Миллион цветов у моря

- Не ожидал, что ты заедешь, - сказал Дазай уже спокойнее, всё так же стоя у окна. Он не улыбался, но голос стал мягче, и в нём чувствовалось что-то почти детское - странное, непривычное для человека, которого привыкли видеть язвительным и отстранённым. - Просто решил взглянуть, как ты тут, - ответил Мори. Он прошёл чуть дальше на кухню и, без разрешения, опустился на один из табуретов у стола. - Не по работе, не по долгу. Просто… как отец. Разве это преступление? Чуя поставил перед ним чашку с чаем. Без слов. Без какой-либо эмоции на лице. Но наблюдая за ними обоими - за тем, как Дазай держится чуть напряжённее, чем с ним, как Мори говорит ровным, выверенным голосом, - он начал понимать. Это не была враждебность. Не было и отчуждения в лоб. В их взаимодействии не было ссор, не было криков. Всё выглядело нормально. Слишком нормально. И именно в этом, пожалуй, крылась главная проблема. Пока Мори говорил - о погоде, о грядущих собраниях, о новых препаратах, которые они обсуждали с Хано-сенсей, - Чуя вдруг понял: он не видит в Осаму сына. Не человека, которого можно обнять, спросить “тебе сейчас не тяжело?”, посидеть рядом в тишине просто так. Он видит объект наблюдения. Когтистую проблему, которой нужна систематизация и лечение. И, возможно, именно поэтому Дазай так тянулся к этим редким минутам с Чуей - к запаху готовящейся еды, случайным прикосновениям, молчаливому присутствию. Потому что в этих моментах он переставал быть «особым случаем». Он просто был собой. - Цветы на заднем дворе распустились, - вдруг сказал Осаму, будто ни к кому конкретно не обращаясь. - Некоторые совсем заполнили горшки. Мори кивнул, бросив взгляд в сторону окна. - Хочешь, я пришлю кого-нибудь, чтобы занялись ими? - Не надо, - ответил Дазай, и на его лице мелькнула почти незаметная тень. - Мы сами справимся. Чуя всё понял без слов. - Да, - отозвался он. - Завтра пересадим. Они снова погрузились в короткое, но не напряжённое молчание. Мори отставил чашку, неторопливо поднялся. - Мне пора. Не хотел отвлекать надолго. Просто… хотел убедиться, что ты держишься. И что не один. Он подошёл ближе, положил руку Дазаю на плечо. Легко. Почти неощутимо. Но Дазай замер, только на миг, и Чуя это заметил. - Береги себя, Осаму. - Постараюсь, - ответил тот тихо. Когда Мори собрался уходить, он уже стоял на пороге, поправляя ворот пальто, как будто собирался не просто выйти за дверь, а вернуться обратно в свою вечную роль главы. - Чуя-кун, - вдруг сказал он, оборачиваясь, - на пару слов. Чуя кивнул, бросив быстрый взгляд на Дазая, который стоял у раковины и наливал себе воду, будто не слышал их. Хотя, конечно, слышал. Он всегда всё слышал. Они вышли на задний двор. Воздух был прохладным, пахло сырой землёй и свежестью - вечером кто-то из соседей поливал сад. Фонарь над дверью бросал на плитку тёплое пятно света. - Как у Хано-сенсей? - негромко спросил Мори, когда они остановились чуть в стороне от дома. Голос у него был всё такой же ровный, бесстрастный. Но Чуя уже умел слышать за этим голосом невыраженные эмоции. Или, скорее, их отсутствие. - По-честному? - переспросил Чуя, закуривая. Мори чуть склонил голову. - Желательно. - Всё не очень, - выдохнул Чуя, глядя в темноту сада. - Хано-сенсей говорит, что болезнь прогрессирует. Она увеличила дозировку, добавила противотревожные. Говорит, ему тяжело. - Я знаю, - коротко сказал Мори. - Но всё же хотел услышать это от тебя. Чуя взглянул на него с едва заметной насмешкой. - Потому что я не врач? Или потому что у меня с ним хоть какая-то