Создать и полюбить

По дороге Ёсан изо всех сил старался придумать, что он скажет, но все варианты казались ему одинаково плохими. Решив, что как-нибудь сориентируется на месте, он попытался очистить голову и послушать музыку. Конечно, у него ничего не получилось. Уже когда Ёсан поднимался на девятнадцатый этаж, он сообразил, что Уён скорее всего на работе, но думать об этом было поздновато. Он шумно выдохнул и позвонил, молясь, чтобы дверь не открыли. Но она распахнулась довольно быстро. Уён выглядел ужасно — лицо опухшее, глаза красные, будто он всю ночь не спал, или пил, или ревел. Или все это вместе. Он несколько секунд молча смотрел на Ёсана, а потом непривычно хриплым голосом сказал: — Привет, а мы… Ты… — Я не буду извиняться за вчерашнее, но ты не должен идти жаловаться на меня начальнику, — выпалил Ёсан, не глядя Уёну в глаза, а потом зачем-то добавил, — пожалуйста. Уён смерил его нечитаемым взглядом, а потом неожиданно улыбнулся, опираясь на раскрытую дверь: — А ты смелый. Мне нравится. Но не волнуйся, жаловаться на тебя я и не собирался. Так что можешь идти спокойно. — А договор? — поинтересовался Ёсан. Уён пожал плечами: — Пускай будет. Аннулировать его я не стану, если ты об этом. Ёсан больше не знал, что сказать. Все получалось как-то неправильно. Как-то слишком легко. Еще несколько дней назад он был бы только рад избавиться от свалившегося на голову проекта, но теперь… Вся злость неожиданно куда-то делась, и Ёсан, только вчера считавший, что сам заслуживает извинений, сейчас чувствовал желание как-то объясниться, поэтому он, собрав остатки смелости, спросил: — Я могу войти? Уён выпрямился и посторонился, давая Ёсану дорогу. — Иди на кухню, я пока умоюсь, — бросил он и направился в ванную. Кухня оказалась весьма посредственной: гарнитур какого-то неопределимого цвета, маленький холодильник, стол с расшатанными ножками. Ёсан подошел к окну. Совсем рядом с новым районом был частный сектор, и с высоты открывался чудесный вид на разномастные, словно игрушечные домики, утопающие в зелени. Ёсан так засмотрелся, что не заметил, как вернулся Уён. — Как тебя на самом деле зовут? Ёсан вздрогнул и обернулся. Правилами договора ему не разрешалось называть свое имя, но их отношения уже кажется и так вышли за границы дозволенного, поэтому он ответил. — Надо же, — Уён усмехнулся, — имена похожи. Но сам ты на Сана не похож ни капельки. Не обижайся. Я с самого начала знал, что это была дурацкая идея. — Уён сложил руки на груди, привалившись плечом к косяку. — Слушай, я понимаю, тебе влетит от начальства, и все такое, но продолжать этот спектакль не имеет никакого смысла. Ты не Сан, и, очевидно, после вчерашнего ты не хочешь меня видеть, так что давай разойдемся мирно. Я не стану требовать заплаченные деньги назад, так что ты можешь просто забыть об этом. Ёсан помолчал. — Так не пойдет, — наконец ответил он. — Меня постоянно контролируют и требуют отчетность. Что делали, куда ходили. Хочешь, чтобы я выдумывал? Я тебе что, писатель? И вообще, у меня с фантазией все плохо. Ёсан сам не понимал, что делает. Казалось бы, конфликт решен, Уён не злится и точно не собирается разрушать карьеру неудачливого исполнителя своего заказа. Ноль проблем, вставай, уходи и забудь, как и посоветовал сам Уён. Но Ёсан все еще продолжал стоять у серого от пыли подоконника. Наверное, дело было в неудовлетворенном любопытстве, и теперь, когда инцидент вроде как был исчерпан, Ёсану стало даже интереснее, что за секрет так старательно прячет Уён. А еще, совсем немного, Ёсан (хоть и никогда бы не признался в этом самому себе) привык к Уёну, к его болтовне, которая, на удивление, почти не бывала скучной, к его не слишком приятному, но такому заразительному смеху. И мысль о том, что они больше никогда не увидятся, как-то не доставляла удовольствия. Поэтому он все медлил, крепко