Дежавю

Робин-Бобин знал свое дело: он уверенно нес пилота и пассажирку над долиной между двумя грядами холмов. Андрей развалился в кресле, время от времени пошевеливая штурвал-джойстик или ногами нажимая какие-то педали. А Галя, забыв бояться, с жадностью рассматривала камчатскую землю. Крутые склоны поросли кучерявой шевелюрой леса, с изумрудными проплешинами травы и белыми полосками залежавшегося снега. Кое-где полосок было так много, что холмы напоминали бело-зеленых тигров. По дну долины торопилась речка. Она то серела под тенью облаков, то поблескивала на солнце, то отсвечивала белой пеной перекатов. За правой грядой вздымался шатер вулкана. Виднелись серо-бурые склоны, прикрытые драной снежной накидкой с синими складками ущелий. Вершина пряталась в серых облаках… Или это вулканический дым? Чтобы рассмотреть вулкан получше, Галя подалась вперед, насколько позволял ремень, вытянула шею. Андрей спросил весело: — Интересно? Нравится у нас? — Очень! Никогда так близко вулкан не видела! — А издали когда видели? — Тоже никогда, — засмеялась Галя. — Можем подлететь поближе, — предложил Андрей. — А не опасно? — Ни разу! Он тихий. Только дымит иногда. Не получив ответа, Андрей качнул штурвал. Вертолет, накренившись, послушно развернулся к огромному шатру вулкана. Они перевалили правую гряду между двумя лысыми холмами. Вулкан вырос, раздался вширь, занял все пространство от земли до лохматых облаков. Склон разбился на осыпи серой и рыжей пемзы, разделенные языками яркой зелени. Растительность лезла вверх, но сторонилась заснеженных лощин. К вершине участки снега сливались в сплошной покров, из которого кое-где выглядывали темные лавовые пупыри. Андрей называл их: «Медвежья голова», «Черная избушка», «Горелый ботинок»… — Почему «ботинок»? — удивилась Галя. — Вовсе не похоже! — Говорят, тут фотограф извержение снимал и так увлекся, что у него подошвы загорелись. — Жуть какая! — Не, не жуть. Фотограф ботинки потушил, цел остался. Фотографии его в «Нэйшенал Джеографик» напечатали. Повезло мужику! Андрей аж светился от гордости. Можно подумать, фотограф с ботинками — его брат. Улыбнувшись ребяческому желанию похвастаться, Галя снова посмотрела на скрывавшие вершину тучи. Вдруг прямо сейчас оттуда полыхнет огонь и польется лава? — В кратер заглянем? — подмигнул Андрей. — Ой, нет! Страшно. Да и в Эссо лететь далеко еще, наверное… — Не хотите — как хотите, — Андрей с преувеличенным огорчением вздохнул. — До Эссо и правда чесать и чесать. Он снова пошевелил штурвал, подвигал ногами. Робин заложил широкую дугу влево и развернулся хвостом к вулкану. Некоторое время они летели над пестро-зелеными холмами. Потом внизу показалась широкая долина с речкой — другая, не та, что была до вулкана. Вдоль речки тянулся проселок. Вертолет обогнал ползущую по серой дороге машину и ровно полетел над долиной. Мерный стрекот вертолета убаюкивал, да и бессонная ночь в самолете сказывалась. Галя невольно задремала — и очнулась, когда в наушниках затрещало, заскрипело. Андрей отчетливо произнес: — Вышка-пять, я эр-четыре-три-семь! Как слышно? Прием! — Вышка слушает, — просипел далекий голос. — Четыре-три-семь на точке Шаромы. Эшелон восемьсот. Курс ноль пятнадцать на Эссо. — Принято. Даю погоду: облака три от тысячи, видимость семь, ветер двести сорок, скорость пять, порывы до десяти. Держи штурвал, Андрюха. — Понял. Выполняю. Будь здоров, Петрович. — Буду. И треск в наушниках прекратился. — Что-то с погодой? — встревожилась Галя. Андрей