Вечера под гитару

— А-Лин, — Цзинъи осторожно пытался разбудить спящего под боком Лина, вырубившегося во время колыбельной, тихо сыгранной на принесённой акустической гитаре. Но Цзинь никак не реагировал на толкания в плечо, зов и звон будильника, под который проснулся Лань. Уже было утро, а также пора в школу, которая шесть раз в неделю открывает свои двери для учеников. Сегодня Цзинъи будет без учебников и тетрадей, надеясь, что не сильно отхватит от учителей, пускай он сам мог дать гарантию на несколько подзатыльников. Да и возвращаться домой со школы было страшно, словно идти по Виа Долорезе — страшно, но неизбежно. Мальчишка так и сидел рядом с кроватью возлюбленного, устроив голову рядом с ним и обреченно вздыхая, когда Цзинь Лин проснулся. Увидев в своей спальни до боли знакомое лицо, он сначала шарахнулся, а после вспомнил вчерашний вечер, который из-за слёз и полусонных мелодий помнил настолько плохо, словно они не просто играли на гитаре, а выпили добрую половину алкоголя в дядином баре, в которой тот почти не залезал. Вскоре хлопнула входная дверь, а Лин соскочил с кровати, словно его кипятком ошпарили по пятой точке, быстро снимая с себя пижаму и натягивая какую-то одежду, кажется, взятую первой со стула, пускай заготовлена она была заранее. Только не учёл А-Лин, что всё время, пока торс и ноги оставались оголенным, Цзинъи смотрел на тело возлюбленного с упоением и страстным желанием поцеловать каждый его миллиметр. А после, когда Лин двинулся в сторону входной двери, будто джентельмен, открывая её перед носом Цзинъи, тот наконец-то оторвал от него взгляд. В школу они всё-таки опоздали, а видок Цзинъи с гитарой за спиной удивлял всех, некоторых даже смешил. Конечно, по классам инструмент он не носил, неловко заходя в классный кабинет и с шумным звуком играющих струн ставя ее в уголок, извиняясь перед Лань Циженем, который, кажется, хотел ученика съесть взглядом, пока на шкодливом личике виднелась виноватая улыбка, а после за дверью раздались чьи-то голоса. Цзинъи и Лин. Лань, который всё же волновался и боялся оказаться убитым, и Цзинь, который то ли пытался поддержать, то ли оскорбить — понятно всё ещё не было. Все уроки Цзинъи влюблено смотрел на Лина, словно его волосы сегодня были особенно гладкими, чёрными и привлекательными, которые хотелось трогать всё время, а не слушать этих занудных учителей. Впрочем, этим недо-Лань и занимался, пока Сычжуй смотрел на него с неким огорчением и чувством, что он никогда не исправится. Цзинь Лин же всё время вырывал из шаловливых рук пряди. Ему-то не очень хотелось, чтобы об их отношениях узнал весь класс, а с ним параллель, учительский состав и все старшим классы. Но Цзинъи, кажется, это совсем не волновало, пока изнутри так и лилась непривычная нежность по отношению к такому колючему ёжику. — Слушай, ты же можешь хоть минуту не трогать мои волосы?! — возмутился Цзинь Лин, когда за ним следом вышел парень, снова протягивая руки к собранным на затылке с помощью красной ленточки волосам. Тогда на них посмотрели все находящиеся в коридоре люди. На то, как лицо Лань Цзинъи сменилось с тупого и расслабленного до нежности на полное замешательства, а после на идиотскую улыбку. — Да я и не трогал, — тут же отвертелся недо-Лань, смотря хитро-хитро, словно заигрывая. — Пошли со мной, — будто просто так позвал за собой Цзинъи, идя в сторону довольно укромного местечка. Если говорить конкретно, то это место Цзинь Лин любил, поскольку ещё до дружбы и — тем более — отношений с этой любимой головной болью приходил сюда, чтобы избежать смеха и порицания со стороны одноклассников, который то ли пальцем тыкнут, то расчехлят кулаки, не раз бившие маленького Лина по рукам и ногам. Конечно, драки быстро кончились, и ребёнка перевели в