Дежавю

Стрекот вертолета разметал ватную тишину, ровная вибрация разбила оцепенение. Скрип и треск радиопомех… — Вышка-пять, я эр-четыре-три-семь! Как слышно? Прием! — Вышка слушает. Галя распахнула глаза. Перед нею за стеклом кабины вертолетика простиралось сине-бело-серое небо в лохматых облаках, внизу покачивались пестро-зеленые холмы. По дну долины бежала речка, обрамленная кучерявыми кустами. На краю зрения слева маячил силуэт вертолетчика. Андрей. Гале и поворачиваться не надо. Разговор она узнала дословно. Как-никак, слышала его в третий раз. — …ветер двести сорок, скорость пять, порывы до десяти. Держи штурвал, Андрюха. — Понял. Выполняю. Будь здоров, Петрович. — Буду. Андрей щелкнул тумблером, треск в наушниках прекратился. Что это? Опять сон? Не многовато ли — третий раз одно и то же?! Она крепко-крепко зажмурилась. Открыла глаза. Все по-прежнему: не исчезли ни сопки, ни вертолет, и Андрей остался на своем месте. Сильно, до синяка ущипнула себя. Не проснулась. Да и ощущения сна вовсе нет, как не было его и раньше. Зато есть чувство, что все вокруг — совершенно настоящее! Уж не сошла ли она с ума? Говорят, сумасшедшие не отличают бред от реальности. Может, Андрей, Робин-Бобин, полет, падение и прочие страсти примерещились? Галлюцинации? А на самом деле Галя все еще летит в самолете. Или, хуже того, сидит в сумасшедшем доме, а вся поездка на Камчатку — плод больного воображения! Галя потерла виски. Нет. Меценат Виктор Петрович, приглашение в Эссо на писательскую встречу и вертолет по имени Робин-Бобин — это все не выдумки. Она не сумела бы вообразить такое и так подробно. И даже в бреду не представила бы разговор пилота Андрея и диспетчера Петровича. Она слов таких не знает! Андрей спросил сочувственно: — Голова болит? Укачало? — Нет. — А то бывает с некоторыми. Плохо станет, скажите. У меня таблетки от головы есть. Или пакетик на худой конец. «От головной боли, а не от головы», — не к месту влез писательский опыт. Проглотив замечание, Галя пробормотала: — Нет-нет. Не надо пакетика. Я в порядке. Так, задремала… приснилась какая-то чушь. — Тогда ладно. Это, наверное, вы из Москвы долго летели, устали. Ничего, скоро в Эссо будем, отдохнете. Он пристально вгляделся вниз и вперед. Воскликнул: — Смотрите-ка, медведь! Вон там, у самой речки! Галя посмотрела. Вдоль речки брел медведь в рыжевато-коричневой шубе. Знакомый. Виденный уже дважды. Опять дежавю. А она понадеялась, что сейчас все будет по-другому! Робин снизился, нагоняя медведя. Тот побежал трусцой, потом припустил неуклюжим галопом и ринулся в заросший распадок слева от русла. Заложив круг, Андрей направил вертолет следом за медведем. — Не надо! — Что не надо? — удивленно спросил Андрей. — Не надо туда лететь! — Почему? Там еще одна речка. Мишки туда толпой на рыбалку ходят. Прикольные, страсть! Увидите — не пожалеете. Галя торопливо возразила: — Погода же плохая. Надо поскорей до Эссо добраться. — Нормальная погода. В Эссо успеем. Крюк невелик, за четверть часа обернемся. Не бойтесь, Галя, — он ободряюще улыбнулся. — Как говорится, я тут все мели знаю. Отчаяние поднялось океанской волной. Сон это или не сон, он повторяется! И повторится во всех кошмарных подробностях, если не выскочить из него! Только как рассказать Андрею? Он рвется на злополучную речку, значит, ничего не помнит. Не знает, что его ждет. — Андрей, пожалуйста, не летите туда, — попросила она жалобно. — Там… там плохо будет. Он бросил на нее удивленный взгляд: — С чего вы взяли? — Мне сон приснился. Страшный. Мы летали над той речкой, смотрели на медведей. Потом поднялся туман и ветер, и мы… Робин упал, и мы разбились. Рука Андрея дернулась на штурвале, вертолет накренился. Андрей тут же выправил его и деланно рассмеялся: — Ну и сны у вас! Чушь все это, ерунда. С чего вдруг Робину падать? А потом, раз во сне приснилось — наяву все по-другому будет. Увидите. Да мы все равно уже на месте. Действительно, за спором