2.
9 ноября 2021 г., 12:35
Вот этого их одного поцелуя, но какого — кружащего голову и заставляющего сердце биться о рёбра, а дурацкую улыбку расплываться на губах, хватает Тёмычу дня на четыре. Замечают, то что он словно не ходит, а летает, кажется, все, матушка спрашивает, почему Тёмочка такой окрылённый? Но Тёмочка лишь пожимает плечами и говорит, что просто хорошее настроение. Олька куда настойчивее, она подталкивает плечом, дёргает бровями, складывает губы уточкой, изображая поцелуй — Артём даже пугливо шарахается от неё в первый раз, когда видит это действо. Мозг сразу начинает подсовывать варианты того, как она прознала? Как могла увидеть? По сути, не могла никак, но вдруг? Правда, Артём позволяет себе облегчённо выдохнуть, когда Ольге надоедает эта пантомима, и она в лоб спрашивает:
— Ну, кто она?
— Какая она? — Тёмыч притворяется тупеньким, это он умеет на отлично.
— Та, из-за которой, ты витаешь в облаках, — хитро прищурившись и улыбнувшись, говорит Олька, тыкая его наманикюренным пальчиком в лоб. Артём тут же отмахивается от её руки и с напускной злостью сверкает глазами, на что сестра заливисто смеётся.
— Не витаю я в облаках, — буркает он, и не врёт, потому что у него в голове на постоянном повторе воспроизводится поцелуй, и Тёмыч просто расползается в розовые сопли днём, ночью же… ночью ему сложно не думать о продолжении, не представлять, как колено Игоря двигается на пару сантиметров вперёд, как его собственные ладони не ложатся на округлые ягодицы, обтянутые узкими брюками.
Это пиздец. Артёму кажется, что ему снова четырнадцать, и он по второму кругу познал все прелести полового созревания, благо хоть рожу снова не обсыпало прыщами. В переписке, которая завязалась у них с Игорем, они оба тоже ходят по тонкой грани дружеского общения и бесстыдного флирта, от которого в штанах так твёрдо, что хоть в подушку вой, в принципе, Тёмыч примерно это и делает, не воет, конечно, но кусает наволочку и жмурится до белых пятен перед глазами. До этого Артём даже не знал, что умеет флиртовать, но как оказалось, он в этом довольно неплох, учитывая то, что у него каким-то образом вышло перевести тему с бесячего игоревого коллеги, на которого тот жаловался Тёмычу, используя такие забористые выражения, что только мысль о том, как Игорь может их произносить вслух, заставляет низ живота у Артёма гореть, на двусмысленное обсуждение этого самого горения.
— Да ладно тебе, скажи, — снова настаивает Олька, строя самую свою жалостливую физиономию, у него научилась, гордость прям берёт, — Ну скажи-и, ты как с Кристиной разбежался год назад, затворником жил, а тут весь прям светишься. Кто она?
— Да нет никакой её! — взмахнув руками, раздражённо восклицает Артём, и не врёт ведь, снова. Никакой «её» нет действительно, есть Игорь, а Игорь явно не она. Только вот признаться в этом Ольге, не хватает смелости, от страха буквально сдавливает горло, поэтому он затыкает уши наушниками и всем своим видом показывает, что разговор окончен. Ольга дуется, но больше не достаёт.
хорошо плохо плохорошо становится, когда Игорь, сжалившись над ним и его неумелыми пальцами, расстёгивает свои джинсы, и Артём захлёбывается стоном, потому что проходит с десяток секунд, и вот уже оба их члена в руке Игоря, и Тёмычу сносит крышу.
— Ёбанный, блять, пиздец, — шепчет он в приоткрытые губы напротив.
Игорь тоже дышит тяжело, чуть постанывая, когда Артём экспериментально накрывший его ладонь своей, чуть плотнее прижимает их друг к другу или меняет направление. Глаза в глаза, в будто пьяные, цвет виски, сейчас практически полностью скрытый за чернотой зрачка, сделал своё дело, они оба в стельку, в мясо, в говно, блять, не выпив ничего крепче бутылки пива. Но оторваться от этого гипнотического взгляда всё же приходится, чтобы со стоном, не сдерживаемым по просьбе Игоря, откинуться назад, на матрас, чувствуя, как на их сцепленные руки выплёскивается горячая, вязкая жидкость.
Мягко целоваться после, когда волны оргазма медленно отпускают, дрожь уходит из рук, ног, коленей, всего — это тоже что-то совсем новое для него, даже с девчонками такого не было, трахнулись — разошлись и все довольны. Но сейчас его почему-то совершенно не напрягает происходящее, даже по-сопливому хочется подольше задержаться в объятиях Игоря. Хотя, наверное, нужно сматывать удочки и уёбывать, потому что судя по тому ушлёпку, с которым он видел Игоря несколько раз, нахуй Тёмыч тут не сдался.
Только вот когда он начинает шевелиться, убрав руки с игоревой спины, планируя слезть с кровати, и убраться восвояси, то тут же оказывается прижат обратно к матрасу сильным телом.
— И куда ты? — вскинув брови интересуется Игорь.
— Ну тот бедолага, с которым ты по началу таскался, надолго не задерживался, — неловко отвечает Артём, потому что что-то во взгляде Игоря говорит ему о том, что он сейчас повёл себя как идиот и лучше бы ему впредь таких ошибок не допускать.
— Какой бедолага? Эдик?
— Бля чё? Его Эдик зовут? Это многое объясняет, — Тёмыч откровенно ржёт, потому что ну, блять, обзывалка Эдик-педик никогда не была такой правдивой, как сейчас.
— Заткнись, — рычит на него Игорь, но то, что он сам с трудом пытается сдержать смех видно по дёргающимся уголкам губ и сотрясающейся груди, которой он прижимается к Артёму, — Эдик уходил, потому что не нравился мне.
— А я, значит, всё-таки, нравлюсь? — перестав смеяться и расплывшись в довольной улыбке, спрашивает Артём.
— Я же сказал, заткнись, — говорит Игорь и целует его, явно для того, чтобы заткнулся уж наверняка.
