3.
25 декабря 2021 г., 15:35
Вообще, с появлением в его жизни Игоря, ничего особо не поменялось, но в то же время всё изменилось кардинально. Он всё так же тусит с пацанами во дворе и пьёт пиво, под неодобрительное ворчание старушек всей округи, так же катается по району на машине, нередко, приятным бонусом, как раз Игорь составляет ему компанию, слишком громко слушая музыку, и продолжает рвать жопу в автосервисе. Наверное, те, кто особо его не знает даже и не заметили ничего сверхъестественного, но кое-что всё-таки изменилось. Во-первых, он всё-таки уволился из заебавшего его такси, и это, конечно, не влияние Игоря, но одним из решающих факторов было ещё и то, что с избавлением от этой обузы, у него появится больше свободного времени, которое как раз Артём и тратит на Игоря, потому что Игорь делает его чуточку, но счастливее, потому что с Игорем действительно можно быть таким, каким он есть на самом деле, а не прятаться за полуправдой, которую Тёмыч вешает на уши семье и друзьям. И это как раз и есть то самое кардинальное изменение — ему проще принимать себя, и ориентация уже практически не пугает. С Игорем вообще легко и весело, ну если сравнивать, то прямо как с Андрюхой, а учитывая, что Андрюха — его лучший друг, планка изначально была слишком высокая, но Игорь с такой лёгкостью преодолел её, ему это вообще было как два пальца об асфальт. Но главное отличие Игоря от Дрона — это то, что Дрона не хочется обнимать так, как Игоря, а целовать ещё меньше. И Тёмыч не знает, какую бабульку он так удачно перевёл через дорогу, или в его случае починил ей что-то по дому, учитывая, что только этим он и занимается, что где-то ему воздалось, и у него на горизонте появился Игорь.
Они всё больше и больше проводят времени вместе, уже не ограничиваясь одними выходными, самое главное, не ограничиваются походами куда-нибудь, обязательно заканчивающимися сексом, Артём может просто так прийти к нему домой, завалиться на его диван в гостиной, отвлекать Игоря, пока он пытается делать что-то по учёбе или работе, доставать его или просто дремать, удобно устроив голову на бедре. Игорь не жалуется, и Артём успел достаточно узнать его, чтобы понять, мешай он ему в самом деле, то Игорь уже выставил бы его из квартиры и отправил бы по крайне живописному маршруту, но он этого не делает, только наиграно ворчит, а потом позволяет утянуть себя от работы, чтобы посмотреть телек, попить пива, потрепаться ни о чём, или же да, потрахаться, попробовав однажды, остановиться оказывается очень сложно.
***
Сегодня один из таких дней, когда Артём ещё в середине рабочего дня понимает, что вечер проведёт в компании Игоря, несмотря на то, что на календаре только четверг, и если у него самого на эту пятницу выпал выходной, то всё равно завтра придётся встать ни свет, ни заря. С самого утра у него всё идёт через причинное место: он с трудом просыпается, а встаёт с ещё большим трудом, за завтраком кусок в горло не лезет, но он давится и ест, а потом спускает весь свой завтрак в унитаз, из-за этого опаздывает на работу, за что получает пиздюлей от обычно лояльного Толича — на работе завал, клиенты с катушек послетали, а Дзюба шляется непонятно где, ещё раз повторится, обещанного повышения не видать ему как своих ушей. Дальше хуже, башка раскалывается, и он тупит на элементарных вещах, которые в обычные дни делает на инстинктах, чуть не доламывает машину, благо Митяй в самый последний момент заметил его косяк, поэтому остаток дня Тёмыч работает медленнее обычного, чтобы не натворить ещё какой-нибудь хуйни, и как только его рабочий день подходит к концу, он срывается к Игорю, за тем, чтобы его обняли и пожалели. Игорь тоже бубнит на него сегодня особенно сильно, потому что у самого завал по учёбе, но Артём жалобно хнычет, затем