Создать и полюбить

Ёсан был на двести процентов уверен, что Уён не станет больше ему писать, но он ошибся. На следующий день от него пришло сообщение: «Привет, сегодня я занят, но давай встретимся завтра в пять. Мне надо рассказать тебе кое-что важное.» Ёсан презрительно фыркнул и бросил телефон обратно в рюкзак. Он не знал даже, стоит ли отвечать. Был уже вечер, и они с Минги сидели на лавочке в самой дальней части парка. Там у Минги была назначена встреча с проектом, но за десять минут до нее планы у него, видимо, резко изменились, и пришлось все отменить. Он позвонил Ёсану, который скучал в офисе, так как на сегодня у него больше не было работы, и предложил прогуляться. Ёсан согласился. Премии его лишили, да и заказов из-за нервотрепки с Уёном он брал в последнее время чуть ли не вдвое меньше, поэтому на нормальную зарплату в этом месяце можно было не рассчитывать. Хорошо хоть не уволили. Они с Минги попили кофе, гуляя по засыпанным белой галькой дорожкам, а потом решили присесть. Стоял конец сентября, и, хотя было только начало восьмого, уже начинало темнеть. Ёсан раздраженно застегнул рюкзак и отставил его в сторону, хмуро глядя себе под ноги. — Чего такой сердитый? — спросил Минги. — Опять начальник Пак настроение испортил? — Да нет, это Уён, — ответил Ёсан. — Он, ну… Все сложно. Он не планировал рассказывать Минги о том, что произошло вчера. Не хотел лишних вопросов и оправданий. Но Минги легко отставать не собирался. — Дался тебе этот Уён. Я вообще не знаю, чего ты так к нему прицепился. Что в нем особенного? Ёсан напряженно молчал, чтобы снова не сорваться — у него и так уже нервы были на пределе. Но тут Минги, многозначительно улыбаясь, добавил: — Или, может, тебе понравилось с ним целоваться? Этого Ёсан уже не мог стерпеть. — Ты придурок, Минги, ясно? — взорвался он. — И ты меня уже достал. Я делаю это не ради Уёна или себя, а ради сестры и ее чертового жениха, и то потому, что о родственниках принято заботиться. И вообще, я был бы признателен, если бы мы сменили тему, потому что меня бесит этот разговор! Минги несколько секунд молча смотрел на Ёсана, а потом полез в карман своего плаща за сигаретами. — Ты меня извини, Ёсан, но иногда ты ведешь себя как полный мудак, — сказал он, прикуривая. — Прекрасно. Значит я еще и мудак? — Ага, — совершенно спокойно подтвердил Минги. — Вечно эти твои: «Я делаю это не ради него». «Я делаю это, потому что это моя работа». Тебя послушать, так ты никогда ничего не делаешь просто так. Ни для себя, ни для кого-то другого. — Чушь, — стушевался Ёсан. — Не говорю я так… — Еще как говоришь, — парировал Минги. — Мне со стороны виднее. Он помолчал, сосредоточенно выдыхая дым в небо. Ёсан тоже ничего не говорил. — Мне кажется, ты боишься, — сказал наконец Минги. — Боишься признать, что тебе кто-то важен. Что ты любишь свою сестру и очень тепло относишься к Юнхо. И поэтому ты всем грубишь, ругаешься на них, словно они ничего для тебя не значат. Но в глубине души ты не такой, каким хочешь казаться. — С каких это пор ты в психологи записался? — пробормотал Ёсан. — Вот, опять. — Минги опустил руку с сигаретой и посмотрел Ёсану в глаза. — Неужели так сложно просто поговорить? Что такого с тобой случилось, что ты так закрылся? За все время нашего общения ты мне слова доброго не сказал. И другом меня никогда не называешь. Что с тобой не так? Ёсан вздохнул. История с Уёном и его потерянным другом всколыхнула в нем старые воспоминания. Он старался не впускать их в голову, да и откровенничать с людьми он не любил, но в последнее время груз стал слишком велик. Ёсан чувствовал себя уставшим. Словно