***
На работе же Тёмыч изо всех сил старается держать лицо, и не ясно, то ли так хорошо получается это делать, то ли всем просто плевать, но лишних вопросов ему, спасибо, блять, больше, не задают. Сегодняшний день особенно какой-то ненапряжённый, почти все от нечего делать плюют в потолок, Толич с Семёнычем, как настоящие деды, коими они оба и являются, режутся в углу в домино, Вано с бешеной силой долбит по экрану телефона, занятый какой-то новой игрушкой, Митяй, у которого вечно какое-то шило в жопе, долго не смог просидеть на одном месте и теперь на улице подкрашивает тысячу лет как облупившийся порожек, Тёмыч от безделья катается на стуле, время от времени проверяя телефон, в надежде увидеть там сообщение от Игоря, но он сегодня слишком молчалив. Когда очередное включение и выключение экрана не показывает ничего нового, Артём слишком резко вскакивает со стула, заставляя его врезаться в стол, заваленный инструментами, скидывает замасленную рабочую рубашку и идёт в небольшую каморку, чтобы переодеться в обычную одежду и сгонять до магаза, не то, чтобы ему что-то нужно, но пялиться в потолок уже осточертело. Он как раз натягивает свою толстовку и продевает одну руку в рукав куртки, когда Митяй орёт: — Дзю, тебя тут зовут. Артём со вздохом и мыслями, что поход в магазин накрылся медным тазом, выглядывает из-за двери и замирает разве что не с открытым ртом. В дверях мастерской стоит Игорь, его… его? Игорь и внимательно изучает артёмово место работы. Он выглядит здесь совершенно чужеродно со своей вечно идеальной укладкой, в какой-то модненькой куртке поверх водолазки, светлых джинсах и кроссовках со слишком белой для дождливой осени подошвой. И воспроизведение поцелуя в голове у Артёма никуда не делось, поэтому взгляд автоматически приклеивается к тонким губам Игоря, и он дрожаще выдыхает. Практически тут же Игорь смотрит прямо на него. — Здравствуй, Тёма, — усмехнувшись, говорит он. Тёмыч качает головой и фыркает, достаточно уже узнав Игоря, чтобы понять, что припоминать ему это «Тёма» с красным сердечком будут ещё очень и очень долго. — Эй, Толич, я добегу до магаза, — скорее ставит в известность, чем отпрашивается Артём, отмахнувшегося от него Толича, мол, не мешай, вали куда хочешь, у меня тут дела поважнее. Вано даже не поднимает глаз от телефона, и это, наверное, к лучшему, потому что Дзюба чувствует, как у него на губах расплывается дурацкая улыбка, когда он целенаправленно идёт к Игорю, совершенно не грациозно путаясь в рукаве куртки. — Привет, — выдыхает он, останавливаясь прямо напротив него и сука, ёбаные ёжики, он сосался с этим мужиком и хочет ещё. Взгляд Игоря на пару мгновений соскальзывает с глаз Артёма на его губы, словно прочтя мысли. Ох, блять, боже, — Пойдём? — спрашивает Тёмыч, кивнув на дверь за спиной Игоря, застёгивает молнию и поглубже прячет руки в карманах куртки, чтобы было меньше соблазна дотянуться и прикоснуться или, совсем пиздецово, взять за руку, потому что ну… хочется. Они отходят на пару десятков метров от автосервиса и как раз идут мимо артёмовой школы, когда до него, наконец, доходит. — Как ты узнал где меня найти? — резко остановившись, спрашивает он, осознавая, что никогда не говорил Игорю точного адреса места своей работы. Он помнит, что не говорил. Сто процентов, тогда откуда?.. — Я тоже умею задавать вопросы в справочной у подъезда, — с улыбкой отвечает Игорь, подтолкнув его плечом. И это короткое касание через несколько слоёв одежды посылает по всему телу Тёмыча электрический ток. Он хватает Игоря под локоть и тащит его мимо голубятни, за крошечный вечно запертый кирпичный домик без окон, то ли с какими-то щитками, то ли ещё с чем, Артём никогда не задавался вопросом, что это вообще такое, и зачем оно тут стоит, но небольшой проход между ним и забором соседствующего со школой детского сада всегда использовался учениками и учителями, как курилка, но уроки часа как два уже закончились, поэтому никто не помешает Артёму впечатать Игоря спиной в разрисованную граффити стену этого загадочного домика и впиться ему в губы. Игорь довольно мычит в поцелуй и укладывает руки Дзюбе на грудь, сжимает пальцами куртку и тянет его ещё ближе к себе. Лет в пятнадцать, незадолго до своего выпускного, Артём точно в этом же месте целовался с Наташкой из параллельного класса, по которой сохли почти все его одноклассники, и тогда ему казалось, что ничего лучше этого и быть не может, но вот его ладонь ложится Игорю на поясницу, и он прогибается в спине, ещё ближе прижимаясь к Артёму и, разжав пальцы, скользит одной рукой вверх по груди, чтобы обвиться ею вокруг шеи. Голову кружит его знакомый уже парфюм, горьковатый запах свежести, а не что-то приторно-сладкое, что было у Наташки, и наташкиных пышных форм у него тоже нет, и, несмотря на тонкость талии, ощущаемую даже через слои одежды, невозможно не отличить в нём мужчину. Артём попал, окончательно и бесповоротно. Когда лёгкие уже начинает жечь от слишком маленького потока кислорода, попадающего в них, они всё-таки разрывают поцелуй. — Ты ради этого обращался в справочную? — спрашивает Дзюба, с интересом рассматривая покрасневшие, чуть припухшие губы Игоря, поблёскивающие влажностью. — Вообще-то нет, но развитие событий очень любопытное, — отвечает Игорь, убирает руку с артёмовой шеи, одёргивает куртку и стряхивает с неё невидимые глазу пылинки. — Тогда зачем? — Ну не тебе же одному внезапно подкарауливать меня у дома, — усмехается он, и Артём снова пристыжено тупит взгляд, — Да и ещё, чисто случайно у меня завалялись два билета на футбол, на завтра, решил поинтересоваться, не соблаговолите ли Вы составить мне компанию? — Соблаговолите, ебать-копать, — хмыкает Артём, — А ты чё, футбол любишь? Я думал, пидо… — в него летит убийственный взгляд из-под широких бровей, Артём прикусывает язык, это вылетает чисто на автомате, по привычке, в его окружении принято говорить исключительно так, и он не готов пока быть белой вороной, — геи таким не увлекаются. — Но ты же любишь футбол, — пожимает плечами Игорь. — Ну я ж не… А, бля, ну да, — сконфужено отвечает Тёмыч, да что за суп у него сегодня вместо мозгов? — Ну так что? Пойдёшь со мной? — А кто играет? — решает уточнить Артём, потому что он знает, что завтра в Москве играют не один матч, да и то он в курсе только про высшую лигу, может там ФНЛ какой-нибудь или ещё что. Игорь хмыкает, оглядывает его с ног до головы. — Тебе понравится. Артём тоже зачем-то оглядывает себя и замечает настолько привычный уже небольшой ромбик с эмблемой Спартака на своей куртке. О! Мало того, что Игорь шарит за футбол, так ещё и за Спартак болеет? Это же, блять, благословение, не иначе.***