вертолет перевалил хребет и уже летел над соседней долиной. Галя узнала скалистые склоны, выступающий утес впереди и широкий плес за ним. И медведи — да, все те же медведи были на реке и, не обращая внимания на вертолет, увлеченно ловили рыбу. Андрей пролетел над медвежьей рыбалкой, развернулся, заходя на второй круг. Страшный момент приближался. — Давайте вернемся на маршрут! Скорее! Я уже все это видела, честное слово. Нельзя задерживаться, это опасно! — А вы трусишка, — хмыкнул Андрей. — И выдумщица. Где вы такое могли видеть, если здесь раньше не бывали? — Здесь и видела. Мне не просто кошмар приснился. Он два раза повторился, в деталях. А сейчас в третий раз повторяется. И медведей этих я уже в третий раз вижу. Вот смотрите, сейчас тот черный лапами по воде ударит и рыбу оглушит!.. Видели?.. А вон тот, толстый, из рыбы икру выест, а рыбу выбросит… Вон, так и сделал! — Выдумщица, — повторил Андрей. — Писательница-фантазерка. Но шутки у вас… так себе. Фильм про медведей увидели по телевизору, теперь повторяете. Посмотрев вниз, он направил Робина на третий круг. — Ничего я не выдумываю! И не фильм повторяю, — разозлилась Галя. — Мы и в прошлые два раза здесь вертелись, пока погода не испортилась, а потом — бац, и мы внизу! Я-то синяками отделалась, а вы… ты умер оба раза. Я ничего сделать не смогла! И разрыдалась. Андрей в изумлении уставился на Галю: — Да что вы… Что за чушь! Вот же я, живой-здоровый. И Робин цел. Мало ли, что с недосыпу привидится. Галя мотала головой, давя всхлипы. В глазах помутилось от слез… Нет! Это туман! Ползет по долине. Пальцы Андрея на штурвале напряженно сжались, он пробормотал зло: — Накаркала, ду… кх-м… Ладно, убедили. Возвращаемся на маршрут. Поздно. Туман лез отовсюду, поглощая изгибы речки, склоны и скалы. Исчез хребет, по которому их привел медведь. Облачное небо превратилось в густой серый кисель, в котором, казалось, можно было увязнуть, как муха. Порывы ветра толкали вертолет. Андрей с бледным под конопушками лицом дергал ногами, нажимая на педали, осторожно шевелил штурвал. Робин выправлялся после каждого толчка, но щупальца тумана тянулись все ближе. — Черт, невезуха, — пробормотал Андрей. — Ладно, а мы вот так. Он направил вертолет к противоположному склону долины, вздыбившемуся обшарпанными скалами. — Не надо туда! — прорыдала Галя. — Там-то мы и упадем! Андрей глянул бешено: — Прекратите! Мне истерики не нужны! — и, отвернувшись, добавил спокойнее: — Не бойтесь, проскочим. Сейчас за угол свернем, там потише. Выветренные, крошковатые скалы приблизились… И вдруг стекла кабины заволокло туманной мутью. — Робин, брат, давай. Андрей отклонил штурвал вправо, прибавил скорость. — Не так! — Галя схватилась за штурвал поверх руки Андрея. Вертолет качнулся. — Не лезь, дура! — заорал Андрей и, не глядя, больно шлепнул Галю по пальцам другой рукой. Клочья тумана разошлись, открыли седловину перевала. Вертолет летел, нацелившись носом прямо на склон. — Черт! Подпрыгнув в кресле, Андрей дернул рукоятку слева. Робин рывком задрал нос и одолел перевал. — Нет! — крикнула Галя. Ветер бросил Робина на скалу, раздался треск и грохот. Вертолет ухнул вниз, Галю мотнуло на ремне… Удар. Темнота. *** Возвращение к свету было мучительным. Ныли намятые ремнем ребра. Правый бок, казалось, до дыр искололи битые стекла. Саднило расцарапанное лицо, поясницу свело судорогой… Но больней всего была мысль, что Галины усилия пропали зря. В прошлом сне — или в прошлый раз? — она не спасла Андрея. В этот раз, наяву — или опять во сне? — она не отговорила его от опасного полета. И вот опять: катастрофа, падение… Ей предстоит борьба. Выматывающая — и бесполезная. Может, ну его? Если лежать на месте, ничего не делать, результат будет тот же? Рано или поздно наступит забытье, от которого Галя очнется в вертолете рядом с Андреем, живым и здоровым. Вся история пойдет на четвертый круг. И впереди снова катастрофа… Галя содрогнулась. Так