рассмеялся: — Погода как погода. У нас всегда так. Галя всмотрелась тяжелые лохматые облака, плывущие над вертолетом, на гористый горизонт в синей дымке, на пестро-зеленый склон… и у самой речки заметила движение. — Смотрите, Андрей, смотрите! Медведь! Вдоль речки брел медведь в рыжевато-коричневой шубе. Сверху он казался маленьким, как котенок. Нагоняя его, Андрей направил вертолет вниз. Медведь поднял голову, побежал трусцой, потом припустил неуклюжим галопом. Робин обогнал его, повернул вправо и, заложив круг, снова пролетел над медведем. Тот ринулся в ближайший распадок слева от русла и полез напрямик сквозь траву и кусты ивняка. — Куда это он? — спросила Галя. — От нас убегает. На ту сторону, за хребет. Андрей бросил взгляд на небо, потом на приборную панель. И снова заложил поворот. — А мы куда? — Тоже на ту сторону. Покажу вам одно местечко. Там есть еще одна речка, рыбная. Мишки туда толпой ходят. — А погода? Может, нам лучше скорей до Эссо добраться? — Нормальная погода. В Эссо успеем. Крюк невелик, за четверть часа обернемся. Не бойтесь, Галя. Как говорится, я тут все мели знаю. Медведь вскарабкался из зарослей на каменистый гребень и побежал вдоль него вниз. Послушный руке пилота, Робин обогнал его и через минуту уже летел над соседней долиной. В верхней части ее крутые, изрезанные склоны обрывались скалами, за которые цеплялись тощие деревца. Кое-где в расщелинах виднелись полоски сероватого снега. На дне долины бурлила порожистая речка, берега которой поросли высокой травой и густым ивняком. Впереди в русло вдавался высокий утес. Река огибала его, а за ним, разделяясь на несколько рукавов, разливалась по широкому серо-черному плесу. Там-то и собрались «рыболовы», не меньше десятка. Галя никогда не видела столько медведей сразу! Звери бродили по берегу или стояли в воде. На вертолет они не обращали внимания — еда важнее. Вот один быстро сунул голову в воду — и вынырнул уже с бьющейся в зубах рыбиной! Выбрался на берег — и тут же припустил бегом к ближайшим зарослям, спасая добычу от собрата покрупнее. Андрей пролетел над медвежьей рыбалкой, развернулся, заходя на второй круг. Снизился — и Галя заметила двух медвежат, которые бегали по воде у берега, поднимая брызги. Совсем как детишки на пляже! Их мамаша рыбачила неподалеку. При приближении вертолета она насторожилась, задрала большую голову, а потом вытолкала медвежат из воды и вместе с ними скрылась в высокой траве. Вертолет сделал третий круг. Галя смотрела во все глаза. Такого не увидишь в зоопарке, и по телевизору совсем не то! Медведи, оказывается, вовсе не неуклюжие увальни, какими она их воображала, а ловкие, умелые рыбаки. За их нырками и прыжками можно наблюдать бесконечно. А какие симпатяги медвежата! Да и долина сурово-прекрасна: прихотливо переплетались рукава реки, серые и черные скалы оживляла кучерявая зелень. Над долиной раскинулось многоцветное небо: рыхлые сизо-серые облака клубились, смешивались и снова разделялись, открывая проблески ярко-синего и ослепительно-белого. Низкие пряди их цеплялись за вершины скал, дальний конец долины акварелью размывала легкая дымка … — Все, — сказал вдруг Андрей. — Полюбовались и хватит. Пора на маршрут. — Жа-алко. — Погода все-таки не очень. По долине стремительно поднимался туман, поглощая изгибы речки, склоны и скалы. Робин развернулся к гребню, который они перевалили по дороге сюда, но и через него уже лезло непроницаемо-густое облако. А ведь далекий Петрович предупреждал! Вертолет