Благословение, блять, конечно, блять, да. Сука, нахуй. Ну не бывает всё настолько идеально, обязательно, должна случиться какая-нибудь жопень, как например, то, что они стоят перед стадионом на 3-ей Песчаной, и Игорь скидывает с плеч свой модненький рюкзак, достаёт оттуда красно-синий шарф и повязывает Артёму на шею, перекрывая им ромбовидную эмблему на его куртке. И вот честно, по ебалу он не получает только потому, что нравится Тёмычу слишком, слишком сильно, и рука просто не поднимается. — Блять, нахуй, ну ты и мудак конченный, конечно, — шипит Дзюба, борясь с огромным желанием удушить Игоря этим самым шарфом, а потом удушиться самому, но это же такое позорище, спартачу повеситься на шарфе конявых, поэтому он идёт вслед за самодовольным Игорем, сжимая и разжимая кулаки, запрятанные глубоко в карманах его спартаковской куртки. — Знал, что ты оценишь, — смеётся этот мудак, и Артём буквально рычит на него, может идея придушить себя и Игоря не такая уж плохая? Зато умрут в один день, как Ромео и Джульетта, сука, нахуй. — Зачем? — раздражённо вопрошает он, пока плетётся за Игорем к их местам, злобно зыркая на толпу в красно-синей атрибутике. — Ну, для начала, я даже не был уверен, что ты вообще увлекаешься футболом, а то, что ты мя… болеешь за Спартак, понял только когда куртку твою увидел. — Угу, а потом? Когда увидел? — Не думал, что ты так это воспримешь, — пожимает плечами Игорь и оглядывается на него, улыбаясь уголками губ, и от этого у Артёма случается полное разоружение, им вертят как хотят и, возможно, даже не догадываются об этом, — Да и потом, я ведь не заставляю тебя болеть, ты же следишь, хотя бы краем глаза за другими командами? — Дзюба кивает, — Вот и последишь не в интернете, а прямо на стадионе. Артём поднимает глаза к небу и выдыхает, выпуская из себя остатки раздражения. В голове голос, так отдалённо напоминающий мамин спрашивает: «А Игорь с крыши прыгать пойдёт, ты тоже пойдёшь?» Тёмыч не знает, нравится ли ему то, что ответ на этот вопрос больше смахивает на положительный, чем на отрицательный. Докатился.***
В общем и целом, всё не так плохо, он даже сильно не расстраивается, когда конявые выносят соперника и зарабатывают свои три очка. Всё-таки атмосфера от просмотра футбола на стадионе делает своё дело, только вот уёбок, сидящий прямо у Артёма за спиной и горлопанящий всю игру: «Я не устану повторять — ебать Спартак, ебать!», хотя матч даже не со Спартаком, просто не представляет, как ему везёт, что он досматривает футбол с полным набором зубов и неразбитым носом, потому что уже сжавшего кулаки и готовящегося вмазать ему с разворота Тёмыча, останавливает рука, улёгшаяся на колено и пригвоздившая его к сидению. Игорь даже не поворачивает головы от поля, когда делает это, и Артём только бухтит и обижено скрещивает руки на груди, так, для проформы, злобно стреляя взглядом на шарф, скрывающий от окружающих его настоящую приверженность. Как только они покидают стадион, Дзюба стягивает с шеи это непотребство и, под смех Игоря, суёт его обратно ему в руки. После этого они нарочито неспешным шагом доходят до метро, доезжают до центра, планируя зайти куда-нибудь, перекусить, но вместо этого бесцельно бродят по улицам старой Москвы, разговаривая обо всём подряд. Так Артём узнаёт, что Игорь с детства за ЦСКА, даже до восьми лет играл в их академии, был вратарём, но футбол оказался делом дорогим, и пришлось завязать. И не то, чтобы он сильно об этом сожалеет, хотя в детстве это стало для него настоящей трагедией, даже до истерик доходило, но теперь, по прошествии практически двадцати лет, это воспринимается куда проще и понятно, чем руководствовались родители, но даже сейчас бывают моменты, когда он задумывается, чтобы было, если бы у него была возможность продолжить? Добился бы чего-то? Пробился бы в основу? Заиграл бы вообще? Или уже сам бросил всё лет в четырнадцать? Воображение Тёмыча радостно подкидывает ему изображение Игоря во вратарском комплекте ЦСКА и… блять-блять-блять-блять-блять. Артём не знает, что делать? Дрочить? Рыдать? Всё вместе? Когда они оказываются в родном Новоебенёво и всё таким же медленным, прогулочным шагом идут в сторону своих домов, до Дзюбы, наконец, доходит… — Мы были на свиданке? — удивлённо спрашивает он, замерев посреди улицы с широко распахнутыми глазами. Игорь, пройдя на пару шагов дальше, тоже останавливается, оглядывается на него и усмехается. — Доброе утро, Артём, очень рад, что до тебя дошло, хотя я, конечно, надеялся, что это было понятно сразу. — Охуеть, — ёмко комментирует он происходящее и внимательно вглядывается Игорю в лицо и его смеющийся взгляд. Они были на свидание. На настоящем, блять, свидании. Ходили, разговаривали, узнавали друг друга, всё по классике. И Тёмыча разрывает от желания сбежать, потому что… а почему? Как бы он не убеждал себя, его всё ещё пугает его ориентация? Нет, вроде, смирился. Теперь со знанием того, что у них всё-таки что-то наклёвывается появился страх, что он всё испортит? Вот это больше похоже на правду. Или что эти отношения сойдут на нет так же быстро, как все предыдущие? Его слишком тянет к Игорю, чтобы бояться этого. Наверное, именно поэтому Тёмыч и не сбегает, потому что желание остаться с Игорем подольше куда сильнее, и чем больше Артём узнаёт его, тем больше эта тяга, как будто внутри у Игоря где-то спрятан огромный магнит. И словно в доказательство этой теории, он благополучно проходит мимо дорожки к своему дому, и тащится вслед за явно веселящимся над ситуацией Игорем. — А ты думал, что это было? — смягчившись и перестав посмеиваться над ним, спрашивает он, когда они уже подходят к подъезду. — Не знаю, — пожимает плечами Артём, — Просто выбрались в люди, сгоняли на футбик, как братишки. — А ты со всеми своими братишками целуешься? — кивнув ему за спину, интересуется Игорь. Артём оглядывается и утыкается взглядом в лавку, на которой они пили пиво, а затем сосались, как Игорь и обещал в сообщении, невольно вспоминает и поцелуй в курилке у школы, громко втягивает воздух и снова поворачивается к Игорю, внимательно вглядываясь в его глаза цвета… виски, да, наверное, они больше всего напоминают ему виски и пьянят так же. А когда Артём пьяный, он ещё больший дурак, чем обычно, и пиздец смелый. — Неа, только у тебя есть доступ ко всем привилегиям, — Тёмыч распрямляет постоянно чуть сгорбленные плечи, встаёт так, словно он экспонат в музее, мол, на, смотри, любуйся, можно даже потрогать, потрогай, пожалуйста. И то, как меняется что-то во взгляде Игоря пускает горячий спазм вдоль его позвоночника, Артём и до этого понимал, что нравится ему, глупо было бы думать иначе, после того, что между ними было, но теперь у него есть наглядные доказательства, в виде чуть расплывшихся по радужке зрачков и кончика языка, выскользнувшего, чтобы облизать тонкие губы. — Так смотришь, словно хочешь выебать меня, — неожиданно для себя хриплым голосом, но с отчётливым вызовом говорит Артём, ох, блять, что творится? Игорь ухмыляется, лишь уголком