клянётся и божится, что будет ниже травы, тише воды, и сдерживает своё обещание, потому что стоит ему привычно устроить голову на игоревом бедре, как он отключается, с радостью проваливаясь в сон без сновидений. Просыпается Артём неприятно вздрагивая, за окном уже совершенно темно, да и часы на стене над телевизором показывают первый час ночи. Игорь всё ещё корпит над какими-то текстами в ноутбуке, переложив голову Тёмыча со своего бедра на диванную подушку и укутав его пледом. Артём не чувствует себя отдохнувшим, он чувствует себя ещё херовее, чем было, голова неподъёмная, перед глазами туман, а всё тело будто чужое. — Бля-я-ять, — протяжно стонет Дзюба и по-детски зажмуривается, глупо надеясь, что всё это пройдёт. Он знает, что с ним, с ужасом вспоминая свою прошлогоднюю ангину, и молит лишь о том, чтобы в этот раз обошлось обычным ОРВИ, тоже, конечно, так себе перспектива, Тёмыч вообще тяжело переносит болезни и вызванное ими отсутствие активности, из-за которого и ещё из-за слабости, он превращается в нечто, хныкающее, хлюпающее носом и посылающее за нотариусом, чтобы составить завещание. — Ты чего? — спрашивает Игорь, и Артём знает, что он отвернулся от ноутбука и смотрит сейчас на него, свернувшегося в жалостливый комочек, но не хочет открывать глаза, чтобы удостовериться в своём предположении. — Я заболел, — траурным голосом сообщает Тёмыч, собирая всю волю в кулак, чтобы открыть глаза, встать с дивана и дотопать до дома. Его лба касается рука, и Артём дёргается от неё, как от огня, всё настолько плохо, что любое, даже самое мягкое, прикосновение отдаётся во всём теле колкой болью. — Хуёво, — умозаключает Игорь, и Артём слышит, как захлопывается его ноутбук — это знак, что пора, он всё-таки открывает глаза и усаживается на диване, тело ломит, и едва ли слушается, когда Дзюба спускает ноги на пол и пытается встать, — Ну и куда ты? — Домой, — отвечает он, нахмурившись, честно, что за глупые вопросы задаёт Игорь, куда ещё можно податься, когда хочется сдохнуть и не страдать. — А, ну да, логично, ничего не скажешь. Пойдём, провожу, — говорит Игорь, и Артём кивает, хотя есть что-то в голосе Игоря странное, вот сейчас, ещё секунда, и Тёмыч уловит… Вместо прихожей Игорь тянет его в спальню и усаживает на кровать. — Нет, погоди… — начинает Артём, хлопая глазами и пытаясь понять, а собственно зачем? — Ты придурок что ли? Ложись, думаешь, я пущу тебя куда в таком состоянии? — возмущается Игорь и кутает Артёма, которого начинает бить озноб, в одеяло. О, сарказм, вот что это было. Он говорил с сарказмом. — Я тебя заражу, — грустно говорит Тёмыч критически осматривающему свои навыки пеленания Игорю. — Ну прикольно, — отвечает он, а затем угрожающе добавляет, — Лежи и никуда не рыпайся, — и выходит из спальни, а когда возвращается в его руках коробка из-под печенья, в которой он копошится, и бутылка воды, зажатая в изгибе локтя. Через мгновение Артёму подмышку пихают электронный градусник, а ещё минуты через две он мерзко пищит, заставляя морщиться — маленький экранчик показывает неутешительные тридцать восемь и три. — Я умру, — вздыхает Артём, пряча голову под одеялом. — Не будь идиотом, — доносится приглушённый голос снаружи, — Нормальная температура, организм борется с инфекцией, ты как будто не болел ни разу в жизни. — Болел, мне не понравилось, — жалуется Артём, чувствуя, как проминается матрас у него за спиной, и случается то, о чём он мечтал половину рабочего дня — его обнимают, — Отойди, я тебя заражу. — Не заразишь, спи. Побухтев ещё немного, Тёмыч действительно снова вырубается.***
