Посиди со мной?..

      Леонардо чудом сдержался, чтобы не выругаться вслух. Глубоко вздохнул, успокаивая гневные мысли. Вот так каждый вечер: не успел даже окликнуть брата, как тот исчез! Фыркнув, направился на кухню. Микеланджело привычно торчал возле холодильника с той лишь разницей, что был куда скучнее, чем обычно. Обычно он после вечернего патруля сметал с полок все, что попадалось на глаза. Сейчас сосредоточенно пил ледяную газировку и на Лео то ли не обратил внимание, то ли вообще не заметил, что старший вошел.       — Я же просил не пить из горла, — уже заранее стыдясь (нервный рык получил не тот), буркнул Леонардо. — Сначала ты будешь ныть, что у тебя болит горло, а потом мы все вынуждены пить воду с крошками от пиццы и твоими слюнями.       — Что?.. — Майки опустил бутылку и взглянул на старшего. Неожиданно потер пальцами висок и спокойно переспросил, — я что-то отвлекся. Повтори?       — Что с тобой? — Леонардо внимательно взглянул на младшего. — Между вами опять кошка пробежала?       — Судя по всему, она была размером со слона, — хмыкнул Микеланджело, но как-то равнодушно, не весело. И пожал плечами. — В целом, нет. Ничего не произошло. Просто, ну… у каждого может быть дурное настроение, правда?       — Только у Рафа оно продолжается уже несколько недель. Я заметил, не нужно его покрывать. Он тебя избегает?       — Да, что-то типа того, — Микеланджело отвернулся. Закинул бутылку в холодильник, закрыл дверцу. — Я пойду, если ты не против…       — Майки, — лидер удержал брата. — Я просто хочу помочь.       — Самая лучшая помощь в чужих отношениях — благословенное невмешательство. Короче — не лезь, Лео. Это не твое дело. В своих непонятках с Рафом я как-нибудь сам разберусь. И Донни, кстати, передай. Совершенно не обязательно изображать заботу и мерить мне температуру каждый раз, когда я не на ушах, а на ногах хожу по дому! — он рывком освободил руку и вышел.       Леонардо молча смотрел брату вслед. Он первый не заметил — нет, заметить это было сначала просто невозможно, — но почувствовал, что в доме что-то произошло. Внезапно и, как показалось лидеру на мгновение, бесповоротно. Старший мутант не мог понять в тот вечер, что изменилось, пока не сообразил. Двери. Каждый вечер Раф и Майки перед тем, как наговорятся перед сном, то и дело сновали между спальнями, часто не утруждая себя закрывать двери. На галерею лился красновато-оранжевый свет от ночника возле кровати Микеланджело и теплый длинный отблеск яркого подвеса у гамака Рафаэля. Доносились голоса, заразительный смех младшего, саркастические насмешки хулигана. Иногда какие-нибудь вопросы звучали и в адрес братьев, причем гаркнуть могли оба, даже не выходя на галерею. И это продолжалось постоянно до того самого вечера, когда Рафаэль неожиданно заперся в своей спальне. Ото всех. От Лео и Донни, что было объяснимо и предсказуемо. От Майки, что было совершенно неожиданно.       Микеланджело был растерян и обескуражен. Но он, как всегда, нашел объяснение поведению любимого из братьев. Ничего ему не сказал, что-то как-то себе оправдал. Но после того вечера все чаще и чаще долгими вечерами и ночами после патрулей Рафаэль скрывался у себя, никого не пуская и ни с кем не разговаривая. Сначала Леонардо списывал это на то, что Майки неудачной шуточкой наступил забияке на хвост, умудрился задеть самолюбие или еще что, у Рафа тараканов в голове — тележками вывози. Но потом догадался, что обескураженный, погрустневший Микеланджело, отчаянно продолжающий изображать радость, и сам ничего не понимает. Леонардо задался целью поговорить с темпераментом, но тщетно. Тот точно почувствовал, что на него открыта охота, и стал скрываться куда тщательнее, а ночами и вовсе пропадать из дома, чтобы не дать Лео шанса даже начать разговор.       