сжимая край подоконника, но так и не решаясь двинуться с места. Уён тем временем отлепился от косяка и направился к столу. — Чай будешь? Я так понимаю, это единственное из морепродуктов, что ты можешь есть. Ёсан улыбнулся на неуклюжую шутку, и в кухне сразу стало легче дышать. Он присел на табуретку, а Уён включил электрический чайник и глянул на Ёсана. — И что тогда ты предлагаешь? — вернулся он к прерванному разговору. — Ну, можем начать сначала. Ты скажешь мне, что надо делать, как себя вести, и тогда… — Не получится, — перебил его Уён. — Ты извини, но я думал, вас специально этому обучают. Надеялся, что и правда будет так, будто он… — Уён прервался, глядя, как в стеклянном чайнике кипит вода. — Глупо, конечно. Разве можно вот так, в жизни, сыграть другого человека… Это ведь не кино. Да и в кино-то не все могут, если честно. Мне ли не знать. Уён достал две одинаковые кружки и бросил в них заварку. Ёсан молча наблюдал за ним, а потом сказал: — Не стоит из-за меня разочаровываться в нашей работе. На самом деле я из другого отдела, и, как ты правильно заметил, меня никто не учил быть заменой. Просто начальник «Замены друга» — мой хороший знакомый. У него не хватало сотрудников, и он попросил меня ему помочь. — Ёсан обхватил руками поставленную перед ним кружку и, не решаясь поднять глаза, добавил. — Прости. Форменный идиотизм. Ёсану было вовсе не свойственно откровенничать с проектами, а то, что он рассказал Уёну, ставило под удар не только его, но и всю компанию целиком. Но что-то было в этой утренней кухонной атмосфере, растрепанном хозяине и дымящемся в кружках чае. Что-то теплое и хорошее, от чего хотелось быть полностью честным и говорить только правду. В ту минуту Ёсан впервые понял, как устал от фальши, от бесконечного притворства, попыток быть идеальным и всем нравиться. От холодности и отстраненности, скрывания своих чувств и стремления ни к кому не привязываться. Он так привык жить через стену ото всех, кто его окружал, что уже не был уверен, существует ли еще в этом мире хоть капля искренности. И именно сейчас, на кухне у почти незнакомого человека, в этой стене будто появилась трещина, и в нее проник солнечный лучик, а Ёсан отогревался в его тепле, глотая обжигающий язык чай. — Вот, значит, как… — протянул Уён. — Тогда ясно. — Если вдруг захочешь обратиться к нам снова, обещаю, тебе подберут настоящего профессионала. И скидку сделают, — заверил его Ёсан. Уён усмехнулся: — Спасибо, конечно, но не думаю, что у меня хватит моральных сил сделать это снова. Ёсан прочертил пальцем деревянный узор столешницы. — А вы с Саном значит это… Ну… — он замялся. — Что «это»? — насмешливо переспросил Уён. — Пара? Нет. Я написал правду в анкете. Он был моим лучшим другом. — Зачем ты тогда..? — Слушай, — Уён отодвинул от себя кружку. — Ты сказал, что не станешь извиняться, а я пообещал не сдавать тебя боссу. Думаю, за это я имею право ничего не объяснять. Я знаю, что не должен был этого делать, и я уже сказал, что ничего от тебя не ожидаю, но, раз ты все еще здесь… — Мы можем просто встречаться, — прервал его Ёсан. — Просто как знакомые. Если вдруг тебе нужна будет компания или… В общем, тогда мне не придется врать и придумывать. Платить за себя я буду сам, — закончил он. — Не понимаю, зачем тебе это, — пожал плечами Уён. — Я просто пытаюсь выполнять свою работу. — Ну-ну. Уён встал, забрал кружки и поставил их в раковину. Затем повернулся к Ёсану и сказал. — Ладно, раз ты все равно уже здесь и претендуешь на звание «работник месяца», можешь оставаться. У режиссера сегодня слушание в суде. Хоть какая-то польза от чертова развода — у всей команды внеплановый выходной. — Уён направился в комнату и уже оттуда закончил. — Закажем пиццу — надеюсь, ее-то ты ешь. И фильм сегодня выбираю я. У нас осталось всего полтора часа, а ты, видно, любишь ленты подлиннее.

