Посиди со мной?..

      Сидя на корточках, Микеланджело крутил в пальцах опавший, свернувшийся сухой лист. Что в этом находил Лео, непонятно. Какое-то странное гипнотическое успокоение. Во всяком случае, созерцать он мог долго. Не отвлекаясь. Ни на что. Даже на младшего брата, который, вытаращив от удивления глаза, смотрел, как с зажатой в пальцах старшего дымящейся сигареты медленно осыпается в траву пепел…       Они выросли очень давно. Когда были еще пацанами, вынужденно стали взрослыми. Не настолько, чтобы вечерами распивать пиво на кухне или перед сном просматривать порнушку за закрытыми дверями спален. Но настолько, чтобы отвоевывать день за днем покой огромного города и собственные жизни. И тогда время точно остановилось. Потому что взрослеть дальше оказалось некуда. Да, у каждого из них появились привычки, увлечения, далекие от детских, но в целом… В целом, ничего не изменилось.       Опустившись на холодную, влажную после дождя траву (эти последние зеленые островки на желтой ссыпающейся с деревьев коже осени), Микеланджело сосредоточенно глядел на кленовый лист. Что видел здесь Леонардо? Чего не находил? О чем думал? Красно-оранжевое пятно неправильной формы ни о чем ему не говорило, не наталкивало ни на одну мысль, кроме всех тех, что и так днем и ночью крутились у младшего ниндзя в голове. Никакого умиротворенного прозрения не наступало, не исчезала вокруг него реальность, не стирались границы обыденного. Трава по-прежнему холодила почти голые ноги, прикрытые броней. Пальцы по-прежнему ощущали хрупкую сухость листвы. Мысли все так же бродили где-то далеко. Внутри неосуществимой выдуманной фантазии, тесно переплетенной с будничной повседневностью. Может быть, дело было вовсе не в листе, а в горьком табачном дыму, который вдыхал старший, размышляя? И Микеланджело вытащил из кармана толстовки мятую пачку сигарет. Вытряхнул на ладонь одну и зажигалку, хранившуюся в пачке. Осторожно, смакуя, закурил, еще не до конца понимая, как и сколько требуется вдохнуть…       — Это что еще такое?       Прилетевший подзатыльник не причинил ни боли, ни обиды — только удивление. Голос звучал недовольно. На траву рядом опустился Рафаэль и из разжавшихся от изумления губ брата вытащил только что зажженную сигарету. Майки попытался изобразить невинную улыбку, зачем-то пряча сухой кленовый лист.       — А, это… медитирую…       — Я так и подумал. Еще раз займешься такой глубокой медитацией, я тебе помогу. У меня для таких погружений есть специальное средство — хороший широкий ремень! Подсоблю так, что неделю сидеть будет больно. Усек? — и Рафаэль спокойно затянулся. Но немедленно сморщился и выплюнул сигарету. Проследил взглядом, куда она упала, потянулся и затушил голой пяткой. — Что за дрянь? Ты бы хоть нормальные купил, раз уж твердо решил пробовать!       — Я не покупал, — улыбка Майки стала шкодной. — Позаимствовал. У Лео.       — А вечер становится все интереснее, — хулиган размышлял всего секунду, а потом лицо стало задумчиво-мечтательным. Он уже предвкушал, как будет подкалывать старшего этой неожиданно открывшейся тайной. Надо же, святой Леонардо — и балуется сигаретками. Нимб над головой непорочного лидера сегодня ночью, как только забияка вернется домой, начнет коротить.       — Э-э-э, Раф… Это не то, чтобы большая тайна… — Микеланджело смотрел на брата пристально, внимательно. — Но Лео бы не хотелось, чтобы кто-то еще… В общем, чтобы ты знал.       — Я? Только я? А Донни как же?       — Донни знает уже давным-давно.       — Короче, я понял. Я вам не брат. Вы меня у цыган купили, — фыркнул Рафаэль. Микеланджело тихо рассмеялся. — Вы, значит, втроем все друг про друга знаете, у вас там какие-то секретики, а Раф так, посидит в неведении. Тебе не кажется, малой, что это как минимум нечестно? Я вообще-то тоже член семьи, не?       — Перестань нести ерунду, — мягко перебил Майки. — Он знает, что ты не простишь ему этого. Будешь подкалывать самое малое до конца его жизни. А то и дольше, если найдешь способ. У тебя же не язык, а жало. Согласись, тебе страшно попасться под руку, когда ты зол. Ты нам все грехи припоминаешь, от самого рождения. Так что я могу понять Лео, вполне.       — И, чтобы ты сохранил его тайну, он и с тобой поделился этой гадостью? Они женские, Майки, еще и с какой-то отвратной отдушкой.       — Не-не, ты что, он не видел. Я их так, втихаря забрал. И не в них дело. В этом, — и Майки показал брату кленовый лист. Рафаэль молча смотрел на него, потому уточнил:       — Ты его собирался скурить?..       — Раф! Я просто на него смотрел!       — А. А че только смотрел? Мог бы и поговорить с ним, — старший улыбался, но не ядовито — тепло и весело. Микеланджело, вздохнув, откинулся на траву. Руку с листом поднял, сквозь пожухшие скрученные края глядя на ночное небо. Казалось, что у него в ладони — старенькая желтая заплатка от бархатистого звездного полога. Рафаэль, ничего не сказав больше, лег рядом, глядя на лист. Молчал. И Микеланджело, ожидая, посмотрел на него. Едва не вздрогнул. Лицо у Рафа стало точно таким же, каким было лицо Леонардо.       — Да что вы все в нем видите?! — чуть не с обидной воскликнул младший.       — Лично я только лист и вижу, — Рафаэль закинул руки за голову. — О Лео ничего не могу сказать, его душа не просто потемки — кромешный мрак. Но я вижу только увядший, мертвый лист.       — Ты опять за свое, — Микеланджело неожиданно резко смял зашелестевший листик ладонью. И недовольно покосился на Рафаэля. — Мне не нравится твоя меланхолия! У тебя в каждой фразе появился какой-то фатализм! Даже в принесенном из супермаркета апельсине ты видишь несчастный погибший фрукт.       — А что должен? — Рафаэль улыбнулся, глядя на неожиданно распалившегося младшего брата.       — Вкусную еду и источник витаминов! — фыркнул Майки. Под добродушным взглядом хулигана долго не выдержал — рассмеялся. Но через мгновение снова стал серьезным. — Я пытаюсь понять, что у вас с Лео в головах творится. Я уже перебывал на всех ваших излюбленных местах, переделал все, что вы делаете, чтобы понять, что вы в этом находите. И ничего не понял!       — Может быть, потому что эти места и привычки — наши и не имеют к тебе никакого отношения? — лукаво улыбнулся темперамент. — Ты ведь тоже нередко задумываешься, когда уходишь читать в ответвление основного коллектора?       — Что?..       — Попался, — Рафаэль отвернулся, самодовольно ухмыльнувшись. — Я знал, что я прав. Нужно было поспорить с Лео хотя бы на баночку пива! Не настолько ты тупой, чтобы, читая там комиксы, тратить на одну страницу минут по сорок! А он все заявлял, что ты в принципе не способен глубоко размышлять ни о чем.       — Не понял… вы что, тоже за мной следили? — Майки даже на живот перевернулся, чтобы лучше видеть лицо брата. Тот улыбался.       — А ты думал, ты один такой умный? Конечно, следили. И даже гадали, почему ты идешь именно туда. Но каждому свое. Лео тянет в парк, меня — сам знаешь. А ты, как настоящая черепаха, туда, где темно, тепло и не дует, — он рассмеялся. И добавил, — да ладно, не психуй. Мы все-таки волновались. Когда удостоверились, что с тобой все в порядке, перестали за тобой ходить. По крайней мере, Лео.       — А не Лео? — Майки насмешливо фыркнул.       — А не Лео, как видишь, продолжает. В любом случае, стылый октябрьский парк — это точно не место ловить дзен. Может быть, посидим где-нибудь? Я есть хочу…       — Есть одно местечко, неплохой чердак, на который вполне можно организовать доставку пиццы, — улыбнулся Майки. — Пойдет?       — Вполне, — Рафаэль поднялся с травы. — Если там не так сыро, то мне вполне подходит. А это, — он помахал сигаретной пачкой перед лицом младшего и засунул ему в карман, — подкинешь обратно лидеру. И чтобы я видел у тебя в руках эту дрянь в последний раз. Доступно объясняю?       — О, весьма, — Майки, смеясь, обеими руками опустил кулак старшего, возникший перед его носом. Рафаэль улыбнулся; тяжелая теплая рука крупного мутанта легла брату на плечо. И Майки ухватился за его запястье, удерживая. Каждый из них искал место, где бы ему было хорошо. Но какой-то конкретной точки на земном шаре не существовало вовсе. Было только здесь и сейчас, когда кто-то из братьев оказывался рядом. Так, как Рафаэль оказался на темной лужайке Центрального парка. Так, как Леонардо бесшумно появлялся в гостиной. Так, как Донателло возникал на пороге кухни. И Микеланджело знал, что это «здесь и сейчас» — каждый раз лучшее, что случается с ним. Сказать об этом Рафу хотелось, но было нельзя. Он не признавал таких откровений и перевел бы все в шутку, усмехнулся, отстранился. И Майки только весело спросил:       — Quattro formaggi?       Рафаэль скосил на него янтарные глаза и тихо засмеялся.       — Ничего себе, какие познания! Я поражен. Но да, мне нравится твой выбор! — помолчав, с удовольствием повторил звучные слова, —  quattro formaggi. И колу.