связь осталась? Мори не ответил сразу. - Потому что ты один из немногих, кто не боится смотреть на него как на человека. - Тогда почему Вы сами этого не делаете? - вдруг резко сказал Чуя. Мори вздохнул, и впервые за всё время в его лице проступило что-то… живое. Может быть, усталость. Может быть, сожаление. - Чуя-кун… я не всегда знаю, как быть отцом. Особенно такому сыну. Парень повернулся, собираясь уходить, но на полпути остановился. - Не забывайте, - сказал он, не оборачиваясь. - Он всё ещё Осаму. Не только диагноз. Просто… Осаму. Мори прищурил взгляд, хотя Чуя этого уже не видел. Он остался стоять в саду, вдыхая запах вечерней влаги и мокрой земли. Где-то в окне кухни мелькнул свет - Дазай, наклонившись над плитой, проверял, не пригорел ли ужин. Чуя подошёл ближе, взял лопатку, которую так и не успели использовать. - Твоя крабовая хрень всё ещё ждёт. И я всё ещё не уверен, что оно не пригорит. Дазай усмехнулся - устало, но искренне. - А я всё ещё не уверен, что заслуживаю такого няньки. - Не нянька. - Чуя повернулся к нему, встретился взглядом. - Просто… тот, кто видит в тебе не диагноз. И в ту секунду, как Дазай хотел что-то сказать, в духовке громко хлопнул противень. Они оба вздрогнули. - …ну и повар из меня не ахти, - буркнул Чуя, доставая прихватки. А в голове у него крутилась одна простая мысль: Если Мори не видит в нём сына - пусть тогда кто-то другой увидит в нём человека.

***

Дом давно погрузился в тишину. Свет был выключен, только редкие ночники в коридорах отсекали мрак мягкими пятнами. Дазай ушёл в свою комнату, пожелав спокойной ночи чуть тише, чем обычно, и с какой-то незнакомой неловкостью в голосе. Чуя остался внизу чуть дольше. Разложил посуду, закрыл окно на кухне, проверил, закрыта ли дверь в сад. Рутинные, мелкие действия, за которыми легче спрятать мысли. Сейчас он стоял у раковины в гостевой ванной. Звук воды, мягкий свет бра над зеркалом, вкус мяты - всё казалось слишком нормальным. Он даже подумывал, что это был странный, насыщенный день, но всё же обычный. Почти домашний. Почти… тёплый. И тут, на полуслове мысли, он услышал голос. - Ха… Ты классно ответил этому человеку с мёртвым лицом. Чуя замер. Зубная щётка застыла в руке. Пена медленно стекала по подбородку. Он поднял глаза на отражение - и почти ожидал увидеть за спиной что-то. Кого-то. Но был только он. И голос внутри. - Ты стал более интересным. Раньше бы сдержался. Или промолчал. Или, на крайняк, пошёл бить морду. А теперь - словом по лбу. Грация. Чуя медленно опустил щётку, стиснув край раковины. Голос он не слышал уже… он и не знал, сколько лет. После юности Арахабаки почти исчез, как будто уснул, глубоко и надолго. Его сила работала, но сам бог молчал, а теперь вернулся. Просто так? - И да… - голос стал ниже, будто скользнул в самое ухо, - сердце бьётся быстрее, когда ты рядом с Осаму. Чуя вздрогнул. Арахабаки рассмеялся - глухо, с каким-то древним эхо. - Ну что, малыш, ты ведь не думал, что я оставлю тебя одного, когда тебе наконец стало интересно жить? И всё. Тишина. Звук капающей воды. Щётка в руке. Обычное зеркало. Обычная ночь. Только сердце билось немного чаще. Чуя выдохнул, положил щётку в стакан и, не глядя на себя в зеркало, вышел из ванной. Утро выдалось серым, как будто ночной мрак просто выцвел, не успев толком уйти. Чуя проснулся рано - всё ещё настороженный, с остаточным ощущением тревоги в груди. Он не спал полночи, прислушиваясь к внутреннему зверю. Больше ничего не случилось, но напряжение, скопившееся с вечера, всё ещё сидело в плечах. Он быстро умылся, сварил