***

— И все-таки я не пойму, зачем ты это сделал. Так сказал Минги, дымя неизменной сигаретой, когда узнал, чем кончилось дело с Уёном. Почти то же самое сказал и сам Уён на предложение Ёсана. А себе самому он задавал этот вопрос уже раз сотый, но адекватного ответа найти не мог. Да, ему было интересно, что там случилось с Саном. Но, будем честными, Ёсан был в состоянии прожить и не узнав этого секрета (если таковой вообще имелся). Да, он привык к их встречам. Но такое и раньше случалось. Может, друзей у Ёсана и не было, но ему все равно приходилось длительное время общаться с одними и теми же людьми, хотя бы с одноклассниками или одногруппниками в университете. Да с тем же Юнхо, к примеру. И, конечно, Ёсан привыкал. Но ни разу в жизни у него не возникло дискомфорта от того, что общение прекращалось. Он заранее знал, что рано или поздно те приятели или знакомые, с которыми он проводит время, исчезнут из его жизни. Найдут новых друзей, или станут слишком заняты, или заведут семью в конце концов. Ёсан не называл людей громким словом «друзья» и готов был их отпустить, потому что не привязывался. Даже на счет Минги, хоть они уже и общались почти четыре года, у него не было иллюзий. Их связывала общая работа, не более. Так почему же с Уёном получилось иначе? Почему, когда тот прямым текстом велел Ёсану уходить, он остался? Впервые ему захотелось удержать кого-то в своей жизни. Впервые проект вызвал в нем не чувство отвращения или скуки, а искренней заинтересованности. Симпатии. Теплоты. И это ставило Ёсана в тупик, но ему хотелось узнать, что там дальше, за чертой. Он ждал следующей встречи с Уёном. И она случилась, Уён сдержал обещание. Он так же назначал Ёсану время, и они вместе гуляли, ели ребрышки или суп с соевой пастой в недорогих кафешках или пили кофе, сидя за уличными столиками. Уён рассказывал о кино, о своей работе, иногда что-нибудь из детства или о том, как учился в ненавистном ему юридическом. Но ни разу он не упомянул Сана. Сначала Ёсан думал, что он делает это, чтобы избежать неловкости. Но разве нормально никогда не говорить о лучшем друге, пусть он и свалил не попрощавшись? Есан определенно считал, что нет.