качнуло порывом ветра. Андрей задергал ногами, нажимая на педали, крепко ухватился за штурвал и удержал Робина в равновесии. Лицо его напряглось, на побледневшей коже проступили конопушки. В Галины наушники донеслось бормотание: — Черт, не вовремя… Ладно, а мы вот так. Он направил вертолет к противоположному склону долины, еще не захваченному туманом. Галя ясно видела серые обшарпанные скалы и гнущиеся под ветром кривые деревца. — Не бойтесь, проскочим, — пообещал Андрей. — Не впервой. Сейчас за угол свернем, там спокойней. — За угол? — завороженно повторила Галя. Скалистый склон приблизился… И вдруг туман навалился на вертолет сверху, залепив окна серой мутью. Сжавшись в комок, Галя вцепилась в сумочку. На скулах Андрея ходили желваки. Взгляд метался между окном и приборами, но рука его по-прежнему уверенно лежала на штурвале. — Робин, брат, давай. Он взял правее, прибавил скорость… Клочья тумана проредились, расползлись. Прямо по курсу открылся близкий перевал, Робин летел прямо на седловину. Слева склон холма над перевалом терялся в тумане. Справа торчала выветренная крошковатая скала. — Черт, низко! Андрей шевельнул штурвал, дернул рукоятку слева. Робин приподнял нос и прошел над перевалом, взъерошив траву вихрем от винта. Галя выдохнула. Ветер ударил слева, толкнул вертолет в скалу. Раздался треск. Робин затрясся, крутнулся и рухнул вниз. Галю мотнуло на ремне. Удар! Все завертелось со звоном и грохотом, ремень больно врезался в грудь. Темнота. *** Галя очнулась от холода и боли. Болело все: раскалывалась голова, саднило в руках и ногах, ныло в спине, давило на грудь, что-то острое впивалось в правый бок… Постепенно она осознала, что полувисит на ремне, полулежит на каких-то обломках. Шевельнулась. Руки и ноги двигались и вроде были целы. Тогда Галя осторожно открыла глаза. Взгляд уперся в покореженные железяки, засыпанные раскрошенным стеклом. Между железяк торчала кривая ветка с наполовину оборванными мелкими круглыми листочками. Кривая ветка. Листья березы. Кривые березы. Вспомнила! Она на Камчатке. Летела на вертолете в Эссо. Вертолет попал в туман, и Андрей… Андрей! Галя дернулась встать, но ремень не пускал. Тогда она нашарила замок, выстегнулась и перекатилась на живот. Тело отозвалось болью в ребрах и в пояснице. Подождав, пока ломота притихнет, Галя приподнялась, провела ладонью по лицу, стряхнула стеклянную крошку. Ладонь осталась красной. Кошмар! Лицо посекло, еще шрамы останутся… Все из-за Андрея. Дурак! Его же предупреждали! «Не впервой!» «Сейчас за угол свернем!» От боли, обиды на Андрея и жалости к себе Галя заплакала и некоторое время лежала, всхлипывая, размазывая по лицу слезы пополам с кровью и стеклянным крошевом. Вот бы Андрей услышал ее плач и пришел! Никого. Галя поднялась на четвереньки и осмотрелась. Она оказалась на помятой правой дверце, лицом к опрокинутому сиденью. То есть это не сиденье опрокинулось — весь вертолет лежал на боку. Справа поднимался пол кабины, все эти рычаги и педали; слева — измятый, пробитый потолок с рваной дырой, в которой застряли ветки. Стекла вылетели, левую дверцу сорвало. В проемах виднелось серое сырое небо, затуманенные скалы и кривое мелколесье. Андрея внутри разбитого вертолета не было. Свинство! Бросил ее. Выбирайся как знаешь! Она едва снова не заревела, но вдруг из наушников, валяющихся рядом, донесся невнятный хрип и треск. Галя схватила их и закричала в микрофон: — Это эр-четыре-три… не помню! Помогите! Мы разбились! Но