Коснись меня

Перед Антоном снова автомобиль цвета рубина. Однако всё кардинально отличается от происходящего в его жизни полчаса назад. Другая обстановка, другая атмосфера, другие люди, да и он из Пепла снова превратился в самого себя. Зависимого и никому даром не сдавшегося. Верней, его тело сейчас будет эксплуатироваться зверским способом, который никогда не придёт в голову людям со здоровой психикой, а вот душу придётся отключить, стать пустым сосудом. — Тох, — окликнул его парень, выскользнувший из красной машины. Марк, как и всегда, выглядел будто сошёл с обложки модного журнала. Сегодня даже слегка порнушно. Грубая белая рубашка невзначай расстёгнута сразу на три верхние пуговицы, обнажая выразительные ключицы, шею паутинкой огибает тонкая золотая цепочка, за которую не может не зацепиться взгляд, на плечи чуть спущен пепельный шарф, сексуально струящийся вниз. Косуха цвета вороньего крыла и облегающие джинсы надеты с целью обмануть окружающих, показать, что парень не потратил на составление образа ни минуты, надев первое попавшееся под руку. Однако Шастуну, как ясный день, было известно, что это далеко не так. Младший всегда следил за стилем, но не ради того, чтобы выпендриться дорогими шмотками или потешить свое самолюбие. Это был его способ, смотря в зеркало, не видеть там забитого парня с поломанной душой, заменяя его моделью. Просто вешалка с одеждой, без чувств и эмоций. Марк, в отличие от него, чересчур высокого и костлявого, выглядел, как римская статуя. Его слишком тёмные, бездонные глаза, волосы, переливающиеся от медно-коричневого до иссиня-черного, фигурное, гибкое тело могли бы легко предоставить ему успешное модельное будущее. Но, увы, несправедливая судьба предоставила бедному парню лишь шрамы, один из которых зигзагом очерчивал висок.  — Откуда это? — спросил Антон три года назад у Марка, имея ввиду узенькую белую полоску на шелковистой коже. — Посвящение в детском доме, — сухо признался мальчишка. К своим неполным тринадцати брюнет пережил всё: и насилие, и голод, и травлю. И со всем справлялся самостоятельно, иногда воруя деньги даже на хлеб. Поэтому решение принять предложение Валерия Борисовича было, более чем, осознанное и взрослое. Договор вызволял его из перекрывающего кислород детского дома, давал стабильный заработок и позволял начать строить свою независимую жизнь. Ему в любом случае гнить, так почему бы не сделать это, купаясь в роскоши. — Привет, — спокойно поздоровался Антон, поравнявшись с римской статуей. — Ты в своём уме?! От тебя разит, блять, — зашипел Марк, только сейчас уловив запах перегара, который Шаст не нашёл, чем перекрыть, и заметив расплывающееся алое пятно на толстовке. Антон не мог позволить себе напиться вхлам, но трезвым он бы не выдержал всей пытки, поэтому заценил подарок Попова, осушив бутылку на половину. Друг силком потащил шатена к авто и, оперативно покопавшись на заднем сидении, выудил оттуда мешковатый мятный свитер крупной вязки. — На, надевай, — тоном, не терпящим возражений, произнёс Марк, вручая свою вещь и заодно передав пачку жвачки. — Он тебя убьёт, если пронюхает, что ты не трезв, — продолжал взрываться брюнет. — Спасибо, — сдавленно произнёс Антон, прервав грозную тираду Марка. На самом деле, парень был категорически прав. Валерий Борисович на дух не переносил, когда они заявлялись с залитым внутрь алкоголем. Спиртные напитки позволили бы парням забыть на следующий день весь подаренный им кошмар, а лютому садисту нужно было, чтобы каждое воспоминание врезалось в них клеймом как на теле, так и на душе.

***

Зайдя в здание и спустившись по винтовой лестнице в подвал, парни оказались уже в привычном для них длинном пустом коридоре, слабо освещенном настенными канделябрами. — Маркуш, — послышался протяжный вой, принадлежащий мужчине, который размеренно, акцентируя внимание на каждом шаге, плыл в их сторону. Антон заметил, как глаз Марка дёрнулся, а сам парень слегка сморщил нос, недовольный исковерканным именем. Но это было лишь мгновение, лёгкая поблажка себе. — Здравствуйте, Валерий Борисович. Скучали? — съязвил Марк, соблазнительно проведя ноготком по нижней губе. Он снова надел маску самоуверенного, ядовитого гада. — Я каждый день о вас вспоминал, — почтительно закончил брюнет, поправив слегка отопыревшийся воротник рубашки. — Похвально, мальчик мой, — строго произнёс Валерий Борисович и отпил из изящно поднятого прозрачного бокала густое бордовое вино. После чего плавно переместил свой взгляд уже на Антона, как на более взрослого, и, смакуя люксовый напиток, начал давать указания. — Гостей сегодня собралось на трибунах приличное количество. Все люди опасные, быстро на надгробные плиты крепят фотографии. Думаю, это не нужно ни вам, ни, тем более, мне, так что предлагаю постараться, — Антон мысленно усмехнулся: «Демократия, блять. Очень похоже на уклад в России». — А теперь быстро в гримерку, ко мне в кабинет и на арену, — властно закончил мужчина, для убедительности своих слов похлопав Антона по плечу.

