… Ну, кого бы то ни было.       На том и порешили. Гермиона с Драко отправились обратно, в то время как Невилл с Морозовым поочередно опрокинули в себя по дозе зелья и спокойно прошли дальше сквозь пламя, вскоре погасшее за их спинами.       Спускаясь по лестнице, скрытой во мраке, ступая осторожно, издавая по минимуму звуков, парни вышли к квадратной комнате, окруженной колоннами по периметру. В середине комнаты стояло огромное зеркало «Еиналеж», в которое всматривался стоящий к ним спиной тюрбанистый проф, он-же Квиррелл.       – Так все это время это были вы, профессор, – выплюнул Морозов, нащупав за спиной рукоять ножа, – не Снейп.       – Н-да, внешность обманчива… – произнес «профессор», – на его фоне кто заподозрит з-з-заикающегося п-п-профес-с-сора К-квиррелла, – выдал он свою, привычную для учеников, манеру речи дерганого профессора.       – А во время матча по квиддичу? – высказал вопрос Невилл, – разве не Снейп пытался сбросить Морозова с метлы?       – Нет, мистер Лонгботтом, – недобро оскалился Квиррелл, – это я хотел убить его! И поверь мне, если бы мантия Снейпа не загорелась, я бы завершил начатое! Хотя Снейп пытался нейтрализовать проклятие, – выплюнул последнее проф, – с самого начала я знал, что ты, Морозов, опасен! Особенно после Хеллоуина!       – Так это вы впустили Тролля… – тоном небезызвестной домохозяйки, гоняющей человечка с моторчиком, тырящего плюшки, проговорил Виктор, сложив руки на груди.       – «Ай шалуни-и-ишка» – прозвучал задорный голос Хокори в голове Морозова.       – «Хокори и ты здесь? Ты как сюда попал?»       – «Совы привели! Ты не обращай на меня внимание, Шеф, я пока в сторонке посижу»       – Какой ты догадливый, – Квиррелл недобро ухмыльнулся, будто нагнетая момент, – Поттер!       – Я Морозов, чувырло! – рыкнул Виктор.       – Но Снейп мне помешал, – продолжил, будто бы не заметив, Квиррелл, – Когда все спустились в подземелье, он поднялся на третий этаж, чтобы остановить меня! Хе, разумеется, – как бы грустно усмехнулся проф, поворачиваясь спиной к парням, – он мне больше не доверял. Не хотел оставлять меня одного… Но он не понял… Я не был один. Никогда!       – «Шеф, ты бы сваливал, что-ли…»       – «Нет, Хокори, нельзя. Нужно уничтожить эту двуличную мразь»       – «Шеф, он опасен. Он очень силен, сильнее тебя…»       – «Магически? Или физически?»       – «Шеф, он взрослый мужик! Конечно он сильнее и магически, и физически! Хотя последнее под вопросом, но все-таки!»        – Подойди сюда! Мальчишка! – ввернулся резкий рявк профессора в голову Морозова, что указывал на него пальцем, – Быстро!       – Может тебе еще станцевать?! – огрызнулся он, сложив руки на груди, – облезнешь, мразина!       – Инкарцеро! – рявкнул Квиррелл, вскинув палочку, из которой мгновенно вылетела веревка, но в последний момент Невилл с Виктором успели отскочить в стороны, – наглый мальчишка! – взревел проф, направляя палочку на Морозова, как вдруг что-то подбило ему ноги, опрокидывая на спину. Упав, Квиринус резко перекатился и не зря, в то место, где была его голова, воткнулось что-то острое серого цвета, – Тварь! – рявкнул он, пустив «Петрификус Тоталус» в не успевшего уклониться Невилла, от чего тот рухнул на пол, успев в последнее мгновение убрать Кагуне.       – Ты кого тварью назвал, двуличная мразь! – рявкнул голос Морозова из-за спины. Квиринус мгновенно отскочил в сторону, а в его прежнее местоположение воткнулись четыре красных чешуйчатых отростка.       Встав с пола, Квиррелл наткнулся взглядом на стоящего перед ним Морозова, широко расставившего ноги, стоя на полусогнутых, явно приготовившись к броску.       – Какая неожиданность, Гарри Поттер… – прошелестел голос буквально отовсюду, заставив Виктора дернуться, – Мальчик-который-выжил, не так прост, как кажется…       – Господин, вам пока нельзя разговаривать… – почтенно проговорил Квиррелл, начав теребить палочку непослушными руками, – вы слишком слабы…       – Для этого у меня достаточно сил, – оборвал он его, лязгнув сталью. Квиринус, вздрогнув, тут-же начал развязывать тюрбан. И как только последний кусок ткани был снят, в отражении зеркала, вместо затылка профессора, было стремное, серое лицо с красными щелками глаз, – Мы снова встретились… Гарри Поттер…       – Ну и рожа у тебя, Шарапов… – тихо проговорил Виктор, – Волдеморт, полагаю, – это уже громче.       – Да… Видишь, каким я стал, что мне приходится делать, чтобы выжить… – голос этого… Паразита был, будто змеиное шипение. Тихим и противным на слух, – Жить за счет другого… Простой паразит…       – Какое, однако, верное утверждение… – тихо произнес Морозов, но так чтобы его услышали…       – Кровь единорога поддерживает меня… – однако, его либо не услышали, либо не захотели услышать, – но она не может дать мне мое тело. Но есть то, что может… – в этот момент Виктор заглянул в зеркало… Увидев там собственное отражение, он не поверил своим глазам. Оно, само, только что, положило красный камень в его же карман, который волшебным образом потяжелел, – И эта самая вещь так кстати лежит в твоем кармане! – громко прошипел «альтерэго» профа.       – Импедимента! – рявкнул Квиррелл в тот же момент, направив палочку на Морозова, успевшего отпрыгнуть в последнее мгновение, – Ступефай! – опять удалось отпрыгнуть в сторону. Отпружинив от стены, Морозов запустил себя в сторону профессора, – Эверте Статум! – Виктора мгновенно отбросило в стену, перевернув вверх ногами, – Круцио! – болевые судороги мгновенно скрутили ученика, взвывшего аки раненый зверь, – вот ты и попался, твареныш! – оскалился Квиринус, – какой-то жалкой твари никогда не превзойти меня! – провозгласил он, прекращая пытку.       – Тьфу, – сплюнул Морозов кровь, скопившуюся во рту, – пафосная мразь… Что, давно по харе не огребал? Ну так счаз устроим! – рявкнул он, расправляя Кагуне, мгновенно уйдя в сторону от Бомбарды. Рывок к стене, к противоположной, за спину врага, рывок в его сторону. Удар сердца, кровавый фонтан, мерзкий чавкающий звук и, как завершение композиции, надрывный вопль отныне безногого человека с рылом на затылке, – ну и кто теперь победил, тварина! – выдохнул Морозов, держась за бок. Ребра треснули, но скоро заживут, вот только круцио несколько усложнило задачку.       – Наглая тварь… – прошипела серая харя, – тебе не место в этом мире!       – Тебя спросить забыл, уёбина! – рыкнул парень, извлекая нож из ножен, хватая Квиррела за грудки, приставляя клинок к шее, – назови хоть одну причину не убить тебя и паразита!       – Ты смеешь угрожать мне?! Мелкая тварь! Ты сдохнешь, ошибка природы! Сдохнешь в муках!       – Да заткнись ты! – гаркнул Морозов, сильно приложив профа затылком об пол, от чего оба взвыли дурниной, а лицо Квиррелла под пальцами Виктора задымилось, покрываясь трещинами, серея на глазах, причиняя неслыханную, даже со стороны, боль. Сориентировавшись, парень мгновенно стиснул руками голову профессора, чувствуя, как она становится трухлявой и мягкой. Короткий замах, удар и голова разлетелась на пыль, попав в нос Морозову, заставив того закашляться, отстраняясь.       Медленно встав на ноги, Виктор пнул бывшее тело Квиррела для проверки и, выдохнув, убирая нож, подошел к Невиллу, но тот все также лежал без движения. Обессиленно усевшись около него, Виктор выдохнул. И только хотел лечь рядом, немного отдохнуть, как вдруг легкий шелест ветра заставил его подпрыгнуть на ноги. Последнее, что он увидел перед собой, это искаженное в яростном крике дымчатое лицо. После чего пришла темнота. Он уже не видел, как к его телу подлетел Хокори, пытающийся дозваться хозяина, но тщетно. Поняв тщетность попыток, беркут быстренько доковылял до кармана Шефа, выкатил оттуда красный камень, и, подхватив его лапой, вспорхнул ввысь, улетая из замка. Туда, где, он точно знал, камень не достанется никому. По крайней мере какое-то время. К Морозовым.       ***       – Вот такие вот пирожки с котятами, – выдохнул Василий Морозов, откинувшись на спинку кресла, пересказав сыновьям то, что успел найти. И это было чем-то из ряда вон, но имело место для существования, однако поверить было очень трудно… Но надо.       