рта, и приподнимает бровь. — Так говоришь, словно думаешь, что я не могу этого сделать, — отвечает он, и если честно, Тёмыч готов раздеться хоть прямо сейчас. — Сделаешь? — выдавливает он из себя, потому что раздеться-то он действительно готов, но… Игорь отрицательно качает головой, — Почему? — облегчённо-разочарованно спрашивает Артём. — Потому что ты пиздец ссышь, и это слишком очевидно, — говорит Игорь и протягивает руку, Дзюба смотрит на неё, как как баран на новые ворота, потому что, это чё такое? Пожмут руки и разойдутся? И всё? Может и трахаться пидорским сексом он сейчас не совсем готов, зато позажиматься — это с радостью, это пожалуйста, всегда готов и всё такое. Явно наслаждаясь страданиями Артёма, Игорь усмехается и сдаётся, опуская руку, — Хорошо, чаю? — И чё, прям чай пить будем? — Пива? — со вздохом предлагает он. — Ну вот это уже лучше, — кивает Тёмыч и проскальзывает в подъезд вслед за Игорем. В крошечном лифте они едут молча, не глядя друг другу в глаза, и Артём буквально чувствует, как его понемногу отпускает возбуждающее напряжение, появившееся, пока они стояли у подъезда, и это, наверное, к лучшему, потому что даже ему самому неизвестно, что он может натворить в таком подвешенном состоянии. Так же молча он следит за тем, как Игорь открывает квартиру и пропускает Артёма внутрь. С головы до ног его тут же окутывает знакомым уже запахом Игоря, его парфюма, кожи и чего-то ещё, Тёмыч невольно вдыхает поглубже и одновременно с этим пытается заглянуть вглубь, дальше по коридору, где, как он знает, планировка-то у всех одинаковая и отличается только количеством комнат, находится гостиная и видно прикрытую дверь спальни. — Иди уж, посмотри, — заметив его вытягивания головы, говорит Игорь, скидывая с плеч рюкзак, а затем снимая куртку. Артём тоже раздевается, вешает на крючок свою куртку, — Руки только помой, — кричит Игорь уже откуда-то со стороны кухни. Артём угукает и шлёпает в ванную, идеально чистую, всё аж блестит, никаких разводов и каждая баночка к баночке, стоят как по стойке смирно, у них дома так бывает только первые несколько часов после уборки, потом проносится тайфун имени Тёмыча и бати, иногда и Ольги, и все мамины старания идут насмарку. Вымыв руки, он идёт в гостиную, там такой же идеальный порядок, в длинной, но невысокой тумбе под телевизором, ровно расставлены книги — что-то из школьного курса литературы, которые у всех нормальных людей вообще-то зовутся классикой, с образом Артёма это, конечно, мало вяжется, но он читал большинство из них, потом немало книг последних лет всевозможных жанров, а также множество учебников по экономике, сначала Дзюба удивляется им, но потом вспоминает, что Игорь всё ещё учится в магистратуре. Свалился на его голову, мало того, что красивый, так ещё и умный, блять. Он оборачивается. На диване лежит длинная, круглая подушка в виде недовольного кота, Артём фыркает, он не знает, подарили её Игорю, или он купил её сам, но сходство между ними поразительное. Возле дивана, на журнальном столике стоит ноутбук и очередной учебник в открытом виде, между страниц которого лежит пропуск в Губку, охуеть. Так Тёмыч узнаёт полное ФИО Игоря. — Ты чего там каждый миллиметр осматриваешь? — орёт из кухни Акинфеев Игорь Владимирович, охуеть ещё раз. — Иду, — откликается Артём и направляется к нему, но в самый последний момент заглядывает в приоткрытую дверь крошечной спальни, большее пространство которой занимает шкаф и двуспальная кровать. И хоть что-то в этой квартире не педантично идеально, потому что одеяло не расправлено, а нелепой кучей свалено посреди кровати, словно из-под него только-только вылезли и не планируют долго отсутствовать. — Так значит, Акинфеев, — произносит Артём, входя на кухню, он словно пробует его фамилию на вкус, раскатывая по языку все звуки, и ему нравится, как бы странно это не было, но Игорю подходит его фамилия. — Так значит, Дзюба, — отвечает ему Игорь, и Тёмыч удивлённо вскидывает брови. — Откуда? — Справочная у подъезда. Артём недовольно ворчит про то, что доверить этим женщинам нельзя ничего, находки для шпиона, не иначе. Они снова разговаривают обо всём и одновременно ни о чём, пока за окном не становится совсем темно, и не начинается мелкий дождь, до противного мерзкий, но у него есть все шансы перерасти в полноценный ливень, поэтому Артём начинает суетиться, чтобы успеть добежать до дома до того, как с небес хлынет поток воды, пускай и уходить совсем не хочется. В прихожей он слишком долго переминается с ноги на ногу, внезапно, не зная, что сказать или что сделать на прощание, обнять? Может поцеловать? Или пожать руку, как хотел сделать Игорь у подъезда? Поэтому он просто пытается натянуть куртку, путаясь во втором рукаве. На улице слышны первые раскаты грома, и Игорь, словно этого и ждал, укладывает ладонь ему на предплечье. — Останешься? — Блять, да, — и тут же его всё так и не надетая куртка летит в сторону вешалки и падает, естественно, не уцепившись ни за один крючок, а он сам дёргается к Игорю. В ту секунду, как их губы встречаются в жадном поцелуе, по окну кухни ударяют тяжёлые капли дождя. Артём не знает, кто из них первым начал тянуть другого в сторону спальни, но в конечном итоге его роняют на незапрвленную кровать, а Игорь нависает сверху, тяжело дыша и заглядывая в глаза. — Я передумал, — так же запыхавшись сообщает Тёмыч. — По поводу? — Трахнешь меня? Игорь мягко улыбается и укладывает ладонь ему на щёку, щекотно скользнув большим пальцем по контуру губ. — Я же сказал, что нет, — отвечает он, подталкивает артёмову голову вверх и мягко прикусывает кожу под подбородком, вызывая у Артёма хриплый выдох. — Почему? Не хочешь меня? — он старается говорить спокойно, но в вопросе всё равно проскальзывают тревожные нотки, потому что если Игорь скажет ему «нет», то Артём знает, что по необъяснимой причине будет больно и обидно. Зачем тогда вот это всё? Но вместо ответа, Игорь прижимается к нему всем телом, и даже сквозь плотную ткань джинсов, он чувствует, как был неправ, и как Игорь хочет его. И вряд ли он сам не чувствует ответного желания, прижавшись бедром к ширинке Артёма, — Блять, боже, — выдыхает Дзюба, когда Игорь притирается ногой по его промежности, а Артём, наконец, делает то, о чём мечтал так давно, укладывает ладони Игорю на задницу и, чуть сжав, прижимает ближе к себе, за что тут же оказывается награждён одобрительным стоном и очередным поцелуем, таким мягким и осторожным, никак не сочетающимся с огнём возбуждения внутри и тем, как они толкаются и трутся друг о друга. Артёму хорошо, Артёму так хорошо, что просто пиздец какой-то. Это не идёт ни в какое сравнение с этими быстрыми взаимными дрочками с мужиками из Тиндера, и Тёмыч подозревает, что дело всё в Игоре, потому что он ему реально нравится, до пресловутых бабочек, до витаний в облаках, до