та теплота, что он ощутил от общения с Уёном, растопила лед, что сковывал его на протяжении многих лет, и эмоции, которые он так усердно прятал, теперь оказались на поверхности. И он понял, что хочет рассказать. — Когда мне было одиннадцать лет, мой отец умер, — проговорил Ёсан тихо, глядя, как красные пепелинки опадают с кончика сигареты. — Хорошо, — кивнул Минги. — То есть, конечно, ничего хорошего. Мне жаль. Продолжай. — Я тогда обожал бейсбол, болел за пусанскую команду, помнишь? За нее еще играл тот канадец с огромными руками, который поставил какой-то там мировой рекорд. Так вот, я ни одной их игры по телеку не пропускал, мечтал попасть на настоящий стадион. И отец как-то мне пообещал, что мы обязательно сходим. И вот однажды он возвращается с работы, спрашивает, как дела в школе, а потом кладет на стол два билета. Точно помню, это была пятница, а в субботу мы с ним шли на матч. — Ёсан улыбнулся. — Я тогда был на седьмом небе от счастья. До сих пор думаю, где он взял те билеты всего за день до игры. Наверняка ему кучу денег пришлось за них отдать… Но в детстве это меня, конечно, не волновало. Ёсан поднял голову и посмотрел вдаль, словно видел перед собой картинки из прошлого. — Знаешь, я только сейчас понял, что никогда никому не рассказывал эту историю, — признался он. — Не сомневаюсь, — ответил Минги. — И как все прошло? Интересная была игра? — Не знаю, — Ёсан пожал плечами. — Я на нее не попал. — Он продолжил рассказ. — В субботу с самого утра я был как на иголках. Игра была только вечером, и я жутко волновался. К тому же еще и отца внеурочно вызвали на работу. Я переживал, что он не успеет, его задержат, и все сорвется. Но перед уходом он взял меня за плечо и пообещал, что вернется, чего бы ему это не стоило, и мы обязательно посмотрим матч. И я поверил. — Ёсан запрокинул голову и вгляделся в синеющее небо. — Да и как могло быть иначе? Это ведь был мой отец… Издалека долетал шум машин и крики детей, но поблизости никого не было. Чуть слышно шелестели листья на ветру. Становилось прохладно. Минги запахнул полы плаща и скорее утвердительно, чем вопросительно, проговорил: — Он не вернулся. — Нет, — Ёсан помотал головой. — Я весь извелся в тот день, прошел обед, уже близилось начало игры. Мама начала волноваться, потому что телефон отца был выключен, а он был не из тех, кто пропадает без предупреждения. А потом нам позвонили из больницы. — Голос Ёсана дрогнул, но он справился с собой. — Банальнейшая история, пьяный водитель. Врач сказал, отец скончался на месте. Они немного помолчали. — Хреново тебе, наверное, было, — сказал потом Минги. — Всем нам, — согласился Ёсан. — Но я не плакал. Я просто не мог поверить, что его больше нет. Помню, после похорон я отказывался ходить в школу. Целыми днями сидел возле окна и все ждал, что отец вернется. Он ведь обещал. Никто не мог меня вразумить. Но одним утром ко мне в комнату вошла мама. Она села рядом со мной и сказала мне одну вещь. Она сказала: «Люди уходят, даже те, про которых мы думаем, что они всегда будут с нами. А иногда наши близкие покидают нас, не дав нам возможности попрощаться. Ты должен научиться их отпускать.» И тогда я словно что-то понял. На следующий день в школу я уже пошел. И с тех пор я больше не боялся отпускать людей. — Значит, поэтому у тебя вообще не было друзей? — Я исключил из своего лексикона слово «друг», — ответил Ёсан. — Не намеренно, конечно. Просто, мне казалось, что, если я не стану называть знакомых друзьями, они не смогут бросить меня. Я старался не допускать в себе чувств по отношению к другим. Поэтому я пошел на социологию. Я надеялся, что