класс, которым заправлял Лань Цижень, а ещё и самый дружный — потому что гнев классного руководителя был страшнее разговоров с директором, серьёзно. Там он сначала сошёлся с А-Юанем, а спустя пару недель и с А-И. На первый взгляд Цзинъи показался ему слишком ветряным и даже глупеньким, вечно счастливым, а оттого и неспособным понять и половины вещей, о которых любил в то время говорить Цзинь. Смерть казалась самой интересной темой. И какого было его удивление, когда они наконец-то заговорили. Цзинъи случайно подобрал его тетрадь с пола, когда также случайно зашёл в этот тупик, откуда пару минут назад пулей вылетел А-Лин, торопясь на уроки. Там же он «случайно» прочитал несколько строчек смятых в комок размышлений, явно написанных в период травли. Конечно, они с самого начала не сошлись характерами, но выставлять эти щипающие душу записи на посмешище он не собирался. В его голове вертелось то же самое изо дня в день. — «Лучше бы я никогда не рождался», — вот так и начался их первый нормальный в жизни разговор — с колкой фразы и такого же выражения лица, — я правильно повторил? — Цзинъи застал Лина после школы, когда они только выходили из учебного заведения. Парень тут же протянул потерявшуюся тетрадь, как бы делая добро, но всё ещё со злым подтекстом. — Да ты знаешь, кто мой дядя! — только и вскрикнул Лин, отгораживаясь от внимания Ланя и, кажется, убегая. — Больше никогда не говори так. — Просто с грустью на лице отрезал Цзинъи, говоря непривычно тихо. — Я понимаю, о чём ты, но не понимаю, почему ты так решил. Всё, что тебе наговорили те ублюдки — всего лишь глупые слова. И ты не одинок, тупица. А теперь в том углу, где когда-то А-Лин переживал худшие дни, Цзинъи целовал его так, как будто видел последний раз в жизни, прижимая к окну, уже усадив на подоконник, обшарпанный временем и пахнущий голубой краской, в которую были окрашены все стены. И Цзинь Лину это нравилось, словно прошлое оставалось в прошлом, а в настоящем — только глубокие поцелуи под звонок, пустые стены и шум чужих шагов в конце коридора или по лестнице, идущие над самое головой. Руки Ланя полезли под одежду, осторожно касаясь ледяными пальцами спины. Изогнувшись, Цзинь Лин лишь мог заметить, какие намерения скрывались в голове партнёра по глазам и ощущениям — приятным донельзя мурашкам по спине и ласкам. Но не в школе же. А как же это «давай оставим отношения в тайне, пока не можем жить без родителей»? На принятие дяди А-Лин мог надеяться на все сто — как для сожителя Цзян Чэна, у него не было сомнений в ориентации мужчины и его свиданиях с Лань Сиченем. Возможно, открыться дядя решил ради большего доверия, но важно даже не это. Но вот за жизнь Лань Цзинъи можно было бы поволноваться. Отношения с семьёй у него и без того натянутые, как струна. — А-И, — тихо прошептал Лин, стараясь аккуратно оттолкнуть Цзинъи, но так, чтобы не разрывать череду поцелуев — ему они нравились. — Нас могут увидеть… — Все уже разошлись, — на секунду остановившись, ответил подросток, продолжая целовать уголки губ и кусаться, только так осторожно, словно вовсе не прикусывая. — Я не готов. — Отрезал Лин, признавшись на чистоту. Может, уже вечером или ночью, но не средь бела дня в школе на подоконнике, куда он приходил только поплакать около года назад. — Хорошо, — и Цзинъи остановился, приводя себя и любовника в порядок. — Прости, я не сдержался. Но Лин и не обижался, хотя убедить в этом Ланя было сложно, в него словно демон засел и приговаривал «он обиделся, больше не хочет тебя видеть и вообще бросит, ты на него как зверь накинулся». Но Цзинъи просто было страшно, пока он не оказался по-детски невинных объятиях А-Лина, понимая, что ему всё ещё есть, куда бежать. В любом случае, мать и отчим уже привыкли к ночным похождениям.