Он не знает, сколько спит и спал бы, наверное, ещё долго, если бы сквозь сон не услышал мелодию звонка своего телефона, но руки совсем ватные, как будто стало только хуже, и не слушаются от слова нихуя, поэтому вместо того, чтобы дотянутся до телефона, получается просто дёрнуть пальцами, веки тоже совсем уж тяжёлые и отказываются открываться, Артём обижено хнычет, но тут же облегчённо выдыхает, чувствуя прохладную ладонь на своём взмокшем, горящем лбе. Да и трель прекращается, и Тёмыч выдыхает, готовясь снова провалиться в темноту, но что-то его останавливает. И это что-то — голос. — Здравствуйте, меня зовут Игорь. Я друг Артёма… — Игорь замолкает, и из трубки слышится, кажется, что-то взволнованное, — Нет, что Вы, с ним всё в порядке, мгхм, в относительном. Он заболел и сейчас спит, — снова пауза, Артём пытается разлепить глаза, но не получается, поэтому он просто пододвигается к тому месту, где по его ощущениям сидит Игорь, и тыкается в него, как слепой котёнок, — Да-да, поэтому и не стал будить, — пауза, Игорь снова укладывает холодную ладонь на его пылающую кожу, теперь задней части шеи, и Тёмыч благодарно сопит, — Артём просто зашёл ко мне, уже с температурой, не мог же я выгнать его на улицу в таком состоянии, — пауза, — Да что Вы, ничего такого. И извините, что заставили Вас поволноваться, просто у меня нет Вашего номера, и я как-то даже не подумал… а все предыдущие Ваши звонки я почему-то не слышал, — Артём, если честно, тоже ничего такого не слышал, наверное, в тот момент он спал слишком крепко, очевидно, как и Игорь, — Конечно, я передам ему, как только он проснётся, до свидания. Мне кажется, я только что познакомился с твоей матерью, — сообщает Игорь, поглаживая Тёмыча теперь и по плечу, освободившейся от телефона рукой. — Серьёзный шаг, дальше только ЗАГС, — хрипит Артём то ли со сна, то ли от болезни. Даже сглатывает, проверяя болит ли горло — не болит. — Придурок, — усмехается Игорь и снова суёт ему подмышку градусник, — Жить будешь, — сообщает он, после очередного истеричного писка, и Артём всё-таки разлепляет глаза, чтобы лично взглянуть на тридцать семь и два — температура, конечно, самая мерзкая, но лучше, чем вчерашние тридцать восемь. — Уже утро? — спрашивает он, пытаясь выглянуть в окно, но сегодня оно плотно зашторено, поэтому никак не определить примерный период времени. — Уже вечер, — хмыкает Игорь и суёт ему под нос стакан воды, который Артём осушает с огромными глотками. — В смысле вечер? — В прямом, ты весь день продрых, — заваливаясь на кровать рядом, говорит он, а затем потягивается, довольно выдыхая. — Чё, нашёл во мне повод проебать работу? — Артём снова кутается в одеяло и прикрывает глаза, легче всё никак не становится, ломкость из тела не уходит, и ему до пиздеца обидно, что находясь в одной постели с Игорем, который вот так потягивается и выгибается, последнее о чём он думает — это секс. Точнее не так, думать то Артём о сексе думает, но одна только мысль о том, чтобы заниматься какой-то физической активностью, его просто убивает. Зато если Игорь обнимет его, как сделал это вчера, возмущаться он не будет. — Бля, да если бы, удалёнку никто не отменял, — возмущается Игорь и пускается в пересказ очередной стычки с его припизднутым коллегой и звонка чокнувшегося клиента. Артём, не дождавшись какие-либо активных действий со стороны Игоря, сам пододвигается к нему и утыкается лбом в плечо. В какой-то момент он ловит себя на мысли насколько это у них всё по-домашнему и, блять пиздец, серьёзно: он болеет, а Игорь пляшет вокруг него, как курица-наседка, пусть и пытается сделать вид, что это не так, сам Тёмыч выслушивает его жалобы о работе… у него родаки примерно таким же занимаются, только вот они женаты почти тридцать лет, а не спят вместе три месяца. Он снова открывает глаза и смотрит на Игоря, и у него случается которое уже «охуеть» за время их знакомства — они встречаются, а не просто спят, как думал… предпочитал? думать Артём всё это время. И Игорь ему не просто нравится, потому что он красивый, весёлый и понимает его заёбы, Артём влюбляется в него, в принципе, по тем же причинам, а ещё потому, что Игорь — это просто Игорь.***