Александр и Петр Морозовы, переглянувшись друг с другом, также откинулись на спинку дивана, задумавшись. О чем думал отец и младший брат, Петр знать не мог. Сам он думал о том, как лучше всего преподать сыну эту новость… То, что сын пробудил силу, и что она явилась ему, он уверен на все сто, сам почувствовал отголосок такого пробуждения. И в тот момент не знал, плакать ему или смеяться. Когда Витька только появился у него, он договорился с родителями, что его и сына не будут трогать по делам рода, только если ситуация не из ряда вон. И этого договора придерживались все, понимая такое решение. И тут такая неожиданность, выстроенная сплошь на случайностях, которые порознь не имеют никакого смысла, но стоит им собраться вместе…       – Витьку надо вводить в род, – неожиданно подал твердый голос Александр, заставив брата и отца воззриться в ожидании продолжения мысли, – в нем проснулся наш Дар, а это значит очень и очень многое. И хрен ты бы с ним, что родился он не на нашей земле, вырос-то он тут, под Петькиным крылом, признавшим его собственным сыном. И ведь не только он его признал, сама Магия подтвердила это! – вздернул вверх палец, прибавляя словам веса, – такое, даже без учета остального, игнорировать никак нельзя. Я так считаю.       – Петь? Что скажешь? – обдумав мысль младшего сына, перевел взгляд на старшего.       – А что я могу сказать? Что? – усмехнулся мужчина, – все и так ясно, Витька мой сын и точка. Правда Дар проснулся поздновато, но еще ничего не потеряно, все еще можно вернуть в нужное русло. Но сейчас меня не это заботит, а то, как это произошло… Неужели в нем нет крови тех-же Поттеров? Эванс?       – Нет, Петька, нет в нем их крови, – покачал головой Василий, – а если и была, всю выжгло за его жизнь.       – То есть постепенно, по кусочку, все время Дар выжигал другую кровь, так что-ли? – переспросил Александр.       – Так и есть, – кивнул Глава, – постепенно, не за раз, но другую кровь выжгло. Сам знаешь, Криокинез – Дар очень своевольный и не терпит конкурентов, – усмехнулся он, – потому и выжгло. А что до того, как это случилось… – сыновья подались вперед под одобрительный хмык Василия. И только он хотел было продолжить, как в открытое окно с громким клекотом влетел «снаряд», впендюрившись лапами в спину Петру, опрокинув того носом в пол. Сам Хокори, услышав под собой забористые матерные обороты, разносящиеся по всему кабинету наравне с грянувшим хохотом, мгновенно вспорхнул вверх, под потолок, усевшись на жердочку, установленную для него, по соседству с Соколом Василия Морозова.       – Хокори, етить твою мать! – последнее словосочетание Петра было самым цензурным из всего того потока слов, выданных им за столь короткое время, – чего случилось? – уже спокойней произнес он, встав с пола, подойдя к жердочке. Хокори в ответ издал громкий клекот, спрыгнул на обитую толстой кожей спинку кресло главы и протянул что-то, покоящееся в лапе Василию.       Тот недоуменно поглядел на беркута внука, потом на Петра, на лице которого застыло недоумение пополам с опаской, затем на протянутую лапу. Секунда на размышление и Василий, протянув руку, принял ношу. Рассмотрев красный камень со всех сторон, даже проверив своей магией, он разочарованно цокнул языком, но кусочек мяса беркуту выдал за хорошую работу.       – Пап, что это? – вопросил, все еще находящийся в напряжении Петр, – От Витьки?       – Скорее всего… – пробормотал он и мотнул головой, – это подделка Философского камня, качественная, но подделка.       – Хокори, что с моим сыном? – тут-же взял быка за рога Петр. Хокори, издав зазывающий клекот, мотнул головой на огромный глобус, стоящий в углу кабинета, тут-же подлетев к нему, умостившись, тыкая клювом в одно единственное место. Петр, только увидев, куда тыкает беркут сына, чуть было не сорвался с места, удерживаемый отцом за плечо, – пусти, мой сын в опасности! – рыкнул Петр, стараясь вырваться.       – Остынь, сын, – прогремело тихим голосом по всему кабинету, температура в котором упала на добрые двадцать градусов. Петр мгновенно остудил голову, кивнул отцу и обратился к Хокори.       – Хокори, Витька в опасности? – беркут покрутил головой, от чего у Петра будто камень с души рухнул, – он в порядке? – Хокори покачал головой, как бы показывая, что не очень, но не смертельно.       – Так, Саш, я с братом твоим непутевым в Хогвартс, – он глянул на часы, цокнул языком, недовольно мотнув головой, – надеюсь Дамблдор не спит и у него есть объяснения, ты остаешься.       Александр кивнул, проводил их взглядом, наблюдая, как перед ними раскрывается пространство серых троп, и они исчезают в их чреве.       – Вот те ра-а-аз… – выдохнул младший сын Василия.       ***       – Альбус, ты хоть понимаешь, что буквально пригрел змею за пазухой! – шипела уже продолжительное время Минерва,– мало того, что он оказался носителем Сам-Знаешь-Кого, так еще чуть не убил моих студентов! Повезло, что они не самые обычные люди, другие бы овощами стали! А теперь представь, что будет, когда явится Августа Лонгботтом или, что еще хуже, Морозовы!       – Чем вам так не угодили Морозовы, профессор МакГонагалл? – тихо задал вопрос Снейп.       – А вы не знаете? – тут-же переключилась Минерва. Снейп покачал головой.       – Так вот, да будет вам известно, Морозовы – одни из сильнейших темных колдунов в России! Сильнее них были, разве что, Долоховы! Последний представитель которых мотает срок в Азкабане!       – Неужели молва о Русских магах правдива? – удивленно пропищал Флитвик и вдруг содрогнулся всем телом, как и находящиеся здесь, мгновенно обернувшись на открывшуюся брешь пространства прямо в кабинете директора Хогвартса.       Секунда и вот брешь беззвучно закрылась, а в кабинете остались стоять двое мужчин в черных пиджаках с нашивками на правой груди в виде восьмиконечной снежинки, переливающейся холодным светло-голубым светом, как и их глаза, смотрящие на всех присутствующих с ледяным безразличием. В момент их появления, температура в довольно теплом помещении опустилась явно близко к нулю.       – Добрый вечер, господа, – как ни в чем не бывало, встав с кресла, раскинув руки в приветствии, четко проговорил Дамблдор, ослепительно улыбнувшись, сверкнув очками половинками.       – Вечер, – раздался ровный голос Василия, – Где мой внук, Альбус? – чашка, до этого находившаяся в руках Снейпа, безоговорочно бы разбилась, отпущенная онемевшими пальцами, однако была поймана в воздухе и поставлена на стол одним движением мысли Петра. Снейп незаметно кивнул в знак благодарности, получив ответный короткий кивок.       – Он сейчас спит, как и все дети, – не переставал улыбаться Альбус, просчитывая варианты, где он мог проколоться.       – Тогда ты не против, если я навещу его в комнате?       – Ну зачем-же тревожить детей, пусть спят, завтра вы обязательно увидитесь.       – Альбус, я теряю терпение. Где. Мой. Внук? – температура мгновенно рухнула ниже нуля, весь чай в чашках замерз в считанные секунды, очки Дамблдора покрылись слоем инея, волосы профессоров покрылись тоненьким слоем льда, огонь в камине погас, а от ног гостей пошли трещины по деревянному паркету от резкого перепада температуры.       – Он в больничном крыле, господа… – пролепетала кое-как поднявшаяся Минерва, стоя на подрагивающих ногах, дрожа от холода и давления, – позвольте я проведу вас…       – Петь иди, я тут, так сказать, перетру за жизнь, – хмыкнул Василий. Петр, кивнув ему, проследовал за Минервой, выходя из кабинета директора, за пределами которого температура нормализовалась.       – Как так случилось, что мой сын оказался в больничном крыле? – произнес Петр, следуя за МакГонагалл.       – Сами-Знаете-Кто оказался в школе и…       – Мой сын нарвался на него, – хмыкнул Петр, – это в его репертуаре… Но не отменяет того факта, что в «самом безопасном месте» – ядом в голосе можно было бы убить Василиска, – обитает самый опасный британский террорист. Так как-же он попал сюда?       