перманентного желания быть ближе. Они продолжают пытаться целоваться, но с каждым мгновением делать это становится сложнее из-за сорванных, дрожащих выдохов и вдохов и тихих стонов, которые срываются с губ Игоря. На самом деле, хочется коснуться его везде и без раздражающих слоёв ткани, поэтому Артём убирает руки с его пятой точки, под игорево недовольное мычание, и тянет вверх за полы кофты. Его руки едва ли успевают коснуться открывшейся кожи, как приятная тяжесть тела над ним исчезает, он присаживается и поднимает растерянный взгляд на Игоря, стоящего возле кровати, но задать вопрос не успевает, потому что тут же лишается своей толстовки, а чужие пальцы ловко расправляются с тугой пуговицей на джинсах. — Мой герой, не дал мне спустить в штаны, — комментирует Артём происходящее, Игорь усмехается и бормочет что-то, отдалённо напоминающее «придурок», себе под нос, а затем добавляет уже громче и отчётливее: — Лучше бы помог, подними задницу. Они расправляются с его джинсами в четыре руки, а затем Игорь снова оказывается у него на коленях, слишком, слишком одетый, Артёму не нравится, и он дёргает его за пуговицу на штанах, грозясь оторвать, потому что такой ловкости, как у Игоря, у него, к сожалению, не обнаруживается, и он обижено сопит в новый поцелуй, пока сопение не перерастает в громкий стон, Тёмыч тут же отстраняется и закусывает губу, в попытке его сдержать, когда живёшь с родителями в доме со слишком тонкими стенами, хочешь не хочешь, привыкаешь сдерживаться, потому что никому из них не нужно знать, чем занимается их сын за закрытыми дверьми своей комнаты. — Не надо, — шепчет Игорь, аккуратно высвобождая его губу, зажатую между зубов, — Мне нравится, — он оглаживает его рот большим пальцем, а затем склоняется и снова целует, ловя очередной стон, пока его вторая рука, пробравшаяся ему в трусы, продолжает скользить по всей длине члена. Чужая, мужская рука, касающаяся его в этом месте — дело, ставшее относительно привычным, но такая близость с другим человеком — это новое и незнакомое, и от этого Артём подрагивает всем телом, особенно***
Просыпается Тёмыч из-за того, что кто-то на него смотрит, даже пялится, он чувствует себя чисто Беллой из Сумерек, да, он смотрел, да, ему понравилось, речь не об этом, кто-то на него смотрит. Артём на пробу приоткрывает один глаз, но после сна всё слишком размытое, и едва ли получается разобрать силуэт в тёмной комнате. За окном, судя по звуку ударов тяжёлых капель о стеклопакет, всё ещё поливает дождь, не давая разобрать какое сейчас время суток — ещё ночь? Предрассветные сумерки? Может уже позднее утро? Или вообще день? — Я вижу, что ты не спишь, — говорит за короткий промежуток времени ставший знакомым голос. — Я сплю, — хрипит Артём, потому что он и правда одной частью сознания спит, другая с удовольствием подкидывает ему события вчерашнего вечера, заставляя сухие со сна губы щипать от расплывшейся на них довольной улыбки. — Если ты встанешь через пять минут, я накормлю тебя завтраком, если нет, то вышвырну на лестничную клетку в том, в чём ты есть, и уйду на работу, — грозится Игорь, щекотно пару раз ткнув его в рёбра и живот. — В воскресенье? — Да будет тебе известно, сегодня понедельник, так что выбирай, завтрак или прогулка по двору в одних трусах, м? — Встаю я, встаю, знал бы, что ты такой изверг, не связывался бы с тобой, — ворчит Артём, скатываясь с кровати и, досыпая на ходу последние секунды, плетётся в душ, не врезаясь ни во что по пути каким-то только чудом. После душа чувство того, что он всё-таки человек берёт верх над всем остальным, и когда Артём усаживается на стул в кухне, то в полной мере может оценить произведение кулинарного искусства, которым его кормят — воздушный омлет с тянущимся высоко-высоко сыром, если бы в России были разрешены однополые браки, Тёмыч бы женился, хотя бы ради омлета. Он старается растянуть удовольствие, но вместо этого проглатывает всё за несколько мгновений и с любопытством поглядывает на сковороду на плите, но она оказывается пуста, и остаётся только разочаровано вздохнуть и смириться, но тут же ему на тарелку сваливается часть порции Игоря. — Благослови тебя господь, — говорит ему Артём в знак благодарности, — Счастья, здоровья, мужа хорошего, — за это он уже получает пинок по ногам, да такой силы, что сомнений в том, что там расплывётся синяк, нет. — Я всё ещё могу выгнать тебя, — качает головой Игорь в ответ на жалобную физиономию, которую скорчил Артём. — Пиздишь, — говорит он, почему-то будучи на сто процентов уверенным в своих словах. Доедают они снова ведя светские беседы, Артёма крайне интересует кем работает Игорь — менеджер по проектам фирмы, оказывающей услуги в сфере IT, про фирму эту Тёмыч в жизни слышать не слышал, не то, чтобы он когда-либо интересовался чем-то из IT, по словам Игоря, это и не удивительно, они не то, чтобы имеют большое влияние на рынке по своей сфере, так… не шарашкина контора, конечно, но и звёзд с неба не хватают, но его, в принципе, пока всё устраивает. — Хочешь подкину? — спрашивает Артём, когда они стоят в прихожей перед выходом из квартиры, Игорь критично осматривает себя в зеркале, словно не выглядит как определение слова секс, Тёмыч чуть ли не слюной капает, лапая его взглядом с ног до макушки, но ограничиваться только этим было бы преступлением, поэтому, как только Игорь отворачивается от зеркала, он, чувствуя теперь полную вседозволенность, запускает ладони в задние карманы игоревых джинсов и притягивает его к себе. Игорь даже не сопротивляется, подставляя шею, ещё не скрытую за воротом куртки, губам Артёма. — Для того, чтобы ты подкинул меня, и при этом я не опоздал, нужно было выйти часа полтора назад, там пробки на Энтузиастов сейчас — пиздец. Тёмыч согласно мычит, глубоко вдыхая кружащий голову запах парфюма и лосьона после бритья, и борется с острым желанием оставить на этой бледной шее алый засос, чтобы все видели, но прекрасно понимает, что его за это по головке не погладят, ни по одной из имеющихся у него, поэтому просто скользит губами по шее и иногда, едва касаясь зубами, прикусывает. Артём чувствует, как что-то удивительно быстро твердеющее упирается ему в бедро и довольно ухмыляется, прекрасно зная, что это не телефон, не пистолет, не банан, не что-то ещё, упоминаемое во всяких фильмах и мемасиках, и вдоль по позвоночнику пробегает электрический разряд, как же он, блять, хочет Игоря, и вариант подставить ему свою задницу уже не пугает, а наоборот что-то предвкушающе тянет внизу живота. Опидорасился официально, большое спасибо Игорю, нет, честно, огромное спасибо. — Может?.. — Артём в меру возможностей узких карманов джинсов сжимает Игоря за задницу и притирается бедром о его выпирающую ширинку. — У меня встреча с клиентом, опоздаю или не приду — получу пизды, — с придыханием отвечает Игорь, водя руками