кофе, начал приготовление завтрака, и даже успел заглянуть в почту на телефоне, когда на экране высветилось новое сообщение: «Будешь через полчаса? Срочно. Лично. - М. О.» Чуя выругался полушёпотом, отбросил телефон на край стола и, засовывая руки в карманы пальто, зашёл в гостиную. Дазай уже спустился - волосы растрёпаны, футболка небрежно висит на плече, в общем, видно, что он только проснулся. Он сидел на диване, рассеянно листая что-то в телефоне. - Мне нужно отъехать, - сказал Чуя, застёгивая наручные часы. - Срочный вызов, Мори опять вспомнил, что я существую. - Хана тебе, - лениво отозвался Осаму, не отрывая взгляда от телефона. - Я на пару часов. Главное - оставайся в доме. Хорошо? Дазай поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, но, как всегда, сдобрено лёгкой насмешкой: - Да брось, я же не немощный, Чуя. - Это не смешно, - спокойно, но жёстко отрезал Чуя. - Просто… останься. Это важно. Осаму молча наблюдал за ним секунду-другую, потом кивнул: - Ладно. Останусь. Обещаю не лазить на крышу и не разговаривать с микроволновкой. Чуя закатил глаза, но не ответил. Он подошёл к двери, на секунду задержался - будто хотел сказать что-то ещё, но передумал. Только тихо добавил: - Если что - звони. - Слушаюсь, начальник.

***

Чуя ехал на работу с лёгкой нервозностью, пальцы всё ещё помнили то прикосновение, и не то чтобы он об этом думал, но мысли, как назло, сами возвращались. Он пытался переключиться: прокручивал в голове дела, задачи, встречи, - но всё словно прилипало к поверхности разума и тут же соскальзывало, не оставляя следов. Он вошёл в холл здания корпорации, поднимаясь по ступеням с отточенной уверенностью, хотя внутри ощущал себя так, будто идёт по льду. Лифт всё ещё не приехал, и Чуя, недовольно глянув на табло с цифрами, скрестил руки на груди. - Ну, кого я вижу, - раздался рядом знакомый голос - Хироцу. Строгий, собранный, будто бы из бетона и дисциплины. Как всегда, в безупречном костюме и с таким видом, будто прямо сейчас идёт давать пресс-конференцию. - Как Вы, Накахара-сан? Слухи ходят всякие. - Не думал, что Вы из тех людей, что питаются слухами. Или начали? - оскалился Чуя, но без злости. - Если только лучшими, - Хироцу чуть улыбнулся. - Говорят, Вы внезапно ушли в отпуск. Без предупреждения. - Ну, я не обязан докладывать, - пожал плечами Чуя. - Почувствовал, что мне необходимо отдохнуть. - Вы? Отдохнуть? - Хироцу посмотрел на него с лёгкой, но искренней заинтересованностью. Лифт наконец приехал. Двери мягко разошлись, но они оба не двинулись. Чуя на секунду задумался, потом усмехнулся: - Иногда просто нужно сбросить темп, знаете? Иначе начинаешь терять фокус. А в нашей работе - это опасно. - Мудро, - кивнул Хироцу. - Только не забывайте: чем дольше Вы вне игры, тем непонятнее становятся правила. - Не переживайте. Я слежу за шахматной доской. - Не сомневаюсь. Они вошли в лифт. На несколько мгновений воцарилась тишина, прерываемая только звуком движущихся тросов. - Где были? Бали? - спросил Хироцу негромко. Чуя метнул в него острый взгляд сбоку. - О, в этот раз я просто отлеживаюсь дома. Я всё ещё свободен, но Мори-сама срочно вызвал. Двери открылись. - Увидимся, Накахара-сан, - Хироцу вышел на своём этаже. Чуя молча кивнул, остался в кабине, а когда двери закрылись - вдруг почувствовал, как сердце забилось чуть быстрее. Кабинет Мори, как всегда, встречал стерильной прохладой и запахом дорогого табака, который тот не курил уже лет пять, но всё ещё хранил в шкатулке на столе, скорее как атмосферный элемент, чем привычку. Мори