радио умолкло так же внезапно, как включилось. Всхлипывая, она выбралась из кабины через проем лобового фонаря, мимо обломанной березовой ветки, упала на взрытую, перемешанную с древесными обломками и травой землю. Уцепилась за обшивку и поднялась на дрожащие ноги… Вертолет лежал на пологом откосе, куда скатился сверху, проредив лесок и пропахав борозду в земле. Робин-Бобин лишился винта, обломал хвост, изрядно помялся. Но сберег Галю, плотно пристегнутую к креслу. Повезло со склоном! Шлепнись они строго вниз, расплющились бы в лепешку. Вокруг валялись какие-то обломки и обрывки, Галина сумочка, мятый рюкзак Андрея… Сам-то он где? Неужели и правда сбежал? Выше по склону в кустах рядом с бороздой застрял большой грязный тюк. Галя присмотрелась. Нет, не тюк. Человек! Спотыкаясь, падая, то на ногах, то на четвереньках Галя подползла к нему. — Андрей! Он лежал ничком, вниз головой по склону, уткнувшись лицом в пучок травы. Ветровка была измазана в земле, рукав разорван, и в нем виднелся ободранный локоть. В светлые волосы набился лесной мусор. По траве из-под головы растекались кровавые струйки. Разбился!.. Похолодев, Галя таращилась на тело. Ой, а спина-то шевелится! Он дышит! Она протянула руку, дотронулась до виска, ощупала шею. Кожа была теплой, рядом с кадыком отчетливо и ровно бился пульс. Жив! Она снова разрыдалась, и от облегчения, и от новой злости. Вот же гад! Разбил вертолет, едва не угробил ее и сам чуть не погиб. Они, беспомощные, застряли невесть где… Сплошной стресс, и все из-за него! Хлюпая носом, Галя принялась его трясти: — Андрей, Андрей! Очнись! Вставай, пожалуйста. Мне страшно! Поначалу он так и лежал трупом. Потом застонал, пошевелился… Медленно приподнялся на руках, повернул к Гале залитое кровью лицо с мутными глазами, просипел: — Ты… кто? — Галя, — растерялась она. — Галина Соколовская! Помнишь? Ты меня встретил в аэропорту, потом на вертолете вез. — А… да… писательница. Андрей завозился, сел, рукавом отер лицо. Стало видно, что кровь течет из рассеченной брови и из носа. — Черт, приложило… башка как котел. Что случилось? Сам виноват и еще спрашивает! — Тебе виднее, — обиженно всхлипнула Галя. — Ни фига не помню. Она утерла слезы и принялась объяснять: — Мы летели на вертолете, ты вез меня в Эссо. Потом свернули медведей посмотреть. Зря, ведь там был туман и ветер. Ты пытался из тумана вылететь… но промахнулся. Или нас ветром сбило, не знаю. Робин… вертолет задел за что-то и упал. Разбился. Меня ремень в кресле удержал. А тебя из кабины выбросило. Хорошо еще, что недалеко. Ничего себе не сломал? — Вроде нет. Опять выругавшись, Андрей медленно встал, шатаясь побрел вниз к останкам вертолета. Галя потащилась за ним. Доковыляв, Андрей ухватился за гнутую стойку, заглянул в кабину: — В хлам. Робин, бедняга… Ноги у него подогнулись, и он шлепнулся на землю. Галя постояла над ним, но Андрей ничего не делал, а просто сидел с закрытыми глазами, привалившись к мятому железу и уронив руки. Кровь текла по его лицу. Смотреть на это было страшно и противно. — Андрей, у тебя аптечка есть? — Есть где-то… не знаю. — Ну так найди! Он подобрал под себя ноги, послушно встал. Перевалился внутрь кабины, заглянул под свое кресло, потом принялся шарить в обломках между сиденьями. Выбросил в сторону Гали серую коробку с красным крестом. Взял наушники, пощелкал тумблером на приборной панели. Забормотал в микрофон: — Мэй-дэй, мэй-дэй. Я эр-четыре-три-семь. Прием… У нас ЧП. Терпим бедствие. Мэй-дэй… прием. Из