Тёмыч мучается с невысокой, но всё же температурой все выходные. И, вообще-то, ему не так хуёво, как было в четверг, поэтому он вполне мог бы уйти домой, в материнские объятия, Артём знает, что она волнуется, но, несмотря на гложущую его совесть, он всё равно остаётся у Игоря. Они дегродят на диване в гостиной, точнее дегродит Дзюба, Игорь пытается что-то там делать со своей учёбой. Артём честно старается не мешать, но он слишком сильно смеётся над тупыми мемами, так что этот студент в итоге психует, захлопывает книги и ноутбук, подлезает под руку Артёма, держащую телефон, и, уложив голову ему на грудь, тоже заглядывает на экран. И Тёмыча реально переёбывает от внезапной нежности, так что перехватывает дыхание, и приходится искусственно прокашляться, чтобы удостовериться в том, что лёгкие не отказали. В итоге, дегродят они всё-таки вместе: смотрят идиотское телешоу про торты, объедаются пиццей, потому что это закономерно, если ты смотришь по телеку передачи про еду, то тоже автоматически начинаешь хотеть жрать, но Игорю влом что-то готовить, а Артём просто-напросто не умеет это делать, да и вообще «он болеет, его должны жалеть, а не выпихивать на кухню», поэтому пицца — оптимальный вариант, устраивающий обоих. Они так и проводят весь день, валяясь на диване и ничего не делая, а потом заваливаются спать, когда на часах ещё даже нет двенадцати ночи, как два пенсионера, блять. Но в то же время — это так кайфово, Артём хочет, чтобы такие дни были как можно чаще в его жизни, когда можно взять и отключиться от внешнего мира, от проблем и мозгоёбства, и просто отдыхать и физически, и морально. — А родители, ты говорил им? — спрашивает Тёмыч на следующий день, когда они так же лениво валяются в кровати, обмениваясь время от времени не менее ленивыми поцелуями, Игорь, словно совершенно не удивлённый неожиданному вопросу, кивает, — И как они? — По началу не очень, мама постоянно рыдала, когда на меня смотрела, я ж ещё и довольно мелкий был, когда признался, спрашивала, не стадия ли это какая, не кажется ли мне? — Артём морщится, пытается представить себя в схожей ситуации и морщится ещё сильнее. Да уж, перспектива так себе, в совсем юном возрасте набраться смелости и признаться в своей ориентации, а в ответ получить такое отношение, словно у тебя смертельная болезнь, и жить тебе осталось недолго, наверное, сразу сбивает уверенность в себе в минус, — Отец вообще был в какой-то вечной прострации, отвечал через раз, — Игорь зависает на несколько мгновений, словно снова переживает эти моменты, и Тёмычу даже не по себе, что спросил, понятно же, что воспоминания не блещут обилием положительных эмоций, — Потом как-то успокоилось, хер знает… прижилось, наверное, правда я до сих пор не знаю, они больше смирились или всё-таки поняли, что я каким был, таким и остался, и что от признания ничего существенно во мне не поменялось, и приняли это. На самом деле, стараюсь меньше говорить с ними об этом. Не мутить воду, нахер надо. Артём кивает и зависает в своих мыслях, благодарный Игорю за то, что не тормошит его и не расспрашивает, о чём задумался, хотя, скорее всего, у него и так всё на роже написано. То, что с каждым днём он становится всё более уверенным в принятии себя и своей ориентации — это, конечно, хорошо, но то, что одновременно с этим ему всё сложнее и сложнее сдержать себя и не рассказать обо всём родителям — мучительно. Особенно с появлением в его жизни Игоря. Артём каким-то там чувством, тем самым, заставлявшим его разбегаться с каждой из своих девушек через пару недель, окончательно убеждается, что у них, кажется, всё реально серьёзно. Да, три месяца — это не срок, хотя по меркам Тёмыча даже они вызывают уважение, но когда изначальная паника, едва ли заметная, ушла, пришло понимание, что то, что между ними происходит — это так кайфово, что привычного желания сбежать нет и в помине. Да и зачем сбегать, когда тебя понимают, и когда тебе просто хорошо с человеком, неважно, что вы делаете вместе, именно хорошо и вместе в этом всём и являются ключевыми словами. Он надеется, что Игорь пускай и на небольшую долю, но всё-таки согласен с ним.***
