Русский и китаец - братья навек!

       — Будем работать в одном цеху, — спокойно заключил Чан, сверля взглядом носки своих ботинок. — Правда, мы в разных бригадах, но это ничего. — Уже хорошо, — я приподнял кончики губ в полуулыбке. Его настрой начал понемногу передаваться и мне после всего нашего общения. — Стой, а как ты… — я запнулся, переводя взгляд на лицо Чана. — Ну, как ты узнал, что мы работаем почти вместе? — Спросил про тебя. Сначала даже хотели меня на тебя повесить, но хватились, что мы вообще из разных бригад. Спорили, значит, потом решили, что мне нужно будет работать с кем-то другим. — Ясно, — вздохнул я. — Тебе лет-то сколько, что пошел работать сюда, а? — Двадцать. — Получается, я всего на год старше тебя. Двадцать один мне, — сказал я, вздыхая. На заводе, где я работал, производили детали для автомобилей — работа не слишком уж сложная. Всегда, на протяжении абсолютно всей моей жизни мне твердили: главное — не количество, а качество. Оказавшись же здесь, я в первый же день в этом усомнился. Да, если подавляющее большинство произведенных тобой деталей с каким-либо браком, жди проблем, но если не выполняет норму — последствия могут быть и похуже. Впрочем, на меня никогда не жаловались — я никогда не приходил на рабочее место пьяным, вел себя подобающе и выполнял свою работу не то, чтобы на отлично, но вполне удовлетворительно. Я всегда был таким абсолютно во всем — не лучшим и не худшим, лишь где-то посередине, не выделяясь практически ничем. Первую часть смены я провел именно так — погрузившись в размышления. В раздевалке я Чана так и не увидел, хоть и надеялся на это. Поспешно стягивая с себя обычную одежду и надевая униформу, я старался не бросать неосторожные взгляды в сторону остальных. Казалось, будто все сверлят взглядом мою голую спину, видят насквозь меня и все мои мельчайшие пороки и недочёты, будто меня вывернули перед всеми наружу. Я ненавидел себя ещё и за это. После я еще думал: почему же с Чаном не было этого омерзительного ощущения, хоть он знал меня, по сути, ещё меньше, чем остальные… Закончив с одеждой, я поторопился в цех. Обычная, монотонная работа, требующая сосредоточения. Я прокручивал в голове многие мысли, от многих из которых мне хотелось отмахнуться, чтобы больше не вспоминать. Порой казалось, будто я рожден лишь для одного — работать, работать и ещё раз работать, ведь ни для чего иного я просто не приспособлен. Были в моей бригаде те, кто пошли на завод, так как реализовывать их мечты не было возможности. Я в их число не входил, и порой от осознания этого мне хотелось биться головой об стену. Казалось, что я не жил, а лишь существовал, и каждый следующий день был похож на десятки дней до него. Мне хотелось лишь счастья, такого, как то, что есть у всех. И это не обязательно должно было быть чем-то вроде стандартного набора из квартиры, если повезёт — машины, и если очень сильно постараться — дачи. Я понимал и сейчас понимаю, что до этого мне не дойти. Хотелось лишь того счастья, что приходит в твою жизнь вместе с семьёй. Но, тем не менее, что-то внутри меня, свернувшись удобно в самых темных закутках сознания шептало, что подобного счастья мне не найти, и я смирился. Работа помалу вытаскивала все эмоции, и я думал лишь об очередной детали в бесконечной цепи повторения. Ладонь, с которой содрали кожу, начинала болеть сильнее и сильнее, но в конце концов я перестал обращать на это внимание, хоть боль никуда не исчезла. Наконец это случилось — прозвенел долгожданный звонок, и я смог оставить свою работу.       