рации не раздалось ни звука. Ничего у них тут не работает! Сотовый! С лихорадочной надеждой Галя схватила свою сумочку, вытряхнула смартфон. Экран растрескался, однако включился. Показал заставку, время — 17.22 — и надпись: «Нет сети». Ну вот! Цивилизация сюда не добралась. Как они вызовут спасателей?! Андрей вылез из вертолета и снова уселся на землю: — Тухло. Рация… в хлам, — он скользнул взглядом по телефону у Гали в руках: — Бесполезняк. Тут сети нет, горы, яма… Да ты не бойся. Мы должны на связь выйти. Не выйдем — нас будут искать. Найдут сегодня. Или завтра. Он провел рукой по лбу и тупо уставился на окровавленные пальцы. От этого зрелища у Гали в животе кишки скрутились в узел, к горлу подкатил ком. Ее сейчас вырвет, а Андрею все равно, что он похож на жертву маньяка-потрошителя! Она сунула бесполезный телефон в задний карман брюк, подобрала аптечку. В коробке нашлась перекись, пачка марлевых салфеток и несколько бинтов. Пересилив себя, она залепила рану на лбу Андрея салфеткой, смоченной в перекиси, и кое-как примотала ее бинтом. — Спасибо, — пробубнил Андрей. — Пожалуйста, — ответила она сухо. Чем дальше, тем больше Галя сердилась на Андрея и досадовала на себя. Приспичило же ей согласиться на эту поездку! Без малого тридцать лет жила без Камчатки и еще столько прожила бы. И без вертолетов прожила бы тем более! А теперь? Грохнулись неизвестно где. Уже вечер, темнеет. Ночью в тумане их искать не будут. А если даже будут, то не найдут. Пока спасатели сюда доберутся, они тут сто раз окочурятся от холода и голода! Если раньше их не сожрут медведи. Или комары — роятся вокруг все гуще и кусают все злее, Галя уже устала отмахиваться. А этот! Устроил-таки обещанный экстрим. И сидит, будто он тут не при чем! Она вновь потеребила его: — Что будем делать? — Ждать. — Прямо так? Я замерзла, я есть хочу. И комары всю искусали. А если дождь пойдет? Тут даже спрятаться негде! — Сейчас, погоди… что-нибудь придумаю. Он встал, побрел к своему рюкзаку, валявшемуся среди обломков крушения. Плюхнувшись на землю, принялся копаться в нем. А Галя вспомнила, что у нее тоже есть сумка с теплыми вещами. Хоть бы не выпала, пока вертолет кувыркался по склону! Сумка не выпала — застряла в щели между передним и задним сиденьями. С трудом вытащив ее, Галя заглянула внутрь. «Авторские экземпляры» перемешались с мягкой рухлядью, но свитер нашелся. Натянув его, Галя почувствовала себя лучше. Обтерла лицо салфеткой, нашарила во внутреннем кармане чудом уцелевшую пудреницу, с замиранием сердца глянула в маленькое зеркальце… Ужас! Вся чумазая, царапина на щеке, царапина на носу. А на лбу вообще шишка! Чего доброго, сползет, и будет фингал. Хорошо еще, нос не сломан и глаза целы. Вздохнув, она бросила зеркальце в сумку. Андрей прибрел обратно, волоча за собой рюкзак, сунул Гале в руки баллончик репеллента: — Держи. От комаров. — Спасибо. А поесть не найдется? Или хотя бы попить? Покопавшись в рюкзаке еще, он вытащил пустую кружку: — Пойду воду поищу. Может, ручеек какой… И побрел, огибая кривые березы, к ложбинке на склоне, заросшей высокой и густой травой. Галя проводила его взглядом, поерзала на месте. Сидеть на земле было сыро и холодно, ушибы совсем разболелись. Прилечь бы, но куда? Кажется, у Андрея была палатка… Она снова полезла в вертолет и нашла тючок с палаткой, растерзанный, запутавшийся в каких-то железяках. И палатка, и тент оказались порваны во многих местах. Не поставишь и не натянешь, но хоть подстелить под