сидел за массивным столом, вчитываясь в документы. - Накахара-кун, - произнёс он почти с лаской, но Чуя давно научился не обманываться на этот счёт. - Рад, что ты смог найти время. Садись. Чуя опустился в кресло напротив, стараясь не демонстрировать своего напряжения. Он умел переключаться, и сейчас его лицо было таким же спокойным, как в старые добрые дни - когда он ещё не просыпался по ночам от криков этажом выше. - Мы говорим о Микадо Такео, - продолжил Мори, легко сложив пальцы перед собой. - Тот самый министр, которого ты обрабатывал пару месяцев назад. Мы подкинули ему щедрый контракт… Как обстоят дела? - Он почти наш, - ответил Чуя без лишнего энтузиазма. - Осталась пара точек давления. Я держу его пресс-секретаря на крючке и через него лью нужную информацию. Но сам Микадо всё ещё держится. Осторожен, параноик. Мори кивнул. - Он не должен просто перейти на нашу сторону. Он должен стать лояльным. В идеале - сам прийти с предложением. У нас есть на него кое-что: старые дела, кое-какие личные фото, небольшие махинации с землёй. Но этого недостаточно. - Я найду, - пообещал Чуя. - Мы можем ударить через его жену. Или через сына. Парень учится в частной академии, неофициально связан с одним из наших старых партнёров. Я могу надавить через него. - Хорошо. Действуй мягко, но быстро. И, Чуя… - Мори чуть подался вперёд. - Эта игра должна закончиться в течение двух недель. Край. Чуя медленно кивнул, взгляд стал острее. - А ты… - добавил Мори, будто между делом, - выглядишь иначе. Не так, как раньше. Спокойнее, что ли. Отпуск пошёл на пользу? Чуя промолчал на секунду. Потом чуть усмехнулся: - Можно и так сказать. Воздух другой. Чистый. Мори кивнул, взглянув на него как хирург на шов, который должен зажить сам. - Тогда не теряй темп, Накахара-кун. Пока ты в деле ты незаменим. - Я могу быть свободен? - Ах да, пока ты здесь… - начал он как бы между делом, - хотел поговорить с тобой о Дазай-куне. Чуя чуть замер, но остался в кресле. Он чувствовал, что именно этого стоило ожидать с самого начала. Мори не торопился. - Осаму… всегда был непростым. Особенным, - голос его был ровным, почти ласковым. - Даже сейчас, после стольких лет, мне приходится следить, чтобы он не перегорел окончательно. Он сделал паузу, перевёл взгляд на Чую. - Я рад, что ты рядом с ним. Правда. Это даже… удобно. Но я должен напомнить: его состояние, его безопасность, его восстановление - это не твоя ответственность. Чуя прищурился. Он не любил, когда с ним говорили в такой манере - как будто его, взрослого человека, мягко и вежливо отодвигали от двери, к которой он слишком близко подошёл. - Я не лезу туда, куда мне не нужно, - спокойно сказал он. - Но пока он у меня на попечении, я не могу просто стоять в стороне. Мори улыбнулся - но в этой улыбке не было тепла. - Вот именно. Пока. Он подался вперёд, сцепив пальцы: - Мы оба знаем, Чуя-кун, что Осаму - человек сложный, но невероятно ценный. Его нестабильность… допустима, если она контролируема. Он не твой друг. И не твоя забота. Ему нельзя давать ложных ощущений. Привязанность, Чуя-кун, бывает разрушительной. Особенно когда один из вас не до конца понимает, где заканчивается правда и начинается проекция. Чуя молчал. Каждое слово будто бы было произнесено мягко, но под кожей они жгли. - Я просто прошу тебя быть осторожным, - завершил Мори, откидываясь назад. - И не забывать, кто кому и чем обязан. Вот так. Ни угроз, ни криков. Только намёки, завуалированные границы и нерастолкованные предупреждения. Чуя холодно кивнул. - Я могу идти? - Конечно, Чуя-кун.