по спине Тёмыча, проскользнув ими под расстёгнутую куртку, и это вот совсем не помогает отлипнуть от него, не то чтобы он прямо уж очень сильно этого хочет, но, вроде как, надо. В итоге, Артём каким-то образом оказывается прижатым к стене прихожей, и уже Игорь выцеловывает или даже вылизывает его шею, и теперь его нога оказывается между артёмовых, и ему жарко в куртке, жарко в штанах, жарко везде. Надолго его не хватает, и вот несколько совершенно недолгих минут спустя Дзюба с хриплым стоном всё-таки спускает прямо в штаны, словно ему, блять, снова четырнадцать. — Пиздец, — комментирует Артём, пытаясь привести в порядок дыхание, — Дай, — и тянется к Игорю, который убирает его руки от себя и отходит на несколько шагов назад, впечатавшись поясницей в тумбочку. — Нет, не надо, — отвечает Игорь, зажмурившись и глубоко вдохнув. — Это нечестно, — жалобно тянет Артём, потому что ну как-то это не по-людски, словить кайф, а ближнего оставить без него. — Нормально, — отвечает Игорь, выдохнув весь набранный воздух и открыв глаза, не такие осоловевшие, которыми они были ещё полминуты назад, — Пойдём, я опаздываю, — гасит свет в коридоре и открывает дверь. Артём на совсем ещё желейных ногах выходит из квартиры, чуть морщась от становящейся неприятной влажности в штанах.***
К его огромному сожалению, когда он заходит домой, в квартире не пусто — Олька напевает мелодию из какой-то рекламы, крутясь перед зеркалом в ванной, которую Тёмыч благополучно хотел занять, второй раз за последние часа два-полтора с момента его пробуждения. Но раз его планам не суждено сбыться, он просто надеется как можно незаметнее пробраться в свою комнату и отсидеться там, пока сестра не свалит в свой универ. Только удача сегодня явно повернулась к нему задницей, потому что конечно же он спотыкается о собственные кроссовки и чуть не падает, в самый последний момент с грохотом уцепившись за шкаф. Ну вот блять или нет, а? На шум из ванной тут же высовывается Оля. — Ты чего пьяный? — спрашивает она, подозрительно прищурившись, и Артём искренне надеется, что на нём нет улик о том, чем именно он занимался половину прошлой ночи, а главное, с кем. — Да, — соглашается Тёмыч, надеясь, что так она от него отстанет. Нет, у них отличные отношения, они многим делятся друг с другом, но он просто-напросто не готов к совершениям ебаного каминг-аута. — Ты врёшь, — поджав губы, сообщает Оля и снова оглядывает его с ног до головы, — Где ты был всю ночь? — продолжает она допрос. Артём тяжело вздыхает и возводит глаза к потолку. — Тебе какая разница? — Большая. — Где надо, — огрызается Артём, вообще-то, ему немного стыдно, что он так разговаривает с сестрой, но поделать ничего не может. — Как её зовут? — не отстаёт Ольга. — Не твоего ума дело, — буркает Тёмыч и разворачивается, чтобы уйти. — А, то есть ты подтверждаешь, что кто-то есть. Я её знаю? Назови мне имя. — Нет, — коротко отвечает он, идя по коридору к гостиной, которая по совместительству является его комнатой. — Скажи, Тём, — жалобно просит Оля, и эта жалобность в голосе такая знакомая, она всегда использует её, когда очень хочет чего-то и обычно всегда добивается, — Скажи, скажи, скажи-и-и. — Игорь, — бросается именем Артём, и пусть думает, что хочет. — Ну и не очень-то и хотелось знать! — обижено летит ему в спину. Он выдыхает, оказавшись за закрытой дверью комнаты и прижимается к ней спиной, откинув голову назад. Забавно, что его правдивому ответу не поверили. Интересно, если бы он сказал, что не просто ночевал у Игоря, а ещё и в каком-то смысле трахался с ним, она бы тоже не поверила? Артём даже берётся за ручку двери, чтобы выйти и проверить, но вовремя одумывается — идиотский план. Вместо этого, он заваливается на кровать, чтобы дождаться, пока Оля свалит из дома.***
Вообще-то язык у него чешется, хочется растрепать об их непростых взаимоотношениях с Игорем. Хоть кому-нибудь. Он даже начинает что-то мямлить Дрону, когда валяется на ковре в его гостиной, пока мелкий Денчик, катает по нему машинки, но быстро съезжает с темы, так ничего толком и не рассказав. На вопросительный андрюхин взгляд, Артём лишь отмахивается и говорит: «Забей, проехали», тот же, пожав плечами, даёт ему перевести разговор в другое русло. С Игорем же действительно всё получается как-то радужно, во всех смыслах этого слова. С горем пополам дождавшись выходных, чтобы предмет его воздыхания был свободен как ветер, Тёмыч вытаскивает его в киношку — вариант-то беспроигрышный. Во-первых, Артём давно собирался посмотреть этот фильм, а компании на горизонте не было. Во-вторых, судя по переписке, в которой они после воскресного вечера и последующего за ним утра растеряли всю свою двусмысленность и обменивались даже не намёками, а тупо в лоб говорили о том, что хотят, например, друг друга, Тёмыч прекрасно понимал, что ему светит после кино, и теперь перспектива быть разложенным Игорем совершенно не пугала, наоборот, внизу живота на постоянной основе засело тянущее чувство предвкушения и желания. В этот раз они даже не пытаются вести дружбы светлые беседы, когда за ними захлопывается дверь квартиры Игоря, куртки повешены на вешалку, обувь скинута, они тут же оказываются в объятиях друг друга: холодные ладони Игоря проскальзывают под толстовку Тёмыча, проходясь по артёмовой гордости — накачанному животу, пуская по всему телу мурашки от контраста температур, сам Артём, как уже фетишист со стажем, хватает Игоря за задницу, потому что на держание рук подальше от этого произведения искусства тратятся титанические усилия, дайте ему расслабиться хоть за закрытыми дверьми. В процессе неаккуратных, влажных поцелуев и бесстыдных облапаваний друг друга, они доходят до спальни, по пути пару раз врезавшись в стены, интересно, после такого Тёть Маша всё ещё продолжит считать Игоря милым и тихим мальчиком? В конечном итоге они в добавок ко всему запинаются о собственные ноги и падают, в кровь даже успевает выплеснуться немного адреналина, пока Артём летит вниз и цепляется за Игоря, словно это чем-то ему поможет. Помогает — обрести пару новых синяков, когда Игорь падает на него сверху, вдавливая его в матрас под не слишком приветливый скрип кровати. После их накрывает диким приступом хохота, Тёмыч смеётся так, что у него на глазах выступают слёзы, наверное, зайди сюда сейчас человек со стороны, он бы без разбирательств позвонил куда надо, и их увезли бы в Кащенко, но, к счастью, никаких третьих лишних тут нет, потому что Артём планирует быть раскатанным Игорем по кровати и делиться ни с кем не намерен. Он переворачивает их так, чтобы нависнуть над Игорем и заглядывает ему в глаза, смех тут же затихает, словно кто-то нажал на кнопку выключения звука на телевизоре. — Ну чё, потрахаемся? — спрашивает Тёмыч. — Мне нужно срочно пересмотреть свои вкусовые предпочтения, с каких пор меня стали