Посиди со мной?..

      Он исчез. Исчез однажды вечером. Как будто и не было его вовсе, никогда. Вынес половину комнаты — Леонардо ошеломленно разглядывал опрокинутый стул, выпотрошенный шкаф с распахнутыми дверцами. Наполовину разорванный плакат на стене. Записку, зажатую в руке, потрясающую своей лаконичностью. «Съезжаю, не ищи!» Куда съезжаю? С чего? «Съезжаю крышей» было бы и точнее, и честнее. Леонардо нервно скомкал записку. Оглянулся. Микеланджело стоял за его спиной и задумчиво покусывал губу.       — Ты что-нибудь понимаешь? — Лео кивнул на комнату.       — В общих чертах, — уклончиво отозвался младший.       — Где он?       — Я тебе что, экстрасенс? Хрен его знает — самая точная точка в пространстве, если речь идет о Рафе.       — Майки, не до шуток. Куда он ушел?       — Подозреваю, познавать свое безграничное внутреннее «я» и открывать третий глаз, — Майки усмехнулся. — Он просто до сих пор ищет его на лбу. Дурачок.       — Очень интересно, — Леонардо нахмурился. — А где его искать?       — И ты тоже дурачок, — усмехнувшись, мутант зашагал вниз по лестнице, к выходу из убежища. Получил скомканной запиской в панцирь.       — Поговори мне еще, — безо всякой уверенности крикнул вслед старший.       Рафаэль спал. Спал, не желая просыпаться. Во сне ему было хорошо. С какими-то людьми с незнакомыми лицами — спокойно и весело. Лучше, чем в пасмурной, позднеосенней реальности. Лучше, чем с бесящими каждую секунду братьями, точно задавшимися целью выводить его из себя по каждому поводу. Нет, они не делали ничего нарочно. Они просто… Рафаэль спал. Во сне ему было очень хорошо.       Рука опустилась на его плечо и осторожно, медленно погладила. Рафаэль не хотел просыпаться, упорно старался игнорировать прикосновения, цепляясь за полудрему, за еще не оборвавшееся счастливое сновидение. Рука сдалась и исчезла. На мгновение. А потом жесткий палец требовательно ткнул его в щеку. Ворча, как озлобленный пес, мутант медленно открыл один глаз. И с трудом удержался, чтобы не открыть рот и не послать младшего ко всем чертям.       — Я принес тебе кофе.       Микеланджело глядел спокойно, понимающе. Он все знал и так, Рафаэль мог ему ничего не говорить. Сидя на полу рядом со старым матрасом, брошенным на ящики и заменившим темпераменту кровать, младший ниндзя протягивал ему стаканчик с нарисованной мексиканской картинкой. Хулиган знал эти стаканчики. И это было перевесом в пользу Майки — тот получил только сердитый взгляд. Рафаэль потянулся, уже на запах угадывая, что ему принес брат.       — Соленый?       — Соленый. Не понимаю, как ты можешь пить эту гадость. Непонятно, на что похоже…       — Я бы тебе сказал, на что это похоже.       — Заткнись, пожалуйста, и пей, — Микеланджело усмехнулся. — У тебя чересчур специфические вкусы, чтобы я в них разбирался. Поэтому свои ассоциации оставь при себе.       — Я однажды устрою тебе дегустацию хорошего кофе, который варят в этом городе.       — И уверен, что половину из «хорошего» я не смогу даже проглотить, — добродушно усмехнулся Майки. Ждал, пока старший сделает первый, самый вкусный глоток. И участливо уточнил, — остыл?       Рафаэль внимательно взглянул на младшего. Догадайся еще, о чем речь. Хуже, чем с Лео, но и легче. По крайней мере, можно обходиться без лишних слов. Неопределенно пожал плечами. Глотнул снова: соленый и правда хорош, не оторваться. Бережно поставив стаканчик на пол (он не умел получать удовольствие сиюсекундно, привык растягивать), откинулся на спину, заложил руки за голову. Смотрел в потолок и молчал. Изучал старые балки, покрытые серой от пыли паутиной. Микеланджело по-прежнему сидел рядом, опершись локтем о самодельное изголовье. Совсем близко. Внимательно смотрел в лицо старшему. И ровно, четко проговорил:       — Ты все-таки сволочь.       — Что?..       — Собака ты бешеная, — спокойно продолжил Майки, подперев голову рукой. — Леонардо волнуется, между прочим. Ты мог бы, расщедрившись на пару-тройку слов, написать что-то внятное. Хотя бы такое простое, циничное «ты не виноват». Он все принял на свой счет, если ты не догадался. Лео, он такой — если с близкими непорядок, он почему-то во всем сразу усматривает свою вину. Но никто не виноват в том, что ты… М-м-м… как бы тебя назвать поточнее.       — А ты — нет? Не такой? — неожиданно Рафаэль ухмыльнулся.       — Такой, — Майки покивал. — Поэтому и не могу подобрать подходящего слова.       — Слушай, ты зачем явился? Хочешь меня пристыдить? Не выйдет! Я потому и ушел, чтобы Лео не получал от меня больше по шее, когда он меня раздражает.       — Классное решение, — младший неожиданно улыбнулся. — То есть вместо того, чтобы унять свой характер, ты дезертировал? Вот это идея, вот это ты молодец! А не пробовал, когда тебе хочется поорать на кого-нибудь из нас или там, не знаю, кулаки зачесались, просто сдержаться? Хотя бы раз?       — Пробовал. Не выходит.       — Ясно. Тогда будем тренироваться.       И Микеланджело неожиданно опустил руку и щелкнул хулигана в лоб. Больно щелкнул, в полную силу. Рафаэль вздрогнул и машинально отодвинул голову по подушке подальше от руки младшего. Но тот тянулся снова. Хулиган в воздухе перехватил запястье. Микеланджело только усмехнулся в ответ, легко освобождаясь от захвата. Рафаэль потянулся, чтобы поймать его снова, но ниндзя уже стоял на ногах, в метре от постели. Темперамент нахмурился. «Отвали» так и не было сказано, однако ясно читалось во взгляде. Потянулся за стаканчиком кофе, но Микеланджело в один момент подскочил и ногой выбил его из-под пальцев. Хулиган вскочил, оскалившись, и тут же получил сильный, точный, совершенно неожиданный удар в плечо и неуклюже завалился на кровать. Затрещали старые ящики, матрас провалился. Рафаэль дернулся, но вместо того, чтобы встать, только глубже застрял панцирем в матрасе, зажатом поломанными досками. Снизу вверх яростно поглядел на младшего, а тот насмешливо поманил его пальцем — иди сюда!       — Да пошел ты… — Рафаэль постарался удобно устроиться в своей ловушке, всем своим видом давая понять, что он не встанет. Ему и так хорошо. Почти как в кресле. Микеланджело неожиданно засмеялся и, подойдя, ухватил старшего за ногу, потянул. Хулиган, ругнувшись, попытался ниндзя лягнуть, но не тут-то было. Зашипел, — что ты ко мне прицепился?! Я ушел, чтобы меня не трогали… куда ты меня тащишь! Отстань, засранец, я сказал!       — Если ты думаешь, что я позволю тебе остаться здесь и изойти собственным ядом, то ты ошибаешься, — смеясь, отозвался Микеланджело. — Давай, поднимайся, дерись! Я вызываю тебя на поединок! И, можешь мне поверить, я тебя живо укатаю!       — Малой! — слыша, как хрустят под панцирем поломанные доски, рыкнул темперамент. — Я сейчас встану! Ты выпросишь!       — Я этого и жду! Когда великий Рафаэль поднимет свою великую задницу… Не в том смысле, что она у тебя большая, потому что ты много жрешь, — и он снова ухмыльнулся. — Великая в самом торжественном смысле этого слова!       Рафаэль перестал вырываться, и Микеланджело, наконец, выпустил его ногу. Глядя на младшего изумленно и все еще недовольно, хулиган пробормотал:       — Вот что ты городишь, а?       Майки присел на край поломанной кровати, в опасной близости от брата. И без улыбки честно ответил:       — Я готов городить что угодно, только бы не потерять тебя. Любой бред, чтобы лишний раз услышать твой смех. Любую глупость, чтобы обратить на себя твое внимание. Творить сумасшествия, чтобы ты присоединился ко мне. Готов даже споткнуться на ровном месте, чтобы ты протянул мне руку. Не знаю, понимаешь ли ты это. Да мне как-то и не важно, понимаешь ли. Просто запомни ты уже, наконец, что ты не один. И что край света, на котором, как тебе кажется, решатся все твои проблемы — он гораздо ближе. И уж точно, — Майки кивнул на стены, — не здесь.       Рафаэль молчал. Уныло огляделся. Гнев исчез, как будто его и не было. Осталась только усталость. Усталость и…       — Кофе хочу, — вздохнул он беззлобно.       Микеланджело поднялся на ноги и усмехнулся. Хулиган ждал, что младший поможет ему выбраться из поломанной кровати, но тот не помог. Покачал головой, подмигнув: сам устроил погром, потеряв самообладание, сам и разбирайся. Направился к разбитому слуховому окну, через плечо уточнив:       — Соленый?       — Соленый...