Чан вновь нашел меня, на этот раз во время перерыва. Когда он подошёл ко мне, прошло уже сравнительно много времени. Я, собственно говоря, ничем особенным в то время не занимался — будучи человеком некурящим, я никогда не испытывал потребности в том, чтобы постоянно отходить в сторону, дабы немного покурить. Иногда я пытался начать разговаривать с остальными, но дальше обыденных разговоров это никогда не заходило. Порой мне казалось, будто я не вписываюсь в общий коллектив полностью по какой-то странной, доселе непонятной мне причине — мол, как же это так, сплочённость должна быть всегда, это одна из основ коммунизма, без которой он существовать просто-напросто не сможет! Поэтому, как только я почувствовал лёгкое прикосновение чужой ладони к своему плечу, сразу же оживился. Чан тоже был рад вновь меня видеть и первым поздоровался, вновь отведя глаза. — Что же с тобой? То улыбаешься, то в глаза смотреть не хочешь… — пробормотал я. — Эх… — он пожал плечами. Внезапно я поймал себя на том, что рассматриваю, как знакомая мне спецодежда сидит на нем, облегая худые плечи. Я дёрнул головой, отгоняя мимолётные мысли. — Ты чего? — Чан вновь поднял глаза на меня. — Да так, задумался немного… — проговорил я. — Давно хотел спросить… Ты учишься где-то? — перевел тему Чан. Специально или просто так? Я не знал, поэтому просто вздохнул и начал: — Куда же мне учиться… Я оттого и пошёл на завод, что больше мне идти некуда. До войны в школу ходил — недолго, правда, а потом… — я отвёл взгляд снова. Чан все ещё ничего не говорил. Тишины не было — то и дело раздавались шаги рабочих и их разговоры, везде что-то шумело, но все равно было неловко. Внезапно я почувствовал, как ладонь Чана сжала мое плечо крепче. — Мне… не говорить об этом? — почти прошептал он. Несмотря на шум вокруг, я явственно слышал его тихий голос. — Это я виноват. Не обращай внимания, — едва слышно ответил я, сжав ткань снизу рукава. — Ну, раз так… — Чан хотел сказать что-то ещё, как вдруг его перебил громкий звонок. Перерыв вновь был окончен. — Ну… До скорого? — сказал я, направляясь в нужную мне сторону. — До скорого… Серёжа, — ответил Чан, смотря мне в глаза. Уже работая, я ещё долго не мог понять, зачем он назвал меня по имени, да ещё и так. Казалось, работа вообще не хочет ладиться: все валилось из рук. Пару раз мне казалось, будто я встречался с Чаном взглядом, но, конечно, это, как всегда, мне всего лишь казалось.       Очередная смена закончилась. Будь это любой другой день, я бы, прощаясь со всеми, кого увижу и тихо ругаясь себе под нос, пошел бы ждать автобус на остановку сразу после того, как вышел бы из раздевалки, но этот день был совсем не таким, как все предыдущие. Выйдя из здания, я облокотился на стену и стал ждать, пока в дверях вместе с потоком людей выйдет и Чан. Шероховатая поверхность стены, нагретая солнцем, приятно терлась об мою спину. Солнце все ещё светило, а я преисполнялся радостью от какого-то глубинного чувства, о происхождении которого я и сам толком ничего не мог сказать. Внезапно я увидел черную шевелюру, о которую я уже сегодня успел припечататься лбом — Чан вприпрыжку несся по недавно заасфальтированной дороге, стуча подошвами обуви о мелкие камешки. Он улыбнулся и, подняв руку вверх, помахал мне. Я поднял руку в ответ, показывая, где я. Чан подошёл ближе с той самой улыбкой, которую я уже успел увидеть много раз за этот день. — Снова привет! — улыбнулся он, протягивая вперёд руку. Я вновь пожал ее, слегка улыбнувшись. Теперь можно было никуда не спешить — несмотря ни на что, мой голод не был слишком сильным, разве что была возможность опоздать на автобус. Стоять на остановке полчаса, ёжась от внезапно нагрянувшего холода — отнюдь не лучшая перспектива. Как только наши пальцы разжались, я непроизвольно спрятал руки в карманы. Чан вздохнул — на долю секунды мне показалось, что с какой-то непостижимой мне грустью — и повторил мое движение. — Кстати, ты где живешь? — спросил я, не зная, что ещё сказать. Все мои мысли, коих и так было не очень много, отлетели куда-то на задний план. — Да недалеко отсюда, — Чан показал рукой в сторону староватого, но вполне нормально выглядящего дома. Интересно, его после войны попытались отстроить, или