страшная карусель не остановится никогда. А совсем не улыбается вертеться в ней целую вечность. И в придачу на острых осколках долго не пролежишь… Охая от боли в избитом теле, она освободилась от ремня. Встала на четвереньки, осмотрелась. Все знакомо, как засмотренный до дыр фильм: разломанный в хлам вертолет лежит на боку, Андрея в нем нет. Опять улетел через левую дверь. А еще не верил, дурой обозвал. Когда Галя найдет его и приведет в чувство — покажет, кто из них дурак! Она вылезла из вертолета через разбитое лобовое стекло, с трудом выпрямилась, осмотрелась. Борозда на склоне, сломанные деревца, разбросанные вещи… Катастрофа повторилась вплоть до мелочей. Значит, Андрей лежит на том же месте — в кустах на склоне выше вертолета. Галя подготовилась к спасательным работам. Разыскала аптечку и чехол с палаткой, расстелила на земле возле вертолета драный тент, достала из своей сумки и напялила свитер. Каждое движение отдавалось болью в ребрах и пояснице, подогревая Галино раздражение: если бы Андрей послушался ее, у нее сейчас ничего не болело, и сам был бы цел. Может, все вокруг — снова сон? Но беду в нем не отличишь от настоящей. А ведь можно было избежать ее, если бы не Андреева самонадеянность! Полная решимости высказать это непутевому пилоту, Галя полезла вверх по склону к застрявшему в кустах телу. Идти было тяжело — в пояснице больно ныло и стреляло, мешала аптечка, зажатая под мышкой. Цепляясь за ветки и траву свободной рукой, Галя карабкалась вверх. Добралась до Андрея, склонилась над ним — и похолодела. Он лежал не так, как ей помнилось! Оба прошлых сна он утыкался лицом в пучок травы. А сейчас голова его было вывернута, к Гале лицом. Бледным, мертвым лицом. Правая бровь и лоб глубоко рассечены, но кровь в ране уже свернулась, и на траву натекло немного. Галя поднесла ладонь ко рту Андрея, потрогала холодную шею. Не заметила дыхания, не нащупала пульса. Мертв. Как же так? В прошлом сне было иначе… В растерянности она выпрямилась, не сводя глаз с мертвого, отступила на шаг. Из-под ноги вывернулся камень, и она, неловко взмахнув руками, рухнула навзничь. В пояснице что-то хрустнуло, боль из спины ударила в голову — и Галя отключилась. Когда очнулась, поняла, что не чувствует ног. При каждом движении в поясницу словно втыкался нож. Напрасно Галя пыталась приподняться, перевернуться, хотя бы подтянуть ноги — они недвижными бревнами лежали на земле, а боль в спине прошибала до пота и тошноты. Позвоночник. Теперь она тоже умрет. Хохот затряс Галю, и она громко смеялась, пока не задохнулась от боли. Разве не забавно? Стоило подумать дурную мысль — пожалуйста! Не хотела суетиться и трепыхаться? Хотела лежать и ничего не делать? На! Камчатские духи подсмотрели, подслушали и исполнили желание. Теперь она не сможет суетиться, даже если очень захочет! Ну и правильно. Чем больше она дергается, чем упорней старается избежать кошмара, тем хуже результат. Уговаривала Андрея, истерику устроила, за руки хватала — а кошмар стал страшнее и мучительней. Хоть бы и правда это был сон! Скорей бы проснуться! Она принялась тереть себе уши, бить по щекам. Пробуждение не наступило. Не затрещал вертолет, на местах остались кривые березы, мутный туман, холодный бугристый склон под спиной. Только в пояснице стреляло все нестерпимей. Со стоном Галя заерзала, пытаясь устроиться поудобней, но вскоре, обессилев, затихла. Тоскливое, холодное понимание шепнуло: «Это не сон, иначе я давно проснулась бы от боли. На этот раз все взаправду». Должно быть, прошлые два раза тоже случились на самом деле. Слишком уж все там было… ощутимое. Выходит, Галя раз за разом проживает один и тот же день — нет, полдня. Бегает по кругу, то и дело возвращаясь к началу. И не может ни выскочить из круга, ни изменить ход событий. Вот и вертолет падает раз за разом, и Андрей неизбежно умирает… Ну и злыдни — эти камчатские духи! Загнали белку в колесо и развлекаются, глядя на ее трепыхания. Да