если начну изучать людей, то не смогу сблизиться с ними. Ну, знаешь, как ученые, которые не привязываются к своим лабораторным крысам, ведь те в любой момент могут умереть. — Весьма цинично, — Минги усмехнулся. — Так значит, я твоя подопытная крыса, так ты считаешь? — Мне нравится общаться с тобой, — сказал на это Ёсан, пытаясь смягчить свои слова. — И ты прав, мне приятен Юнхо и дорога моя сестра. И Уён… Наверное, он мне тоже понравился, и впервые в жизни я не был готов внезапно оборвать наши встречи. Но это неправильно. Юнхо с Мёнсон скоро поженятся, у них будут дети, другой круг общения, свои заботы… Ты тоже не будешь всю жизнь сидеть в нашем отделе. Ты — хороший работник. Все знают, что начальник Пак хорошо к тебе относится и рекомендует на повышение в более крупный филиал нашей компании. У тебя когда-нибудь будет семья… К Уёну вернется его Сан, настоящий, а не какая-то подделка, к тому же плохая. И единственный, кто навсегда останется один, это я, понимаешь? И я должен быть морально к этому готов. Минги посмотрел на Ёсана долгим и серьезным взглядом и спросил: — Чего ты хочешь, Ёсан? Объятий, которые будут длиться вечно? Таких, которые сожмут тебя так крепко, что ты не сможешь дышать? Вместе навсегда? Это твоя цель? — Да, мать твою, да! — крикнул Ёсан, и в голосе его наконец зазвенели слезы. — И что с того? Я хотел бы, чтобы в мире был человек, способный мне это дать. Но его нет! И я просто стараюсь смириться с этим и жить дальше. — Ты прав, — согласился Минги, — ни один человек не может обещать тебе вечность, а тот, кто пообещает, скорее всего соврет. Но я скажу тебе так: ты — мой друг, и плевать, как ты это называешь. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни так долго, как это возможно. И я готов врезать любому, кто скажет, что новая работа или семья изменят мое мнение. — Минги придвинулся ближе и неуклюже обнял шмыгающего носом Ёсана. — Сердца людей большие. В них есть места больше, чем ты думаешь. И для тебя тоже найдется. Ёсан попытался высвободиться, но Минги был выше и шире в плечах, поэтому он просто прижал Ёсана еще сильнее, так, что его плащ почти полностью окутал его. — И если тебе и правда нравится твой Уён или его поцелуи, знай, я этого, конечно, не одобряю, но… Если это сделает тебя счастливее, скажи ему об этом. Впусти в себя эту боль, Ёсан-и, она — часть нашей жизни. И, возможно, тогда тебе не придется оставаться одиноким. А сейчас прекрати сопротивляться и просто обними меня, потому что ты мой друг, и я люблю тебя, как бы двусмысленно это сейчас ни звучало. Они посидели молча, и Ёсан позволил себе расслабиться в чужих руках, все еще рвано выдыхая и пытаясь украдкой вытереть слезы. А потом чуть дрожащим голосом проговорил: — Ты пахнешь как пепельница. — А ты ревешь, — не остался в долгу Минги. — У всех нас свои недостатки. Он наконец разжал объятия и, глядя, как Ёсан старается нейтрализовать следы своей слабости, проговорил с улыбкой: — Я довел ледяного принца Ёсана до слез. Да я просто чудовище. — И уже серьезнее добавил: — Не зря говорят, что самые близкие причиняют самую сильную боль. — Не льсти себе, — среагировал уже отошедший от нахлынувших эмоций Ёсан. — Просто неделя выдалась очень уж нервная. — Вот это уже больше на тебя похоже. — Минги расхохотался. — Я предполагал, что благодарности я от тебя не дождусь, но хоть другом-то меня называть начнешь? — О боже, — Ёсан закатил глаза. — Пойдем давай, друг, темно уже. Пора домой. Они встали и медленно побрели по белеющей в полумраке дорожке. И Ёсан, пряча глаза и смущаясь, сказал наконец: — На самом деле, спасибо тебе, Минги. За все.