возбуждать болтливые идиоты? — Игорь закатывает глаза, но при этом тянет Артёма за кофту заставляя его встать на колени между своих ног, чтобы иметь возможность вынуть руки из рукавов. После этого он сам усаживается на кровати и припадает губами к впадинке у ключицы и, в отличие от Дзюбы, он явно не переживает о том, что Тёмычу говорить в оправдание, если кто-то заметит на его коже яркий засос. И от ощущения чужих ладоней на пояснице и влажных губ на груди по телу проходит обжигающая дрожь. — В этом предложении ключевое слово — «возбуждать», так что продолжай, чем бы ты там не занимался, — взмахнув рукой, говорит Артём, а затем, передумав, опускает обе ладони Игорю на затылок и, потянув за волосы, заставляет запрокинуть голову, чтобы наклониться и прижаться губами к губам. — Ты вообще уверен в том, что хочешь этого? — спрашивает Игорь, когда они разрывают поцелуй. — Бля, ты издеваешься? Я всю неделю проходил с постоянным стояком из-за этого, сдохнуть можно как хочу. Игорь усмехается и, надавив на поясницу, заставляет Артёма снова нависнуть над ним, а затем переворачивает их, оказываясь сверху. — И уверен в том, что именно я должен тебя трахнуть? Не наоборот? — спрашивает он горячим, хриплым шёпотом на ухо, предложи он таким голосом ограбить банк, единственным вопросом Тёмыча был бы: а какой именно? — Я-то не привередливый, могу и так, и так. — Бля-я-ять, — не иначе, как выстанывает Артём, не находя других слов. Всю неделю он провёл в мыслях о том, что он будет принимающей стороной, даже не задумываясь о том, что вообще-то можно и наоборот, но теперь, когда Игорь заикнулся о том, что всё можно переиграть, Тёмыч растерялся. Он хочет и того, и другого одинаково сильно, потому что одна только мысль о том, как он оказывается внутри Игоря и… боже, блять, сдохнуть, — Нет, ты… ты меня, — выдыхает Артём. Всё-таки за неделю желание стало настолько сильным, что отмахнуться от него было бы преступлением, да и если ему понятна общая картина гейского секса, то всех тонкостей он всё же не знает, поэтому он с радостью переваливает всю ответственность на игоревы плечи и тянется к нему за новым поцелуем. То, с какой уверенностью всё делает Игорь — начиная от раздевания его и себя до разжигающих в нём пожар влажных мазков языка у уха, на шее, груди, даже не закладывают зерно сомнений в Артёме, он не думает, готов ли он к этому, он думает лишь о том, как сильно хочет всего, что собирается сделать с ним Игорь, когда тот наклоняется к изголовью кровати, проезжаясь своей грудью по груди Тёмыча, чтобы выудить откуда-то пузырёк смазки и презерватив в шуршащей фольге. — Готов? — спрашивает Игорь, сидя между его расставленных ног и заглядывая в глаза. — Блять, да, не задавай дурацких вопросов, сам всё видишь, — его член, которого сегодня даже никто не касался, случайные прикосновения не считаются, твёрже камня и поблёскивающей головкой прижимается к низу живота. Игорь улыбается, открывает пузырёк, который вертел до этого в руках, и выдавливает себе на руку прозрачную жидкость, чуть катает её между пальцами, Артём знает — чтобы не была слишком холодной, и, наконец, касается его входа, срывая с губ шипящий стон и пуская мурашки по всему телу. Артём непроизвольно сжимается, но тут же убеждает себя расслабиться, зарабатывая одобрительный кивок и улыбку от внимательно вглядывающегося ему в лицо Игоря. Это непривычно, незнакомо, странно, но не неприятно. И пока палец одной его руки осторожно двигается внутри Тёмыча, другая знакомо уже обхватывает член и так же медленно и плавно скользит вверх и вниз по нему. Артём снова невольно закусывает губу, шумно выдыхая. — Не делай так, — просит Игорь, упираясь колким подбородком в его согнутое колено. — Хочешь, чтобы МарьИвановна слышала, что ты тут со мной вытворяешь? — интересуется Артём, чувствуя, как вполне себе приятное жжение исчезает, и дышать спокойно становится всё труднее и труднее. — А ты хочешь поговорить о моей соседке-пенсионерке, пока я трахаю тебя пальцами? — язвительно отзывается Игорь и кусает его в эту самую коленку, на которую ещё совсем недавно опирался. Но Дзюба даже особенно и не реагирует, его интересует другое. — Пальцами? Игорь усмехается: — Именно, — и тут же в него проникает и второй палец, заставляя Артёма снова сдавлено застонать и закрыть лицо руками, чтобы заглушить куда более громкий стон, потому что теперь Игорь куда глубже и, конечно же, тут же натыкается на эту чёртову, блядскую, прекрасную, чудесную, волшебную точку внутри, и Артёму сносит крышу, — Нормально? — спрашивает Игорь, и Тёмыч не видит его лица, но его голос настолько прошит самодовольством, что не сложно догадаться о хитрой ухмылке на его лице. — Д-дахуенно, — выдыхает Артём, когда пальцы уже специально надавливают, и надавливают, и надавливают, и не метаться по кровати от этого просто невозможно, — Ещё? — неуверенно просит он, потому что внутри всё горит пожаром, и хочется то ли затушить его, то ли разжечь ещё сильнее. Игорь кивает и добавляет третий палец — жжение возвращается, но оно такое чертовски приятное, что Артёма выгибает, и он громко стонет, не пытаясь заглушить срывающийся с губ звук. Всё тело, кажется, превратилось в огромную, двухметровую эрогенную зону, потому что даже самое лёгкое, совершенно случайное прикосновение вызывает дрожь, он вообще не понимает, как жил без этого предыдущие двадцать пять лет. — Мало, — совершенно не стыдясь, капризно хнычет Артём, неслушающимися пальцами пытаясь дотянуться до Игоря, но вместо этого хватается за простыни, сжимая их в кулаке до жгущего натяжения кожи на костяшках, потому что Игорь снова порхающими касаниями проходится про простате, и Тёмыч уже не стонет, задушено хрипит, и перед глазами возникают белые точки. Он чувствует облизывающие его волны оргазма, но неожиданно всё заканчивается, потому что рука исчезает с члена, а внутри так пусто, что Артём чуть не плачет от обиды. Ну кто так делает? — Зачем? Верни! — требует он, открывая неизвестно когда закрывшиеся глаза и смотрит на Игоря, который сам дрожит и блестящими от влаги пальцами пытается разорвать упаковку фольги. Во взгляде, который он поднимает на Артёма, чёрном-чёрном от расплывшихся зрачков, столько, что можно захлебнуться. — Ты, блять, видел себя? Я, нахуй, сдохну, если не приставлю тебе, блять. Тём… охуеть, ты… Сейчас, сейчас, — Игорь, большую часть времени тщательно подбирающий слова независимо от ситуации, сейчас частит и запинается, и сквозь туман в голове до Артёма доходит, что это он такой из-за него, из-за Тёмыча, и вау, действительно охуеть. Наконец, упаковка презерватива поддаётся, Игорь резкими движениями раскатывает по своему члену резинку и пристраивается между разведённых ног Артёма, всё такими же подрагивающими руками прокатывается по его бёдрам, а затем снова поднимает голову, чтобы посмотреть глаза в глаза, неожиданно