***

— Марк, ты как? — осторожно поинтересовался Антон, когда девушки-гримерщицы, поколдовав над ними с помощью румян, пудры и бесцветного блеска для губ, удалились из комнаты, оставив парней наедине. — Тош, прости, но вот сейчас закрой ебало, — нервно бросил младший и без замедления покинул помещение. Шастун не обижался, знал, что Марку так проще уйти в себя. Собравшиеся парни проследовали в кабинет Валерия Борисовича и, коротко постучавшись, вошли в помещение с грубой дубовой мебелью и алыми бархатными стенами. Мужчина сидел в винном костюме на смольном бархатном кресле и крутил перстень-печатку на стеклянной поверхности, создавая в воздухе тоненький переливчатый звон. Антон вновь уважительно поздоровался за них двоих, но ответа не последовало. Начальник даже взгляд не поднял, наблюдая за вращающимся украшением. Пауза затянулась, заставляя сердце Шастуна сжаться, а руки вспотеть. Парень уже подумал, что мужчине стало известно о его скромном пьянстве. Но тут… — Марк, ты ничего не хочешь мне рассказать? — томно изрёк мужчина, подняв взгляд на напрягшегося юношу. — Нет, — уверенно отозвался младший, зная, что нельзя мешкаться. — Не правильный ответ, — зарычал Валерий Борисович, рывком подорвался с места, схватил перчатками с шипами парня за горло и прижал к стене. Марк испуганно вскрикнул, почувствовав разрыв кожи на шее и стекающую на грудь капельку крови. Парни оба в данный момент не вдупляли, что привело мужчину в ярость, но идеально знали, что им сейчас любезно разъяснят. Старший же, сняв узкий стек со стены и, провев по нему пальцем, приложил кончик к сжатой шее брюнета. Твёрдое изделие поползло взад и неожиданно остановилось. — Смотри, — строго приказал Валерий Борисович. И парни одновременно переместили взор на стек, указывающий на смачный засос, украшающий шею юноши. Антон внутри за секунду загнобил себя. «Как он мог не доглядеть?! И этот тоже идиот, не думающий о самом себе.» Шастуну, конечно, было любопытно, кто на самом деле виновник страстной отметины на теле юноши. Простой интерес, без всякой ревности. Но сейчас было не до этого, необходимо было в срочном порядке решать возникшую проблему… — Это я оставил, Валерий Борисович. Мы что не можем повеселиться вместе? — невинно спросил Шастун, хлопая ресницами и пряча дрожащие руки за спиной. «Хоть бы сработало». — Извините, мальчики, не догодался. Ценю вашу подготовку, — улыбнувшись, нежно протянул начальник. Антона всегда до чёртиков пугало, с какой скоростью мороз в его голосе сменялся на тепло. Марк одним взглядом бросил к ногам шатена все прелести мира.