Минерва прикусила язык. Она не знала ответа на этот вопрос, Альбус не посвящал ее в эту тему, а если и посвящал, то стер воспоминания. А Петр не торопил ее с ответом, что был понятен с самого начала. МакГонагалл так и промолчала весь путь до Больничного крыла. Только лишь встретив мадам Помфри, она соизволила открыть рот.       – Это Петр Морозов, отец Виктора Морозова. Мистер Морозов – это мадам Помфри, мед-ведьма Хогвартса, – мед-ведьма изобразила книксен в ответ на короткое приветствие Морозова.       – Мадам, я хочу увидеть своего сына, – тихо проговорил Петр.       – Он сейчас спит, мистер Морозов, у него истощение. Завтра уже будет в норме, – четко произнесла Помфри, – если хотите, можете его увидеть, только тихо, – Петр кивнул и тихо прошел к постели сына. Тот лежал под одеялом, свернувшись в позу эмбриона. Морозов-старший, тепло улыбнувшись, невесомо положил руку на макушку сына, от чего его лицо посветлело, растянувшись в легкой, довольной улыбке.       Отойдя обратно к мадам Помфри, спросив, где можно подождать утра. Та указала на свободный диван в предбаннике «стационара», где он не будет мешать ни ей, ни детям, вполне понимая желание мужчины. МакГонагалл тем временем, извинившись, быстро ретировалась в собственный кабинет, глушить валерьянку пополам с огне-виски.       Вскоре подошел Василий Морозов в полном одиночестве, тихо упав на диван рядом с сыном, выдохнув холодный пар облегчения.       – Ну что там, пап? – поинтересовался Петр, наложив полог безмолвия, улучшенную версию, то бишь непрозрачный.       – Да что-что… Дамблдор ни хрена не знает, по его-же словам. Темнит что-то, сволочь… Но оно и понятно, эта старая мразь интриги плетет, равно что паук паутину. И в эту паутину попался Витька наш… Точнее попался бы, если-б я тогда не подговорил врачей извлечь крестраж.       – Это когда это? – состроил ничего не знающую моську Петр, вполне понимая, что пропалился уже тогда.       – Ой да ладно тебе строить невинную овечку, – отмахнулся Василий, – знаю я про пересадку Какухо в четыре года. Ты чем, балда, думал, когда обрекал сына на такое, а?! – гаркнул скорее для вида Василий. Поздно пить боржоми, когда почки отвалились, это он понимал, но поучить уму-разуму непутевого сына надо, вдолбив слова через затрещину. Звонкую, с оттягом.       – Да я и не думал, на импульсе поступил! Я-ж тогда как на иголках, сын умирает, а у меня душа воет раненым зверем, не хочет опять в пучину тьмы, вот я и подписал те документы! – как на духу вывалил Петр, – я-ж как лучше хотел! Только потом допер, да поздно было, можно было только смириться! Что я и сделал… И ни о чем не жалею, он все еще мой сын!       – Полегчало? – осведомился Василий, обняв спрятавшего лицо в ладони сына за плечи, притягивая к груди.       – Да… Спасибо, пап… А…       – И про тебя знаю, как на войне ты контракт подписал, – махнул рукой Василий, – От меня ничего не скроешь, обалдуй ты мой, великовозрастный, – усмехнулся Василий, отпуская вытирающего глаза сына. Всем порой нужно выговориться, вот и Петьке понадобилось излить душу. А слезы… Что-ж, все мы люди и в чисто мужской, понимающей компании можно дать слабину.       – Ладно…– потер руками лицо Петр, – Так что там с крестражем?       – А, – махнул рукой Василий, принимая смену темы, – когда Витьку обследовали после операции, нашли темное образование, прямо под шрамом. Ты был не в состоянии что-либо сказать, так они сразу мне звякнули. Опустим все мои угрозы в твою сторону в тот момент, перейдем к сути, – хмыкнули на пару отец с сыном, – Что такое крестраж ты знаешь, да? Знаешь. Вот и мне сказали, что извлечь его можно только до пяти лет, если без осложнений, а вот дальше… Ну да не будем о грустном. Естественно я сразу дал согласие, крестраж извлекли и уничтожили, предварительно обследовав. И какого-же было мое удивление, когда я узнал, что этот самый крестраж этого самого Волдеморта, который он случайно подсадил в момент своего наиглупейшего самоубийства путем рикошета «Авады» от головы Витьки.       – Вот это история…       – Ага, я тоже так сказал. Если опустить несколько нелестных эпитетов, конечно, – невинно улыбнулся Василий, вызвав смешок сына. Зная отца, можно сказать, что «несколько» – не очень подходящее слово, точнее даже «очень не».       – Да уж… Хм… Знал бы, что ты знал все с самого начала, не темнил бы…       – Ну, ты все еще можешь рассказать мне, как вы на пару с Витькой учительниц в школе извели, – и обезоруживающе осклабился, вызвав горловой выдох разочарования от Петра, залившись веселым смехом, хлопнув сына по спине.       – А я-то думал, чего нас особо-то и не искали… А это ты, значит, палки в колеса им вставлял?       – О чем ты, какие палки? Ни о каких палках я ничего не знаю! – тут-же открестился он от всех обвинений, строя оскорбленную невинность. И тут-же оба залились хохотом, благо полог заглушает все и не дает ничего увидеть, – кстати, Петь, ты за Витькой ничего странного не замечал?       – Хм… Ну… Бывает у него такое, что… Говорит одно, а делает абсолютно другое. Так и с его «нежеланием выделяться». Это он так для виду, на самом деле он тот еще показушник, – усмехнулся Петр.       – И все? – Петр согласно качнул головой, – ну вот и хорошо… Сам знаешь, как оно может быть. Дар по мозгам дает, да и сам парень тот еще фрукт, хе-хе…       – Да уж… А ты к чему спросил?       – Это не важно, главное то, о чем я подумал, Витьке не грозит и ладно.       ***       Голова трещала как после долгой голодовки, мысли ворочались крайне неохотно, будто двигались в густом дегте, по грудь в нем увязнув. И только лишь откуда-то сверху по капле, с небольшой ложечки, капали ма-а-аленькие струйки меда в качестве осознания, что заговор раскрыт, да и голод пока не накатывает, но все равно просыпаться было трудно…       В какой-то момент Виктор вновь оказался посреди снежной пустыни, наедине с громадой льда, который, вопреки законам физики согревал, даруя спокойствие и четкость мысли.       – И вот мы снова встретились… – промигал Лед, – Виктор Морозов.       – Ты так и не назвался, – отозвался Морозов, сложив руки на груди.       – Ты сам должен выяснить, кто я, – все также спокойно, размеренно ответил Лед и замолчал, но не просто, а будто прислушиваясь. Как Виктор это понял, он не сможет ответить даже под пытками. Вскоре ожидание окончилось, – тебе пора просыпаться. Вскоре ты узнаешь, кто я.       Резкий толчок, но не такой как в первую встречу и вот, он вновь осознал себя в постели, только теперь мысли его вырвались из плена дегтя, следуя ровным потоком. Осознание своего местонахождения пришло быстро. Он в Больничном крыле, в той самой кровати, где был в прошлый раз. Медленно поднявшись, усевшись на кровати, осмотревшись, он хотел было слезть с кровати, но тут пришла мадам Помфри, осмотрела его и, не найдя ничего вредоносного, позволила одеваться, сказав, что его ждут.       Наскоро одевшись, прицепив нож сзади и, накинув мантию, Морозов вышел в холл Больничного крыла, где на диване тихо переговаривались отец с дедом, которые, только увидев его, сразу поднялись, в прочем зря, Виктор, с разгона влетев в отца, чуть не снес его обратно на диван.       – Привет, ребенок! – ловко поднял он сына на руки, прижав к себе, вскоре отпустив, позволив и деду встретить внука.       – С выздоровлением, постреленок!– Также прижал к себе и дед, – как ты тут? Скучал? – встав обратно на твердую землю, Виктор понял, как скучал по отцу с дедом, как скучал по родной Русской земле…       – Очень! – кивнул он, улыбнувшись, – а вы чего тут? Случилось что?       – Случилось, случилось, – отмахнулся дед, – домой приедешь на каникулы, расскажешь, а мы наскоро заскочили, тебя проведать.       – Ну блин… Ладно, рад был увидеть! – еще серия обнимашек и дед открывает проход в Серые тропы, – А меня научите?!       – Как подрастешь – обязательно! – улыбнувшись, потрепал сына по голове Петр, вызвав полный возмущения вскрик, после чего исчез следом за дедом. И только после их ухода, Виктор допер, КОГО и ЧТО он только что увидел. Но все мысли перебили подоспевшие до завтрака Гермиона, Невилл и Драко.