Сокрушённое сердце

— Чего не спишь?

— Проснулся от порнографического кошмара

с тобой в главной роли.

      Долгую историю о том, почему она врач, Ханджи уложила в два слова — «Система ломает». Ривай вопросов не задавал, хотя очень хотелось.       Встретились они глубокой ночью на общей кухне — небольшом уголке казармы. Ривай не рассчитывал на компанию и на мгновение опешил, уловив силуэт боковым зрением. Днем здесь всегда кого-то встретишь, весь неофицерский состав проводил свободное время за разговорами, но в такое время он привык иметь монополию на это место.       Что-то в мире не менялось — очкастая корпела ночами над работой.       Стол в углу любил его отряд, потому что тот оставался не видимым со входа, при этом позволял видеть в окно всех, кто заходил в здание. Затем и Ривай к нему привык. Пока на кухне было тепло, но стоило выпасть снегу, как становилось невозможно находиться без обогревателя. Ханджи сидела со свечой, окончательно портя и без того отвратительное зрение. Ему до этого дела не было. Ей пришлось столкнуться с огромным объёмом бумажной работы, которую оставили после себя её многочисленные предшественницы. Погруженная в пересчет лекарств и разбор отчетов, она засиживалась допоздна то в кабинете, то здесь.       Чайные листья раскрывались в кипятке, слегка окрашивая воду. Ривай перемешивал их, зачем-то нарушая собственные каноны приготовления. Ложка ударялась о края чашки и этот звук колоколом звенел между ними. Внезапно к нему добавился щелчок ручки. И еще раз. Ривай повернулся к Ханджи. Она перестала писать, прожигая взглядом стену, монотонно щелкала, словно это помогало поймать мысль. Чай должен завариваться бесконечные четыре минуты. Более странно было бы проигнорировать ее присутствие, поэтому Ривай сел напротив.       Черты ее лица со временем стали острее. Тусклый свет мерцал на впалых щеках. Губы розовые, но безжизненные, шептали что-то неразборчивое. Слишком темно, Ривай не мог разобрать, что она писала. Оправа очков блестела вместе с кольцом, отражая пламя свечи. Она снова щелкнула, заставив свет дрогнуть и вспыхнуть на украшении на безымянном пальце. Неожиданно легко Ханджи расписывалась в принадлежности кому-то. Ривай поверить не мог, что, когда увидел ее впервые, не заметил это чертово кольцо, которое теперь бросалось ему в глаза каждый раз. Было слишком очевидно, что эти двое связаны друг с другом: в середине года, явно прерывая предыдущий контракт, в штаб перевели мужчину и женщину. В один день. Странное совпадение. И если бы он вспомнил хоть на секунду об этом, он бы обязательно задумался, спросил, дошел до этой мысли сам. Но он про всё на свете забыл, только её увидев.       Пересекались они часто и всегда быстро. Компании друг друга не искали. Наверное, с момента ее приезда, они впервые были наедине. Ханджи даже в столовую вместе со всеми не ходила, но Ривай не льстил себе, что это из-за него. Днем она впервые не улыбнулась ему, да и сейчас будто забыла. Такая Ханджи нравилась ему больше — немного безумная и дерзкая.       — Жду объяснений за сегодня.       Взгляд просветлел и перескочил на него, словно только осознав, что кто-то находится рядом. Ханджи закатила глаза, вспоминая инцидент. Взяла его руку, провела пальцем над костяшками и указала:       — Что я должна была подумать?       — Очевидный ответ, что я бью детей, — ухмыльнулся Ривай.       После обеда Ханджи с Сашей услышали за дверью шум и крики, от чего тут же всполошились. Успели только подняться, как в медпункт ворвались капитан Аккерман с двумя солдатами. Ривай, несмотря на заметную разницу в росте, тащил их за шкирку и громко отчитывал. Эрен с Жаном продолжали переругиваться и старались дотянуться друг до друга, чтобы толкнуть, пнуть или любым другим способом показать своё нежелание заканчивать ссору.       — И в следующий раз я вас буду, как котят, в лоток тыкать, чтобы, если мозгами сообразить не можете, на уровне рефлексов дошло.       — Да это всё он!       — Иди мамочке пожалуйся!       Саша попыталась вставить слово, но слишком удивилась крови на лице Эрена, поэтому внесла еще больше шума. Ханджи профессиональным взглядом окинула их, заметила разбитую губу у Эрена, Жану досталось по голове, а еще он держался за запястье. Надо будет проверить на растяжение — подумала про себя. По привычке осмотрела и Ривая, подмечая сбитые костяшки. Заняло это от силы несколько секунд, но узнавать больше ей и не нужно было. Отрывисто, но уверенно приказала:       — Аккерман, вышел! Вы двое, сели! Саша, перекись! — Сработало молниеносно.       — Чего? — Ривай единственный не подчинился приказу. Саша исчезла, словно по волшебству, убежав за медицинскими принадлежностями. Парни же приземлились на пошатнувшуюся кушетку и замолчали, приняв вид провинившихся школьников.       — Выйди! — указала на дверь и, видимо, совершенно не сомневаясь в том, что он послушается, отвернулась к одному из ящиков.       Из кабинета резко выкачали воздух. Звук даже перестал распространяться в пространстве. Ноги сами вынесли Ривая, пока в голове все еще не укладывалось случившееся.       — Что с вами произошло?       — Упали.       — Разумеется.       Ханджи осторожно обрабатывала им ссадины. Приподняла лицо Эрена за подбородок, чтобы тот смотрел ей в глаза, и спросила:       — Это Ривай тебя так?       