***

За окном машины мелькали серые улицы, фонари, чьи огни начинали зажигаться раньше времени, и какая-то женщина с собакой в куртке, и всё это казалось слишком обыденным, слишком мирным - на фоне того, что творилось у него в голове. Чуя ехал домой со странными, рваными чувствами, которые никак не укладывались в единую картинку. Он не знал, злился ли он или просто устал. Возможно, и то и другое. Возможно, ещё и третье - то, о чём он сам себе не хотел признаваться. Он помнил, как Мори тогда - в том редком, почти настоящем моменте - в кабинете, не как глава мафии, а как отец, почти умолял. И Чуя согласился. Не задумываясь. Почти автоматически. Тогда всё было проще: Дазай был чем-то вроде потерянного кота, нуждающегося в тепле, еде и регулярных таблетках. Чуя не привязывался. Он просто знал, что должен это сделать. А теперь… когда их пальцы случайно соприкоснулись на кухне - тот не отдёрнул руку. И Чуя не отдёрнул тоже. «Привязанность бывает разрушительной», - напомнил себе Чуя с горькой усмешкой, повторяя слова Мори. Разрушительной для кого, интересно? Для Дазая? Или для тебя, старый дурак? Он резко переключил радиостанцию - с новостей на музыку, и обратно, но ни одна мелодия не перекрывала мыслей. Мори начал переживать. Это было ясно как день. Не в смысле беспокойства за сына. Нет. Он волновался за власть. За контроль. За то, что его хрупкий, сумасшедший наследник может, внезапно, перестать быть его. Чуя усмехнулся про себя. Игрушка. Может, и правда, Мори видел в Осаму не сына, а механизм. Хрупкий, сложный, но управляемый. А теперь Чуя, сам того не желая, подошёл слишком близко. Слишком точно понял, как работает эта странная, трещащая по швам машина под названием «Дазай Осаму». И вот, теперь глава мафии смотрит на него, как на угрозу. Не врага, нет. Но того, кто может забрать. Случайно. По глупости. Из жалости. Или - не дай бог - по любви. Руки Чуи сжались на руле. Он даже не знал, на какую именно эмоцию сейчас испытывает, и как на неё реагировать. Двор был пуст. Солнце уже скрылось за линией крыш, оставив после себя густую синеву и золото на стеклах. Чуя въехал в гараж плавно, без рывков, заглушил двигатель - и на секунду просто остался сидеть, облокотившись на руль. Дом выглядел тихим. Слишком тихим. Он уже собирался выйти, когда вдруг, из ниоткуда - изнутри, но не из его мыслей - раздался голос. Хрипловатый, как будто эхом прокатившийся по рёбрам: - Только не говори, что ты будешь воевать с тем человеком. Чуя не вздрогнул. Он давно не вздрагивал. Но пальцы его непроизвольно сжались на ключах. - Арахабаки, - выдохнул он, не глядя в зеркало. - Ты опять решил заговорить? - Я всегда здесь. Просто ты слишком занят, чтобы слышать. Голос звучал снисходительно, почти насмешливо. - Ты хочешь защищать мальчика от Мори? Хочешь встать поперёк его воли? Ты в своём уме, Накахара? - Он не мальчик. И не вещь, - отрезал Чуя. - Я не собираюсь «воевать». Но я… не позволю с ним обращаться, как с куклой. Даже Мори. - Забавно, как быстро ты начал говорить «не позволю». Как будто тебе вообще что-то позволено. Пауза. - А может, это всё не из-за него? Может, ты просто хочешь что-то отобрать у того, кто всегда был сильнее тебя? - Заткнись, - процедил Чуя. - Это ведь не про любовь, да, Накахара? Это - про власть. Ты хочешь, чтобы он выбрал тебя. Ты хочешь быть тем, кому доверяют, тем, с кем остаются. Ты хочешь победить. А Мори - не проигрывает, да, малыш? Тишина накрыла гараж, будто кто-то выключил свет. Арахабаки замолчал, оставив после себя гул в висках, и какой-то липкий, гулкий осадок под грудной клеткой. Чуя молча вышел из машины, захлопнул дверь, и