Сейчас старший стоял на кухне, размышляя, что делать дальше. Майки понимал примерно столько же, сколько и сам лидер. Ничего, одним словом. Нужно было покопаться в душе у первоисточника неожиданного бойкота. Куда мог деться Раф на своих двоих, без мотоцикла, без связи? Забрался на какую-нибудь крышу и сидит, смотрит на город. На какую? На самую высокую? Леонардо направился к выходу из убежища, размышляя. Нет, на самую высокую он не пойдет. Скорее, на самую уютную. Или на самую скрытую. Или…       — Что у тебя в голове, Раф? Что? — пробормотал лидер себе под нос, выбираясь на поверхность.       Леонардо потратил почти два часа, обходя все окрестные крыши, пока отыскал брата. И то — по чистой случайности. Заметил его на краю бетонного карниза, за декоративным лепным вазоном. Как и подозревал, младший не стал взбираться поближе к звездам на какой-нибудь небоскреб. Убрался в небольшой район, застроенный ветхими трех- и пятиэтажными кирпичными домами, облепленными старинными декорами. Подходя ближе, кашлянул, максимально корректно информируя о своем приближении.       — Малой, я же тебе тридцать раз говорил, отвали! Прекрати таскаться за мной! — огрызнулся Рафаэль из темноты, кажется, даже не обернувшись.       — Я ему передам, — спокойно отозвался Леонардо.       — Лео?! Ты какого здесь забыл?       — Соскучился, — усмехнулся старший, подходя. Огляделся, убедившись, что они совершенно одни и не замечены, присел рядом. Свесил босые ноги в темноту переулка, пошевелил пальцами. Все тело гудело от усталости, и мечталось только об одном — забраться в кровать. Уснуть, мирно, уютно, до полудня. А лучше и до обеда. Но нет, ему как старшему приходилось еще разбираться в семейных дрязгах рассорившихся братьев. Рафаэль угадал только последнее, потому что немедленно оскалился и отвернулся.       — Все понятно, пришел своими чистыми ручками покопаться в моих грязных мозгах!       — Тебе бы, с твоими сравнениями, в литературу податься, — засмеялся старший. — Но да, в какой-то степени да. И ты бы несказанно облегчил задачу, если бы все объяснил сам. Только объяснил — и я немедленно от тебя отстану.       — Интересно, когда это так просто все заканчивалось, — буркнул хулиган. — Ты не отстанешь, даже если я сейчас душу перед тобой наизнанку выверну. Будешь искать причинно-следственные связи и, как дятел, ломиться дальше.       — Раф, — Леонардо неожиданно для самого себя устало зевнул. — Я здесь не из праздного любопытства. Мне жаль Майки. Он сам не свой после того, как ты благополучно выставил его из своей комнаты и, по совместительству, из собственной биографии. И не морщи так презрительно лицо — это слишком заметно. Что он сделал?       — Кто, Майки?       — Ну, насколько я понял, конфликт у тебя пока только с ним.       — Не, Лео, ты, как обычно, ни хрена не понял. У меня с ним конфликта нет.       — Прекрасно, вот мы все и выяснили, — хмыкнул лидер. Все было ясно. Рафаэль намерен ходить вокруг да около, а когда он садится на этого конька, из него не выбьешь даже полфразы по делу. — Трое из нас думают иначе, но главное, что ты все отрицаешь. Теперь я спокоен. Пойду домой. И ты не задерживайся, — он сделал попытку подняться.       Сильная рука хулигана ухватила его за предплечье, усаживая обратно. Леонардо удивленно покосился на брата, но покорно сел. Хулиган молча глядел на него, и неожиданно лидер подумал, что его стоило бы пожалеть вперед Микеланджело. У младшего хотя бы не было таких глаз. Глаз, в которых застыло плотное, непроницаемое одиночество.       — Раф… — только и смог пробормотать Лео. — Раф, ты что?       — Я не ссорился с мелким. И никогда с ним не поссорюсь. Я просто… просто решил, что ему не нужно больше все время торчать рядом со мной.       — Почему? Тебе что, с ним скучно? — изумленно уточнил Леонардо. Странно, эти двое вроде постоянно на своей волне. — По крайней мере, Майки не понял, что между вами вдруг разладилось. Про нас с Донни я вообще молчу.       — Ты знаешь, я бы объяснил ему. Но это так дико звучит. Он не поймет. Не поймет, потом еще и меня переубедит. А я прав, — неожиданно он рассердился. — Точно знаю!       — Давай так, — старший нахмурился, — ты сейчас мне все скажешь. Своими словами. Если я ничего не пойму, я встану и уйду домой, и мы с тобой сделаем вид, что этого разговора просто не было. И ты дальше будешь поступать так, как считаешь нужным. А если я все-таки хоть что-то соображу, я все равно не буду навязывать тебе свое мнение.       — А как же «мое и неправильное»? — горько рассмеялся Рафаэль.       — Я взрослею, — ухмыльнулся Леонардо. — Как, впрочем, и ты. Так что?       — Хорошо. Но ты обещал.       — Само собой.       — Ты знаешь, я однажды ночью подумал, что я зря это делаю. Зря с ним сблизился больше, чем с тобой или с Донни. Мы же одна семья, мне и с вами тоже хорошо. А Майки… как тебе сказать. Мне иногда кажется, что я знаю его, как себя. Иногда — что я совершенно не предугадываю его. Но чаще всего я понимаю, что я ему нужен. А он необходим мне. Этих вечерних разговоров, этих шуточек, каких-то совместных обсуждений, наших общих секретиков… их стало слишком много. И я подумал, что будет, если однажды мне надоест? Если я просто не захочу с ним что-то обсудить или если у меня появятся другие интересы и другие знакомства? Или я просто, ну, не знаю… захочу стать отшельником…       — Или тебя убьют, — неожиданно спокойно подсказал Леонардо. Рафаэль быстро глянул на него, и старший понял, что высказал основную мысль.       — Да. Или меня убьют. А что будет с Майки? Я его к себе приучил. Это — дурная зависимость.       — Ты его к себе приучил или он — тебя? — лидер не смотрел на Рафаэля. Теперь он глядел перед собой, в ночь. — Ты боишься, что он будет страдать без тебя или что ты никогда не сможешь без него? Кого от кого ты отлучаешь, Раф? Это не только твой страх, если на то пошло. Я, Донни — любой — все мы боимся быть покинутыми теми, кто нам дорог. Это, на мой взгляд, нормально. Какая-то часть жизни, от которой можно избавиться, только плотно запаковавшись в абсолютное одиночество. Тут, разумеется, выбор только за тобой. Я как чувствовал. Пообещал тебе не давать советы — их тебе просто невозможно дать. Нет их, этих советов. Но лично я — я, Раф, заметь, я! — предпочитаю спокойное, семейное сегодня любому неопределенному завтра.       — Ты вот ничего толком не сказал, а снова я дурак, — хулиган слабо улыбнулся.       — Нет, ты не дурак. То, о чем ты думаешь — естественно. Но вопрос, что ты сам для себя выберешь. Я лично предпочитаю открытую, искреннюю привязанность, даже если когда-нибудь мне из-за этого придется пережить немало тревог и горя. Ну, что поделать, — потянувшись, Леонардо поднялся. — Лучше я буду счастлив сейчас. Потому что завтра может оказаться совсем не таким черным, каким я его себе иногда представляю!       Уже в спину его догнал вопрос Рафаэля.       — Че, малой сильно на меня обиделся?       — Нет, Раф. Он просто, — и Леонардо не смог сдержать улыбки, — совершенно ничего не понял.       В комнате было темно, только под потрепанной футболкой рыже-красно горел ночник. Рафаэль тихо, чтобы не разбудить спящего брата, прикрыл дверь в спальню. Подойдя, встал в изножье кровати. Нужно было дождаться утра, чтобы поговорить с Микеланджело, но он не знал, как после стольких дней ждать еще целую ночь. Он соскучился, страшно соскучился. Ему не хватило Майки больше, чем сам хулиган мог бы даже предположить. И, глядя на мирно сопящего брата, размышлял, будить его или нет.       — Я так и знал, что ты придешь, — неожиданно пробормотал Майки, не открывая глаз. — Ложись давай. И свет погаси.       Рафаэль, который частенько оставался у младшего на ночь, засыпая за разговорами, удивленно подчинился. Улегся, косясь в панцирь брата.       — Малой, мне бы это…поговорить…       — Утром извинишься, — насмешливо и сонно отозвался Майки. — Я тебя прощаю. А то завтра могу и забыть.       Рафаэль, улыбаясь в темноте, молчал. Слушал мирное ровное дыхание. Старался дышать в такт. Засыпая, потянулся к ночнику. Сидевший в гостиной и незамеченный возвратившимся темпераментом Леонардо улыбнулся, когда тонкая полоска красно-оранжевого света под дверью Микеланджело погасла.