Он ужасный сын. Тёмычу нереально стыдно, что он появляется дома практически неделю спустя после того, как ушёл оттуда. В понедельник утром он сразу от Игоря отправляется на работу, не видя смысла заходить домой, там максимум Ольга, которая устроит очередной допрос, так что, выбирая меньшее из зол, Артём сразу идёт в автосервис, пускай до начала рабочего дня и остаётся практически час. А вечером, когда он, ну честно, шёл домой после встречи с пацанами, во дворах пересекается с Игорем и, как-то даже совершенно не задумываясь, идёт за ним. Так что переступает порог родного дома Тёмыч только вечером вторника, и его рот тут же наполняется слюной, как бы вкусно не готовил Игорь, а он действительно делает это вкусно, за его омлет и мясо по-французски Артём готов продать душу, предать Родину, встать на одно колено, господи блять, но всё равно, даже они не идут ни в какое сравнение с мамиными котлетками. Именно их аромат встречает блудного сына, их аромат и тут же свалившиеся на голову вопросы о здоровье и том, как Тёмочка себя чувствует? И в них столько волнения, что Тёмочку накрывает такой волной стыда, от которой уши не то что краснеют, багровеют и горят не хуже углей в костре, даже мерзотный голосок совести внутри так многозначительно молчит, что прямо-таки выворачивает. Артём отвечает на все возможные вопросы, задаваемые мамой и ест одну за другой котлету, которые она продолжает ему подкладывать, хотя, честно говоря, его желудок начал протестовать уже после третьей. В итоге, когда Тёмыч выложил на стол всю свою историю болезни и краткую биографию Игоря, получив взамен информацию о том, какой Игорь хороший мальчик и друг, мама, погладив его по голове, он, всё ещё чувствуя вину, даже привычно не ворчит из-за этого о том, что ему уже не пять лет, ну, мам, переключает своё внимание с сына на какой-то сериал по телевизору, Артём выкатывается, по другому после того количества котлет, что в нём находится, и не скажешь, из-за стола и идёт в душ, а затем в свою комнату, планируя посмотреть какую-нибудь киношку и завалиться спать. — Приве-е-ет, — тянет Ольга, рассевшаяся на его кровати, и разве что кровожадно не потирает руки от предвкушения. — Ну нет, только не ты, — стонет Тёмыч, понимая, что она загнала его в угол, и даже бежать некуда, достанет же его в любой комнате. Разве только обратно к Игорю, но совесть всё ещё гложет, поэтому остаётся только принять свою судьбу. — Именно я, — довольно отзывается она и ёрзает на диван-кровати, — Признаю ошибку, что зря не верила в существование этого твоего Игоря, хотя я всё ещё уверена, что у тебя кто-то появился, но сейчас не об этом. Покажи мне его! Он красивый? — спрашивает Оля, и Артём буквально замирает, с зависшими на кончике языке «не просто красивый, а пиздец какой-то блять, а не мужик». На его счастье сестра по-своему интерпретирует его долгое молчание, — Ну да, ты не шаришь, есть фотки? Дай посмотрю. Иррациональное желание не показывать Игоря тут же разгорается внутри, понятно, что он понравится Ольке, и она красивая, а Тёмыч ну… он Тёмыч, первый блин комом, как говорится. И вот она сейчас увидит его, увидит какой он, а потом они могут пересечься где-то на улице, дело несложное, и всё, пошёл Артём нахуй. Все эти панические