только когда поднялся на крыльцо, он понял: руки дрожали. В доме было слишком тихо. Даже часы в прихожей будто затаили дыхание, не рискуя тикать вслух. Чуя стянул пальто, не включая свет - знал, где что стоит, и в полумраке двигался почти наощупь. Он прошёл дальше и остановился в дверях. На кухне горел только один светильник - мягкий, жёлтый, над плитой. Осаму стоял у стола. Его силуэт был чётким, но будто неестественно неподвижным, словно тот застрял между движениями. И первое, что Чуя увидел, - это нож в его руке. Серебристый, острый, он отражал тусклый свет и на секунду казался гораздо более угрожающим, чем следовало. Чуя непроизвольно сделал полшага вперёд. И только потом - услышал, как бурлит вода в кастрюле. И как нож спокойно и ритмично режет морковь. - Ты меня, блять, чуть до инфаркта не довёл, - выдохнул Чуя, проходя на кухню. Голос его прозвучал хрипло, как после долгой паузы. Дазай даже не обернулся сразу, продолжая резать. Только потом, не прекращая движения, бросил через плечо: - Захотелось приготовить что-то, пока ты не вернулся. Вроде бы ты говорил, что давно не ел овощной суп? - Говорил, - буркнул Чуя. Он всё ещё стоял рядом, не двигаясь. - Ты же просил остаться в доме. Я остался, - Осаму наконец обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах пряталось что-то… ускользающее. Слишком спокойное. Неестественное. - И овощи - это безопасно, - закончил он. Чуя опустил взгляд на разделочную доску. Морковь, лук, стебли сельдерея. Всё аккуратно. Всё по делу. Ни одного пореза на пальцах. Ни одной капли крови. И всё равно ему не нравилось то, как тихо ведёт себя Дазай. Как будто что-то в нём выключено. - Помочь? - спросил Чуя, подходя ближе. - Хочешь почистить картошку? - Дазай подал ему овощечистку. На секунду их пальцы снова соприкоснулись. На этот раз - ни один из них не задержал прикосновение. Чуя взял нож и молча стал чистить. Они стояли рядом. - Как ты себя чувствуешь? - спросил мафиози, не поднимая глаз. Он продолжал чистить картошку, но напряжение в его голосе выдавало: это не просто дежурный вопрос. Это - якорь, брошенный в холодную воду. Дазай тихо хмыкнул, и почти сразу - отмахнулся: - Нормально. В пределах допустимого. - Осаму. - Тон Чуи стал чуть ниже. Не угрожающий, но предельно серьёзный. Тот на секунду замер, будто примеряя, хватит ли ему сил солгать. Потом вздохнул и положил нож, прямо на доску между морковью и луком. - Я начал чувствовать себя хуже, - признался он, не глядя в его сторону. - Мыслей стало больше. И… шум в голове. Словно не я один. Хотя - я один. Чуя прекратил чистить. Медленно поставил нож на край раковины и повернулся к нему всем корпусом. - Ты принял что-то? Дазай кивнул. - Да. Сильное седативное. Из тех, что прописала Хано-сенсей «на крайний случай». - И ты сам решил его выпить? Это прозвучало не как обвинение. Скорее как удивление, осторожное, но искреннее. Чуя знал, насколько упрямым мог быть Осаму, особенно когда дело касалось его состояния. Он скорее закусит губу до крови, чем согласится, что ему плохо. Дазай пожал плечами, наконец бросив на него короткий взгляд: - Это лучше, чем позволить себе расколоться перед тобой. Или снова оказаться на полу в истерике. И в этих словах не было ни драмы, ни шутки. Только голая, сухая правда. Чуя тихо выдохнул, подойдя ближе. - Я не прошу быть сильным. Не передо мной. Не дома. Осаму слабо усмехнулся, чуть качнув головой: - А что, если я не считаю это место своим домом? - Тогда построим новый вместе, - спокойно ответил Чуя, - и неважно, сколько времени это займёт. Они замолчали. Вода в кастрюле закипела. - Дурак, - мягко улыбнулся Дазай.