это более поздняя постройка? Я не знал, да и не было это так важно. — Далековато… Мне уже пора, опоздаю на автобус, — я развернулся и уже хотел пойти к остановке, как вдруг почувствовал руку на своем плече. Я повернул голову. Чан отвел взгляд и спросил: — А… Адрес дашь? — Зачем тебе? — почему-то слегка взволнованно ответил я. — Ну… Может, когда-нибудь получится зайти… — Как-нибудь в другой раз. — Ну… До свидания… — едва слышно проговорил он, развернулся и пошел в нужную ему сторону по пока что неизвестному мне маршруту, и вновь в своей голове я прокрутил то, как он назвал меня по имени.       Уже стоя в автобусе, я размышлял о нашей встрече. Намного позже я думал: случайностью ли было это, или судьба специально столь резко нас столкнула, мол, давно вам уже было встретиться… Но это было уже не в тот день, не в ту неделю и даже не в тот год, а много лет спустя. Тогда же я думал лишь о чем-то совсем ином, вспоминая десятки практически одинаковых, наивных фильмов, показывающих самое светлое, что только может быть — вроде вечно живущих дружбы и любви, что столь часто идут бок о бок. О всех тех фильмах, несущих в себе прекрасные идеалы коммунизма, к которому стремится весь советский народ. Внезапный толчок из реального мира вывел меня из размышлений. — За проезд передайте! — внезапно послышался голос сзади меня. Вскоре я увидел и его обладателя — пожилую женщину в теплой зимней куртке, сжимающую в сухонькой, морщинистой руке несколько монет. — Да-да, сейчас… За проезд передайте! — крикнул я человеку спереди меня. — Сам-то заплатил, что так орёшь? — мгновенно получил я ответ. — Да… — только и смог проговорить я, все ещё сжимая в руке те злосчастные копейки. В конце концов у меня получилось отделаться, и я продолжил трястись вместе со всеми, кого могло вместить в себя неуклюжее транспортное средство, ожидая, пока в окне промелькнет та самая остановка, на которой я всегда привык выходить. Наконец, вот она, нужная остановка. Торопливо извиняясь перед остальными, кто продвигался к двери, я вышел и осмотрелся. Здесь я жил не так и давно, но мой район был мне очень хорошо известен. Недалеко от остановки стоял и тот дом, где находилась моя квартира — совсем недавно построенный. Во всем этом, безусловно, была своя красота, которая ни на что иное не похожа была и никогда уже не будет похожа. Недавно высаженные тонкие деревца тянулись кронами в небо, солнце било в глаза, а лучи его отплясывали на всем — на окнах и крышах домов, на деревянных лавочках, с которых ещё не успела слезть недавно нанесённая краска, на крышах нескольких автомобилей, припаркованных возле тротуара и на плитке, которой была вымощена улица. Запах же был ни на что не похож. Это был запах всепоглощающей весны. Я застыл на пару секунд, затем вспомнил, что пора торопиться домой, и медленным шагом пошел в сторону нужного дома. Маршрут я запомнил уже давно, поэтому добраться туда мне не доставило труда.       В подъезде пахло сыростью, чувствовался лёгкий запах краски и ещё чего-то неуловимого, как везде, где только могут жить люди. У каждой квартиры вообще свой запах. Если долго не был в своей, вернувшись, явственно его ощутишь, и больше ни с чем этот запах не получится спутать. Проживи ты в этой квартире десять, двадцать, да хоть и все пятьдесят лет — все равно этот запах никуда не исчезнет. В нашем доме лифта не было, поэтому я хотел подняться по ступенькам. Возле них стояла мебель — будут въезжать новые жильцы? Я не знал, да и не было это таким важным. Я шел вверх, и звук каждого моего шага отскакивал от стенок едва слышным отзвуком эха. Наконец я дошел до нужного мне третьего этажа, со вздохом провел рукой по волосам. Надо бы помыть, да все время не нахожу… Прошел мимо пустующей квартиры под номером 33, что находилась рядом с моей, затем запустил руку в карман брюк, выискивая ключ. Вот она, столь знакомая деревянная дверь