мысли прокатываются в его голове буквально за несколько секунд, а потом, так же резко, как появились, исчезают, их смывает волной понимания, что какой бы красивой не была Оля, Игорю всё равно, она его, скорее всего, даже не заинтересует, потому что Игоря в принципе не интересуют девчонки. Поэтому Артём, мысленно пнув себя за прокатившуюся бурю необоснованной ревности, да и к кому, к собственной младшей сестре, с тяжёлым вздохом выуживает из кармана телефон, сначала порывается покопаться в их переписке, чтобы найти среди медиафайлов наиболее приличное селфи, иногда Игорь любит испытывать его силу воли, присылая такие фотографии, что в штанах становится тесновато, но быстро передумывает, именно по этой причине, и открывает то фото, что стоит у него в профиле мессенджера, и Игорь выглядит на нём как блядская модель с обложки какого-нибудь неприлично дорогущего модного глянца: в пол-оборота, одетый в тёмный свитер с высоким горлом, с как всегда идеальной укладкой, трёхдневной небритостью, по особенному выделяющей его острую линию челюсти, которую Тёмыч уже сбился со счёта сколько раз кусал и облизывал, сколько раз целовал эти тонкие губы, выгнутые в лёгкой полу-улыбке, блять, это невозможно. У него не было шансов. И у Ольки не будет. Он протягивает ей телефон, и Оля тут же молниеносным движением пытается вырвать его из ладони, но Артём оказывается быстрее и отводит руку в сторону. — Либо так, либо вали, — предупреждает Артём, потому что последнее, что ему сейчас нужно — это Оля, залезшая в его с Игорем переписку, а то что она явно попытается это сделать, сомнений нет никаких. — Козёл, — отзывается любимая сестрица и всё-таки смотрит на экран. И даже слепой заметил бы, как она меняется в лице, когда видит фотографию, а уж Артём впивающийся в неё взглядом и подавно. У неё расширяются глаза и тут же сужаются, честное слово, как какая-то дикая кошка перед прыжком, Оля разве что не облизывается сама, облизывая взглядом фотку, и Артём уверен, что выглядел примерно так же, когда впервые увидел Игоря. А ещё, кажется, у них с сестрой один вкус в мужиках. — Это вау, — выдыхает Ольга, снова порываясь тыкнуть пальцем в экран, но в этот раз Артём не просто отводит руку, он блокирует телефон и прячет его в карман, подальше от олиного обожающего взгляда, Игорю, может, и не нравятся девчонки, зато Игорь девчонкам очень даже, а это уже не нравится Артёму, — Ну чё ты? Дай ещё посмотрю. — Хватит, хорошего понемножку, вали давай, — буркает он, сам не зная, чем недоволен больше: тем, что Оля начала пускать слюни на его, да, блять, его, Игоря, или своей ревностью. — Чего ты жадный-то такой? Жалко что ли? — Жалко. — Бесишь! Ну, а хотя бы совместные фотки у Вас есть? — ещё раз пытается Ольга. — Нет, — без тени стыда врёт Артём, потому что фотки-то есть, но Оле лучше их не видеть — на некоторых они не то чтобы сильно одеты, на тех, где одеты, не то что говорящие, орущие позы о том, что они не просто друзья, а на одной из фотографий язык Игоря во рту у Тёмыча, и это вообще последнее, что должна увидеть Олька. Оля разочаровано стонет, а потом резко светлеет. — Познакомь нас, — не просит, даже требует она, дёргая его за рукав толстовки. — Зачем? — подозрительно прищурившись, спрашивает Артём, словно и так не знает ответа на этот вопрос. — Как зачем? Замучу с ним, может поженимся, станете реально братишками, — фыркает Оля, а его передёргивает. — Ты не в его вкусе, — цедит он, и в этот раз даже не врёт. Ну он сильно надеется, что не врёт. — Да тебе-то откуда знать? — Откуда надо, а теперь вали, — и мягко подталкивает её в сторону двери. — Ну вот и уйду, вот и пожалуйста, — и действительно уходит, громко хлопнув за собой дверью, за что тут же получает вслед от отца громкое: «Ольга!» Артём фыркает, так ей и надо.