только перестарались. На этот раз она умрет, и их развлечениям конец! От боли и обиды на камчатских духов, от страха, от жалости к себе и к Андрею у Гали из глаз потекли слезы. Она размазывала их по щекам, вытирала рукавами свитера. Скоро рукава отсырела, щеки замерзли, а потом замерзла и вся Галя. Тщетно она сдерживала дрожь, пыталась повернуться на бок, подтянуть омертвевшие ноги — всякое шевеление растравляло боль в пояснице. От неловкого движения прострелило так, что Галя взвыла в голос. А когда умолкла, услышала шелест и потрескивание: кто-то шел через лес. Здесь люди! Ее найдут и спасут! — Помогите! — хрипло крикнула Галя. — Помо… В туманном сумраке между берез обозначился массивный силуэт. Приближаясь, он вырос, стал четче… Хрустнула ветка под тяжелым шагом. Медведь! От страха бросило в жар, во рту пересохло. Медведь шел прямо на Галю. Сожрет! Она попыталась отползти на локтях, но руки не держали, тело не слушалось, ноги цеплялись за землю. Зажмурившись, она приготовилась к ужасной смерти. Над нею громко засопели. Лицо обдал жаркий воздух со звериным запахом, коснулось что-то мокрое. Она сжалась в ожидании страшной боли… Но мокрое убралось вместе с теплом и запахом, сопение отдалилось. Галя приоткрыла один глаз — медведь безразлично обнюхивал ее ноги. Запах не понравился ему: недовольно фыркнув, он развернулся к Андрею. — Уйди, — беспомощно просипела Галя. Мертвые не чувствует боли. Но быть растерзанным зверем даже после смерти — отвратительно! Она нашарила на земле камень, бросила в медведя — и вскрикнула от нового прострела в спине. Камень упал между медведем и Галей. Однако медведя, похоже, не интересовали люди, ни полуживые, ни мертвые. Он обнюхал Андрея, посопел, а потом ушел в туман так же неторопливо, как явился. Некоторое время Галя слышала, как шуршит листва и похрустывают сухие ветки. Потом все стихло, остался только назойливый звон комаров. Опять одна. Даже медведю не нужна. И помощи не дождаться. Комары роились вокруг, садились на лицо, кисти рук, запускали острые хоботки в шею. Галя сначала дергалась, отмахивалась, потом перестала — даже на такую борьбу не осталось сил. Смеркалось. Туман густел, окутывал липким коконом, пробирал сырым холодом до костей. Мучительная дрожь постепенно стихла, по телу разлилось оцепенение, как от анестезии у стоматолога. Онемели не только ноги, но и руки, и лицо. Лишь в голове ворочались вялые, медленные мысли: «Умираю… Плевать. Лучше, чем жить калекой. Глупо все… Андрей дурак… жалко…» В темноте проявилось веселое лицо Андрея. Яично-желтый Робин задорно сверкнул стеклами. Замелькали облака, пестрый склон вулкана обернулся воронкой, куда, кувыркаясь, падал вертолет. Галю затошнило, закружилась голова, как будто она все еще была там, внутри. Снова привиделся бледный, злой Андрей. Дернулся в кресле, оборачиваясь… и Галя заметила, как выскочил из замка небрежно встегнутый ремень безопасности. «Так вот почему!» Мысль развеялась клочьями, раздробилась от комариного звона, растворилась в туманной сырости. Вместе с мыслью растворилась Галя. *** Из небытия ее выдернул треск вертолета и голос Андрея: — Вышка-пять, я эр-четыре-три-семь! Как слышно? Прием! Неужели?! Не открывая глаз, Галя осторожно пошевелила ногами. Ноги! Ее ноги! Они послушно приподнялись и опустились. Правая коленка затекла, под подошвами кроссовок вибрировал пол… вернее, дно кабины. Руки крепко сжимали верную сумочку. Галя тихонько выпрямилась в кресле — спина не болела! Она жива и цела. Ее вернули! Галя открыла глаза. За стеклом кабины висело знакомое сине-бело-серое небо в рваных облаках, внизу текли пестрые холмы и бурливая речка. Андрей как ни в чем не бывало болтал с Петровичем. Шутники эти камчатские духи! Спасли, чтобы дальше развлекаться за ее счет? Просчитались, злыдни! Она не будет вечно болтаться во временной ловушке. Выход найдется, так или иначе. Она протянула руку и встегнула Андреев ремень безопасности в крепеж до упора.