себя или завернуться можно… Галя расстелила палатку и тент на земле прямо под боком у вертолета. Уходить от него было страшно. Вдруг спасатели найдут Робина, а их в зарослях не заметят? Надеясь уловить стрекотание спасательного вертолета, она прислушалась. Лишь шелест листвы, да посвистывают какие-то птички. Она нахохлилась, охватила руками колени, уставилась на свои кроссовки, когда-то белые, а теперь перемазанные в черной камчатской земле. Новые, дорогие, специально купленные «туристические» брючки из бежевой плащовки выглядели не лучше: в пятнах травы, земли и какого-то масла, на левой коленке дыра… Ладно, брюки ерунда, главное, ноги целы. Как они выберутся, если их не найдут? И куда Андрей запропастился? Вдруг заблудится или попадется медведю? Как она будет тут одна?! Досаду и страх совсем не смягчала мысль, что она оказалась в настоящем приключении, наподобие тех, какими был полон ее роман. Испытывать приключения на своей шкуре оказалось совсем не так весело, как писать о них. Андрей явился, когда Галя уже извелась. Подошел, пошатываясь, подал ей кружку: — Вот, нашел. Пей. Кружка была неполной, видно, часть разлил по дороге. Галя плеснула себе на ладонь ледяной воды, размазала по лицу засохшую кровь и грязь, потом отпила несколько глотков. Тут же накинулся голод. Она нашла в сумочке мятую упаковку орешков и шоколадку из аэропортовского автомата, протянула Андрею: — Будешь? — Не… Что-то мне нехорошо. Башка раскалывается, аж тошнит… Я лучше вздремну. Он растянулся на тенте и закрыл глаза. Галя раздраженно пожала плечами. Он, конечно, ушиб голову, у него может быть сотрясение… Но, прежде чем отдыхать, Андрею стоило бы озаботиться укрытием получше, чем ею расстеленный тент. Что делать, если пойдет дождь или явятся медведи? Смеркалось. Ветер шумел и шелестел в листьях. Сырой туман то редел, то наползал гуще. Пару раз начинал накрапывать дождь, но передумывал. Со звоном вились комары, садились на лицо Андрея — а он не просыпался. Галя отгоняла их, раздумывая об устойчивости местных жителей к кровососущим. Между делом по одному сжевала орешки из упаковки и едва не откусила от шоколадки, но опомнилась. Похоже, это единственная их с Андреем еда, пока не придут спасатели. Ох, сколько еще их ждать? Надо и самой поспать. Галя пошире расправила драную палатку, легла на край, укрылась второй половиной. Закрыла глаза… Сон не шел. Лежать было криво и жестко, в бока впивались камни. Шорохи леса стали ближе и страшнее. Время от времени вдалеке что-то потрескивало, и Галя сжималась: казалось, сквозь заросли лезет голодный медведь. Есть хотелось еще сильнее, и она опять начала замерзать. Одеяло из палатки вышло хилое. Хоть бы костерок развести. Но у нее нет ни спичек, ни зажигалки… У Андрея должны быть! Он же на рыбалку собирался в дичь и глушь! И спальник, наверное, есть. А она тут мучается! Она села, в сумерках рассмотрела Андрея. Он неподвижно лежал на спине, комары безнаказанно садились ему на лицо. Согнала комаров, одного прихлопнула прямо у него на щеке — он даже не шевельнулся. Галя присмотрелась внимательнее. Лицо Андрея ей не понравилось: оно опухло и застыло маской. У спящих не бывает таких лиц! Что с ним? Она тормошила его и звала, но он не реагировал ни на толчки, ни на щипки, ни даже на пощечины. Пульс был, но слишком медленный, и дышал он тоже медленно, с задержками, а время от времени замирал на несколько секунд. В страхе Галя схватила его за плечи, потрясла — он вдруг стал давиться и булькать, изо