с небольшим глазком, на которой выделялся ее номер — 34. Наконец я нащупал ключ и уже хотел было открыть дверь привычным движением, как вдруг услышал скрип открывающейся двери. Сперва я не мог понять, откуда он, и уже начал было осматриваться в надежде найти источник звука, как вдруг дверь той самой пустующей квартиры открылась, и из нее выскочила женщина. В мягком полумраке подъезда было сложно различить черты ее лица, но видно было её короткие светлые волосы, блестящие глаза неопределенного цвета и широкую улыбку. Она была совсем не похожа на улыбку Чана — такой улыбкой, как она, улыбаются, увидев крайне смешную шутку, когда как у Чана она была наполнена искренним, первозданным счастьем. — Ой, здравствуйте! — защебетала она, поправляя рукав своего легкого домашнего халатика с незамысловатым узором. — А вы, наверное, соседом моим будете? Чего это я… — внезапно осеклась девушка, посмотрев на пол. — Ну, вы простите, конечно, но… Пожалуйста, можете помочь вещи перенести? — А, да-да, конечно, — пробормотал я, — где они? Девушка схватила меня за руку и потащила вниз по ступенькам, продолжая говорить что-то о том, как же прекрасно, что она наконец дождалась квартиры от государства, о своей матери, с которой я просто обязан познакомиться и о прочих вещах, которые я слушал лишь краем уха, думая о том, сколько мне свалилось на голову за этот день, который еще даже не подошел к концу. Вещей, о которых говорила незнакомка, было не так уж и много, но в одиночку ей перетаскать все это не представлялось возможным. Из своей квартиры вышел мой сосед снизу, рассматривая меня и девушку скучающе-оценивающим взглядом, но не показывая никакого желания помочь. — Что там, Тома? — раздался крик откуда-то сверху, отдаваясь эхом в стенах подъезда. — Сейчас, мам! — крикнула девушка в ответ голосу, одновременно пытаясь поднять то ли стул, то ли кресло — рассмотреть у меня не получалось, кроме основных частей я заметил лишь совсем немного зеленоватой, потертой от времени обивки. Вздохнув, я подошел к небольшому, сравнительно новому комоду, поднял его. Несмотря на внешне маленький размер, он оказался довольно тяжелым. Увидев мои попытки справиться с ним, Тома повернула голову, отставив стул в сторону: — Ой, помочь? — Нет, нет, зачем же вам такие тяжести таскать, девушка всё-таки… — пробормотал я, наконец подхватив комод и продвигаясь с ним в сторону ступенек. Конечно, такая работа, как моя, требует немалых усилий, но почти в одиночку носить столько вещей с первого этажа на третий, казалось, бесчисленное количество раз, под силу не каждому. Мои руки все время соскальзывали с лакированных стенок, сам комод так и норовил упасть мне на ногу, а мне оставалось только вздыхать. Наконец это закончилось. Конечно, одним комодом дело не ограничилось — вместе с Томой, которая, как оказалось, совсем не такая слабая, как можно было подумать с первого взгляда, я перетащил несколько стульев, диван, старую лампу, которая, скорее всего, уже давно не использовалась по назначению, а лишь стояла в своем углу, как украшение, и ещё неисчислимое множество вещей, перечисление которых не имеет ни смысла, ни какой-либо практической ценности. Наконец, когда я водрузил последний горшок с каким-то невзрачным растением на злосчастный комод, утирая немного пота, выступившего на лбу, можно было наконец перевести дух. Тамара со вздохом облокотилась на диван, но в следующую секунду отскочила от него, как ужаленная: — Простите, но я забыла напрочь… Нужно же было их расставить в квартире-то… Вы уж простите меня, забывчивую такую… — Подождите, пожалуйста, — выдохнул я и, вновь вытащив ключ из кармана, наконец вставил его в замочную скважину и провернул два раза. Послышался глухой щелчок, и дверь открылась. Я заскочил внутрь, попутно вытаскивая ключ, захлопнул дверь, и шумно выдохнул.       Все только начиналось, но я даже не подозревал об этом.