серьёзные и осмысленные. — Готов? — спрашивает он, положив горячую ладонь одной руки на артёмов живот. — Готов, — скорее булькает, чем говорит Артём, всё ещё цепляясь за простыни, необоснованно боясь, что если он отпустит их, всё развеется. Рука Игоря соскальзывает с его живота на тазовую косточку, крепко обхватывая бедро, другой рукой он направляет себя к нетерпеливо сокращающемуся колечку мышц и мягко толкается внутрь с шипящим звуком, срывающимся с губ, в отличие от Артёма, который замирает с широко распахнутыми глазами и ртом. У него перехватывает дыхание и всё такое странное, незнакомое, правильное. Он на пробу сжимается вокруг Игоря, и тот, застонав, падает, в самый последний момент выставив руки, чтобы не придавить Артёма, в процессе складывая его так, что что-то неприятно дёргает в районе поясницы, но, спасибо, быстро проходит. — Не делай так, — предупреждает Игорь, находясь всего в нескольких миллиметрах от его лица, так близко, что его рваные вдохи-выдохи обдают жаром полыхающее лицо Артёма. — Почему? — искренне интересуется он, наконец, отпуская простыни и чувствуя, как онемевшие пальцы начинает колоть от поступающей в них крови, удивительно, что она есть ещё где-то в его организме, а не скопилась вся в болезненно твёрдом члене. Вместо замученных простыней, его ладони опускаются на напряжённую игореву спину, прокатываясь по всей площади, от лопаток до таза, пока удобно не укладываются на задницу, толкнув за неё ещё глубже в Артёма, так, что Игорь оказывается внутри прямо до основания. — Потому что тогда я кончу, и всё закончится, не успев начаться, — отвечает Игорь, одновременно с этим начиная первые поступательные движения, медленные и тягучие, дающие Артёму привыкнуть к новым ощущениям, потому что пальцы это одно, а когда тебя трахают членом — это, извините, совершенно другое. — Хуёвенько будет, — соглашается Артём, снова надавливая Игорю на пятую точку, без слов показывая, что готов к большему. Игорь меняет положение, опираясь теперь не на ладони, а на предплечье одной руки, другая проскальзывает между их телами, обхватывая забытый член Артёма и щекотно поглаживая уздечку большим пальцем, так что у Тёмыча безвольно откидывается голова, и с губ срывается стон, а затем и ещё один, куда более громкий, потому что при смене положения, Игорь изменил и угол входа, очень удачно теперь при особо глубоких толчках, касаясь простаты, — Ёбанное, блять, всё, как же охуенно, — хныкает Артём от стимуляции одновременно трёх эрогенных точек, потому что Игорь, бессердечная скотина, начал покусывать и вылизывать его открывшуюся шею. С каждым толчком Игорь всё больше и больше увеличивает скорость и силу, и Артём ловит себя на мысли, что звук влажных хлопков и ударов при встрече их тел, пиздатее любого АСМР. И всё это вместе: звук, прикосновения, заполненность, поцелуи со скользящими по губам языками — это слишком, он снова ощущает приближающуюся волну оргазма и в этот раз не позволит ей уйти, но для начала Артём хочет видеть, как бросит через край Игоря, поэтому опять сжимается вокруг него, в этот раз он даже не успевает возразить, сделав ещё пару коротких толчков, явно чисто по инерции, замирает и с хриплым стоном прижимается лбом ко лбу Артёма, разрывая их поцелуй. Выражение чистого блаженства на его лице и подрагивающие ресницы на прикрытых глазах Артём планирует запомнить на всю жизнь, а ещё ощущение того, как он пульсирует внутри него, и как его рука просто на инстинктах продолжает скользить по артёмовому члену, в конечном итоге именно этим всё-таки сталкивая его в тёплые волны оргазма. Кажется, на несколько мгновений Артёма выкинуло из реальности, потому что когда он вновь осознаёт себя, Игорь снова нависает над ним, опирается на кровать уже двумя предплечьями, лежащими по обе стороны от его головы и с жадным вниманием, наверное, тем же самым, которое было у Артёма, разглядывает его лицо. — Это было подло, — говорит Игорь, когда видит, что Артём открыл глаза. — Это было охуенно, — с наглой улыбкой парирует Тёмыч, за что Игорь, всё ещё находящийся внутри, но уже не такой твёрдый, снова толкается в него, и Артём хнычет, потому что это слишком, он слишком чувствительный везде. — И подло, — повторяет Игорь. — Мне понравилось. — Ещё бы, блять, тебе не понравилось.***
Он появляется дома снова лишь ранним утром понедельника, чувствуя себя затраханным в самом прямом смысле этого слова, хотя чего в принципе ожидать, когда практически целые сутки не вылезаешь из постели с охуенным мужиком, делая лишь небольшие перерывы на пожрать и поспать. Сейчас кажется, что они были слишком небольшие, потому что Артём не представляет, как ему через два часа идти на работу, когда спать хочется больше, чем жить, всё тело приятно ломит, а в мыслях какая-то каша, с выплывающими иногда на её поверхность воспоминаниями фраз и стонов и ощущениями губ и рук. Артём заходит домой, размышляя хватит ли ему полутора часов, чтобы хоть немного отоспаться, конечно, не факт, но стоит хотя бы попытаться, иначе на работе он будет просто бесполезным организмом. Он не успевает порадоваться звенящей тишине квартиры и тому, что никто его не потревожит, как из-за двери своей комнаты появляется Оля. — Почему ты снова дома? — недовольно вопрошает Артём, если ей удастся присесть ему на уши, то полчаса драгоценного сна будут потеряны, поэтому, не дожидаясь ответа на свой вполне себе риторический вопрос, он сразу направляется к себе в комнату. — Где ты был? На самом деле? Ты написал маме, что остаёшься у Игоря, хотя я знаю, что у тебя нет знакомых Игорей… — Теперь есть, — вклинивается в её монолог Тёмыч, не решаясь скинуть ничего из одежды, потому что он потерял счёт отметинам, оставленным Игорем на чуть ли не каждом сантиметре его тела, поэтому заваливается на кровать прямо так. — …Да и что ты мог делать у Игоря, если бы он существовал? Пить пиво и играть в плойку, а ты выглядишь как-то не так, если бы действительно занимался именно этим. Так что, либо ты связался с какой-то компанией, что ни есть хорошо, либо у тебя кто-то появился, но ты не говоришь мне, и тем самым меня обижаешь, — заключает Оля, скрестив руки на груди и испытующе глядя на сонного Тёмыча. — Либо я и правда был у Игоря, и тебе стоит принять это как факт, перестать строить из себя Нэнси Дрю и свалить из моей комнаты, — отвечает Артём и переворачивается на другой бок, зарываясь лицом в подушку и прячась под пледом. — Бесишь меня! — взрывается Ольга, — Я всё равно обо всём узнаю, у Андрея спрошу! — и вылетает из его комнаты, громко хлопнув дверью. Артём фыркает, обиделась на него за правду, затем выуживает из кармана штанов телефон и открывает переписку с Игорем. «Моя сестра уверена, что я тебя придумал», пишет он и практически тут же вырубается с телефоном в руке, не дождавшись ответа от уже печатающего что-то Игоря.