рта вытекла жижа с отвратительным запахом. Захлебнется!.. С трудом она перевалила тяжелое тело на бок. Андрей хрипло вздохнул, и его снова вырвало. Мысли у Гали заметались: «Что с ним? Повредил что-то в животе?.. Вроде не болел у него живот. Или это от удара по голове? Что-то хуже сотрясения? Говорят, так бывает. Сначала ничего, а потом в кому впадают — и все…» Как помочь Андрею, она не представляла. У него начались судороги. Он выгнулся дугой, резко запрокинув голову, захрипел. Потом вроде бы расслабился — и опять затрясся. Галя пыталась удержать его, чтобы не выкручивало так страшно, но противостоять напряжению мышц сильного мужчины было невозможно. Спазмы повторялись раз за разом, Андрей сипел. И вдруг сипение прекратилось. Одеревеневшее тело мало-помалу расслабилось и опрокинулось на спину. Галя хватала его за руки, трогала шею и грудь и не могла нащупать ни пульса, ни дыхания. В полумраке пасмурного вечера лицо его казалось серым как камень, губы черными, открытые глаза остекленели. Она вспомнила о смартфоне. Включила фонарик, посветила Андрею в глаза. Он даже не моргнул. Холодный белый свет отразился в застывших зрачках. Умер! От ужаса закружилась голова. Этого не может быть! Он же только что ходил, говорил, что-то делал… Он ничего не сломал себе при аварии, не получил тяжелых ран. Не может он просто так взять и умереть! Не может такой кошмар случиться с нею, обыкновенной, добропорядочной москвичкой! С бухгалтером и писательницей! Почему с ней? За что?! Снова и снова она трясла его, била по щекам, хватала за нос — но он остался неподвижным и тяжелым, как бревно. Лицо его под Галиными руками становилось все холоднее. Умер. А она осталась одна, беспомощная, в кромешной глуши! Ужас пузырем вздулся в груди и прорвался наружу звериным воем. Вцепившись себе в волосы, Галя выла и раскачивалась, как деревенская баба на пепелище. У нее не осталось мыслей, душу наполняло черное отчаяние. Жизнь кончилась. Ей не выбраться. Скоро наступит ночь и будет длиться вечно, пока не только Андрей, но и сама Галя не умрет и не истлеет, пока не превратится в сырую камчатскую землю. Она выла до изнеможения и хрипоты. Тогда из глаз хлынули слёзы, а к страху и отчаянию добавилась горькая жалость. Всхлипывая, Галя повалилась на подстилку рядом с мертвым. Ей было жаль Андрея, жаль себя, жаль, что они так жестоко поплатились за невинное любопытство. Дались им эти медведи! Зачем только Андрей свернул на эту проклятую звериную рыбалку! Зачем только Галя согласилась! Останься они на маршруте, спасатели хотя бы знали, где их искать… А она тоже хороша! Гоняла беднягу туда-сюда и даже не спросила, как он себя чувствует. А ведь ему было совсем плохо, он был при смерти! Если бы не злилась и думала не только о себе, сообразила бы, как помочь Андрею… Но ничего не исправишь. Никакую ошибку, ни большую, ни маленькую. Это не книжка и не игра. Не заглянешь в конец, не припишешь хэппи-энд, кнопку «backspace» не нажмешь, время назад не отмотаешь… Если б можно, Галя все, все сделала бы по-другому! Опухшие веки не поднимались, пересохший рот устал кричать. Изнуренная, Галя начала засыпать. Но и в полусне она просила, сама не зная кого: «Пожалуйста-пожалуйста! Пусть все будет как раньше. Пусть ничего не случится и Андрей не умрет!» Темнота вокруг и внутри загустела. Назойливый комариный звон лез в уши, отдавался в голове, пронизывал все тело. От этого звона Галя истончалась и распадалась, пока вся не растворилась в холодном ночном тумане.