***

В тот день они встречались поздно, потому что Уёна долго не отпускали со съемочной площадки. Назначено было на восемь, но Ёсан еще минут пятнадцать ждал прихода Уёна на лавочке возле дома. Наконец он появился. — Выглядишь замученным, — прокомментировал Ёсан. — Ага, — Уён устало опустился рядом. — Как же меня все это достало. Я уже сомневаюсь, что не зря затеял все эту кинематографическую эпопею. — Ты просто устал. Давай никуда не пойдем сегодня. — Полностью поддерживаю, — Уён поднялся. — Я мечтаю о спокойном вечере на диване. Когда они оказались в квартире, Ёсан великодушно предложил сварить рамён — он прихватил пару пачек из дома, так как Уён не часто утруждал себя покупками еды впрок. — Ты мой спаситель, — ответил на это Уён, падая на стул. — Мне кажется, я сегодня до туалета дойти не смогу, не то что до магазина. Когда они поели и ополоснули посуду, то так и остались в кухне. Ёсан как обычно торчал у окна и смотрел на сотни огоньков, которые было видно с высоты. Потом повернулся к Уёну и спросил: — А у тебя есть еще… Ну, такие знакомые, как Сан? — Ты имеешь ввиду друзья? — уточнил Уён. — Да нет. Мы с Саном дружили с девяти лет. Конечно, в разные времена у нас были разные компании. Но надолго никто не задерживался. Нас всегда было двое. — Уён помолчал немного, а потом добавил: — Amicus ad aras. Ёсан вздрогнул от неожиданности — слышать осточертевшее уже название было неприятно. — Это было любимое выражение Сана, — пояснил Уён. — Он вечно нас так представлял. Любым новым людям, знаешь, чуть ли не в первые минуты знакомства. Меня это так бесило. Я просил его не позориться, но ему было все равно. У него все всегда было на полной громкости, если ты понимаешь… — Уён усмехнулся. — Поэтому я и обратился в вашу компанию — из-за названия. Думал, это какой-то знак. Знаю, звучит странно. Ёсан ничего на это не ответил. А что он мог сказать. В конце концов за свою некомпетентность он уже извинился. — Расскажи что-нибудь про вас с Саном, — попросил он. — У меня ни разу не было настоящего друга, только фальшивые, — закончил он, намекая на свою работу. Уён подумал немного. — Ну, долго придется рассказывать. Мы ведь пятнадцать лет дружили. И больше десяти из них я был влюблен в него. Тайно. Повисла тишина. Ёсан снова отвернулся к окну, чувствуя, что у него начинают гореть щеки. Он крепко вцепился в подоконник. — А, ясно, — пробормотал он, до рези в глазах всматриваясь в огни фонарей внизу. — Это я говорю, чтобы ты не думал, что я какой-то ненормальный или извращенец, — сказал Уён тихо. — Я впервые осознал это лет в тринадцать. Мы тогда вместе ездили к бабушке и дедушке Сана, они живут в деревне на побережье. Я, кажется, писал об этом в досье. — Да, я помню, — быстро проговорил Ёсан, удивляясь, каким скрипучим и непослушным стал голос. — Мы были на пляже, — продолжил Уён, — было ветрено и прохладно, и мы носились друг за другом по песку как сумасшедшие. В очередной раз, когда Сан догнал меня, он меня схватил, а потом развернул и обнял крепко-крепко — это было так на него похоже. — Уён помолчал, но скоро заговорил снова. — Я тогда был ниже него и уткнулся носом ему прямо в шею. И в тот момент я почувствовал что-то такое, чего не чувствовал никогда в своей жизни. Что-то огромное и очень могущественное, что накрыло меня, как волна. И я, не в силах справиться с этим, обнял Сана в ответ и украдкой поцеловал его куда-то за ухом. Клянусь, я никогда не пугался так, как тогда, когда осознал, что сделал. — И что случилось потом? — Ёсан наконец повернулся лицом к Уёну, но не смог заставить себя посмотреть ему в глаза. — Ничего, — Уён слегка пожал плечами. — Он не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Но моя жизнь в тот день точно изменилась навсегда. Он встал и тоже подошел к окну, становясь рядом с