***

Камера, мотор, поехали! Антон опускается на арену перед зрителями и объективом, а душа покидает его тело. Теперь они по отдельности, и между ними нет ни капли общего. Шастун плавно снимает свитер и под восторженные возгласы тянется к соску, принявшись нежно массировать его. Парень запрокидывает голову, опускает веки, не желая видеть горящие глаза мужчин и женщин. Шатен уверен, что людей, предпочитающих подобного рода развлечения, сложно вообще назвать людьми. А, ведь, это не одна и не две персоны, это целый зал. «В страшном мире живём» — думает Антон, мысленно переносясь в спокойный и нормальный вечер с Арсением. Антон согласился на авантюру одноклассника не по доброте душевной, просто Попов уж очень любопытная личность. Тот самый типаж людей, про которых говорят: «затычка в каждой дырке». Если они сблизятся, Арсений сделает своим долгом капнуть под него и рано или поздно все равно наткнется на информацию про Валерия Борисовича, и тем самым точно лишит Шастуна средств на существование, а, возможно, и жизни. Ради собственной безопасности парень готов перетерпеть все эти семь свиданий. Да и первая встреча прошла довольно непринуждённо. Ещё и поел на халяву. Сплошная выгода. Единственный момент, который поколебил Антона и заставил отойти от намечанного ранее плана — это прикосновение Арсения к его лицу. Однако Шастун почти сразу взял себя в руки и вернулся. Юноша просто понял, что, чем он больше будет зажиматься, тем сильнее Попову захочется залезть ему в душу. Люди всегда тянутся к недоступному. Тем временем рука Антона спускается ниже, изучает паховую зону, слегка надавливая подушечками пальцев на особо чувствительные места, с позвякиванием расстегивает джинсы и проникает в боксеры, вырывая у Шаста пошлый стон. Толпа гогочет, а Антон снова мысленно выбрасывается подальше из этого Ада… Сам же Шастун строго для себя определил, что ответного касания Арсу не предоставит никогда. Мало ли проникнется к однокласснику. А Попову с его дружелюбностью и адекватностью точно не место в его изуродованной реальности. Словно гром среди ясного неба, его размышления вдребезги разбил ледянной голос Валерия Борисовича: «А теперь, Антон, сделай тоже самое Марку». Шастун застыл в немом шоке, разлепив веки и перевёв затравленный взор на младшего. Лучшего бы этого не делал. Он даже на приличном расстоянии уловил влагу в глазах напротив. Но у них нет выбора… Момент — Антон, словно удав на ежа, ползёт на Марка. Ещё момент — и Шастун уже рукой в перчатке дотрагивается до пульсирующего члена. С губ брюнета срывается гортанный скулеж. Антон понимает, что младший возбужден, но при этом старается отдернуться назад. От этого осознания становится противно настолько, что все внутренние органы сворачиваются в трубочку. В данный момент Шаст ненавидит весь мир, и он даже боится представить, какие ощущения царят внутри брюнета. Шатен понимает, что должен хоть как-то помочь Марку абстрагироваться от едкой ситуации, поэтому заводит вторую руку за спину, так чтобы этого, по возможности, никто не заметил и вцепляется в потную ладонь парня. Пальцы младшего так крепко захватывают его руку, ища поддержку, что у Антона в носу начинает щипать.

***

Когда пытка закончилась, Антон под аплодисменты дикой публики поднялся с пола и на ватных ногах побрел в сторону выхода из зала. Сейчас он чувствовал внутри лишь пустоту, хотелось просто поскорее исчезнуть из удушающего места. Не успел Шастун и завернуть в сторону гримерки, желая забрать личные вещи, как Марк вылетел с арены, чуть не сбив его с ног. Брюнет скрылся в туалете, слегка хлопнув дверью. Антон, сменив направление, тоже двинулся в сторону уборной. — Марк, — аккуратно позвал парень. Брюнета тошнило, видимо его организм тоже был против такого изощрения. — Съеби к хуям. Убирайся отсюда, блять, — завопил младший, на секунду оторвавшись от унитаза и махнув в сторону выхода. Шастун послушно исчез за дверью и опустился по стене в коридоре прямо на пол. Мимо сновали затерявшиеся гости, которые так и трахали его взглядом. В такие моменты Антон сильно радовался тому факту, что в их мире секс без любви априори невозможен. А то ему ещё не хватало в послужной список строчки «элитная шлюха». Так он и сидел молча, пока в туалете не послышался гулкий звук битого стекла, а потом в проёме не появилась тёмная макушка Марка. — Сигареты есть? — сухо бросил парень. Антон потянулся к скомканной пачке в джинсах и, выудив оттуда палочку отравы, протянул её младшему. Тот в свою очередь быстро поджёг сигарету, затянувшись. За окном уже светало, заливая помещение приглушенным оранжевым светом. Парни долго сидели на скользком полу уборной, деля сигарету и просто смотря друг другу в глаза. Бессловесное общение всегда гораздо лучше помогало им понимать собеседника. Так они решали проблемы, успокаивались и сообщали о важном. — Дай руку, — неожиданно, заметив осколок, неудачно застрявший в запястье Марка, произнёс старший. — Да ладно, ничего страшно, — попытался отвязаться брюнет. — Пожалуйста, — тихо попросил Антон и, не дождавшись ответа, сам потянулся к лёгкой ране. С шипением младшего, осторожно извлёк стеклышко от разбитых брендовых часов из сморщенного запястья. После чего, не удержавшись, дотронулся губами до пореза. Сейчас это не было проявлением чувств, это было что-то большее. Поддержка, забота, доверие. И, главное, они оба так считали. Парни просидели так до полного восхода солнца. — Ты же понимаешь, что мы обречены, никто и ничто не в силах нам помочь. Мы никогда не сможем жить нормально. Мы синоним слова «безысходность», — неожиданно с грустью изрёк Марк, поднялся на ноги и, пошатываясь, двинулся в сторону выхода, умудрившись с емким матом запнуться у самой двери и чудом не упасть. — Ты прав, — спокойно произнёс Антон в ответ удаляющемуся в рассвет силуэту. — Как же ты, блять, прав.