Ёсаном. — Уже позже, когда мы стали студентами, а я начал всерьез интересоваться кинематографом, я часто смотрел всякие концептуальные и артхаусные фильмы. На Сана они навевали тоску, и он обычно брал подушку, укладывал ее мне на колени и спал себе спокойно. Такая вот дурацкая привычка. — Ёсан быстро взглянул на Уёна, но тот продолжал говорить, не отрывая взгляда от вида за стеклом. — Ты не представляешь, сколько раз я, затаив дыхание, смотрел на его лицо, осторожно перебирал волосы и мечтал об одном поцелуе, пусть и ненастоящем. Но я ни разу не решился сделать это. А в тот раз, с тобой… Ситуация была так похожа, что я не смог сдержаться. В глубине души я понимал, что ты — не он. Наверное, поэтому мне не было так страшно. Ёсан почувствовал, как что-то внутри него словно разбилось, и он, прежде чем успел подумать, выпалил: — Разумеется. Разве стоит переживать из-за такого, как я. В груди разрасталась обида. Да, это он. Кан Ёсан — вечный заменитель кого-то другого. Тот, о чьих чувствах можно не волноваться. Тот, о ком можно просто забыть и не чувствовать угрызений совести. — Я не это имел в виду… — начал было Уён, но Ёсан не дал ему договорить. — Да нет, ты абсолютно прав. Я здесь, чтоб выполнять гребаную работу. Да, поцелуи в спектр услуг не входят, но что с того. Ты и сам пострадал — тебе достался хреновый профессионал, так что можно и исключение сделать. Давай, — Ёсан повернулся прямо к Уёну, — можешь поцеловать меня снова. Я даю согласие. — Что ты несешь? — Уён удивленно смотрел на все больше распаляющегося Ёсана. — А что? Ты же заплатил за меня деньги. В твоем заявлении было сказано, что ты хотел извиниться, но раз ты так и не сподобился этого сделать, закрой другой гештальт. Пусть я хреново сыграл Сана, губы у меня такие же, как у любого парня. Закрой глаза и представь его. Может, полегчает. В конце концов, за этим я и здесь. — Ты не в себе, — проговорил Уён, и голос его прозвучал тихо и безжизненно. — Ты не знаешь, что говоришь. — Возможно. Но я хотя бы не трус, в отличие от тебя. Последняя фраза прозвучала как удар наотмашь. В глазах Уёна на секунду вспыхнул злой огонек. Он шагнул к Ёсану, положил руку ему на плечо и прижался к его губам. Ёсан застыл. Хоть он и сам просил об этом, все равно это оказалось слишком неожиданно. Поцелуй длился лишь пару секунд, и физически Ёсан почти ничего не почувствовал. Он даже не разжал губ, так и стоял, как статуя. И лишь когда Уён отстранился и отступил назад, он вспомнил, что нужно вдохнуть. Вместе с воздухом внутрь хлынули эмоции, и Ёсан, тяжело дыша, закрыл рот рукой. Его буквально разрывало от переполнивших разум мыслей. А Уён… Он, наоборот, словно сломался. Злость в его глазах исчезла, и он устало опустился на табуретку. — Тебе пора, — почти неслышно сказал он. — Так, значит? Теперь сам меня прогоняешь? — Ёсан не верил, что все еще может говорить. — Да, — Уён убрал назад падающие на глаза волосы. — Пожалуйста, уходи. — Ладно, — Ёсан вылетел из кухни, и, как и после первого поцелуя, даже не завязав шнурки, выскочил в подъезд. Он вытер злые слезы, и направился к лифту. Единственный раз в жизни он посмел ожидать чего-то большего, а с какой стати? Уён — не его спасение, он не особенный. Обычный проект, который ничем не отличается от всех предыдущих. И Ёсан ему не нужен. Зря он нарушил свое правило, зря позволил себе надеяться, что у них может получиться что-то хорошее. Ничего удержать нельзя. Ничего и никого. Тот, кто думает иначе, чаще всего страдает. А Ёсан не хотел страдать. Не хотел жить с этой болью. Он твердо решил этого не допустить, и не собирался менять свое решение. Так что он еще раз вытер лицо и засунул шнурки в кеды, чтобы не споткнуться. И только когда он уже вышел на улицу, он вспомнил, что завтра должна была состояться их с Уёном последняя встреча.