Парень и рта открыть не успел, как рядом язвительно заговорил Жан.       — Конечно, капитан его, кто же ещё, но это по любви, синяки не остаются.       — Придурок! — крикнул Эрен.       Они уже снова собирались подраться, но замерли под гневным взглядом женщины. От нее летели искры. Осознание, как глупо они вдвоём выглядели, пришло резко.       — Извините, мы просто поссорились, капитан не причём.       — Это правда, у них бывает, — подала голос Саша и, воспользовавшись тем, что стояла за спиной у Ханджи, покрутила у виска, а затем провела большим пальцем по шее, переводя его же на дверь, намекая на то, от кого им следовало ждать конца.       Ханджи уже заканчивала перевязку, когда за дверью послышалось недовольное: «Могу войти?». Усмехнулась тому, что Ривай действительно все время провел в коридоре, и задорно ответила: «Теперь можешь».       — Удивительно, что он вышел, — вторя ее мыслям, тихо проговорил Эрен.       — Я старше его по званию, сержант, — намекнула, что границы дозволенного все ещё следовало соблюдать.       — Его такое не волнует, — совсем шепотом ответил Жан.       — Угомонились? — Ривай разрезал их взглядом.       — Извините за наше поведение, капитан. Этого больше не повторится.       — Конечно не повторится, иначе вы за нарушение дисциплины под трибунал пойдете. А чтобы до вас точно дошло, будете всем отрядом драить штаб, пока с ног не свалитесь. Потом я выдам зубные щетки и будете лежа дотирать. Все ясно?       — Так точно!       — Идите, обрадуйте сослуживцев внеплановой уборкой. Если они захотят вас избить, стойко вынесете, потом вернетесь.       — Откуда мне знать, какие у тебя методы? — съязвила в ответ Ханджи, не слишком старательно переводя в шутку. Она понимала ошибку, но всячески не желала перед Риваем ее признавать. — Что между ними произошло?       — По-моему, им нравится Микаса. И оттуда весь конфликт.       — А у Микасы они не хотят спросить? — Ханджи снова щелкнула ручкой.       — Может и спрашивали, я не знаю, — Ривай развернулся, словно чай мог подать ему сигнал, когда будет готов, — Мне они достались уже с этими разборками.       За окном с визгом пролетел самолет. Дыхание Ханджи внезапно стало громким и глубоким. Ривай резко повернулся к ней, ловя пустой взгляд, направленный в стол. Ничего больше не выдавало в ней течения времени, она и моргать-то перестала. Кнопка от ручки отскочила в потолок, вернулась, ударившись о стол, и полетела в неизвестном направлении.       — Дэим не в руинах, — внезапно подала она голос.       Ханджи с Майком были там с самого начала — спасибо Эрвину, что просветил. Мог бы предупредить заранее.       Ривай поднялся за чаем. Тот еще недостаточно настоялся, но должен дойти по дороге до комнаты. Ненависть к этим воспоминаниям въелась в мозг с корнем. Дэим мог не быть в руинах. Он в руинах после того, что там было. Глупое сражение за чужие интересы. Ценой в пять значимых жизней. Пять, потому что и он там закопан с ними под обломками. Окончательно и бесповоротно. А кому-то весело, есть силы травить байки.       — Парадис не должны были вообще туда влезать, — нашел в себе силы озвучить то, что поедало его изнутри.       — Политически было очевидно, что мы туда влезем, — парировала Ханджи.       Ей бы к Смиту в клуб любителей умных высказываний: «Политически верно было бы…», «Это может неблагоприятно сказаться на отношениях с…», «В долгосрочной перспективе…», «Никто не может предвидеть исхода…».       Ривай сделал глоток чая, выгоняя ассоциации.       — То, что Дэим граничит с Маре — это проблемы Маре. Мне до них до пиз. — он нахмурился и выплюнул что-то в ладонь.       — Я не говорю, что всё сделано правильно, я говорю, что было очевидно, что будет сделано именно так. Дэим хотели независимости. На Парадисе разговоры о независимости идут… с момента присоединения к Маре. Чтобы лишних мыслей у нас не возникало. — Ривай подошел к ней, кинув на стол кнопку. Словно ничего не случилось, Ханджи вставила ее обратно в ручку, снова противно щелкнув. — Ну и ослабить остров естественно.       Мгновение он еще ждал комментария по поводу находки в своей чашке, но понял, что занятие бесполезное. Возле стола на сравнении было значительно светлее. Но даже здесь большинство эмоций угадывались с трудом.       Ривай развернулся.       — Да ладно, ты выльешь весь чай? Там же кипяток, все бактерии умерли!       Он молча посмотрел на нее, метая ножи, и перевернул содержимое в раковину в ответ на её едкое заключение:       — Чистоплюй.       Войдя утром в кабинет, Ханджи встретила Эрена с Микасой и Сашей. Удивленно осматривала каждого, не обнаруживая ни на ком новых повреждений.       — Можно мы у вас полчаса посидим? — спросил Эрен. Выглядел он неважно, губа опухла и посинела, да и взгляд зашуганный. Когда они встретились впервые его глаза горели самым ярким светом. Он рассказал ей о Ривае, о том, как это престижно быть частью его команды, о том, что врачи у них постоянно меняются и о том, что Ривай сильнейший — это официальное прозвище, которое ему дали после первого сражения в Дэиме, три года назад. Эрен располагал к себе неуёмной энергией и мечтой, которая переполняла его тело. А еще рассказал ей нечто интересное, хотя и без подробностей, — она таким не разбрасывалась.       Конечно, про проблемы с медицинским персоналом она слышала задолго до того, как подписала рапорт о переводе. Эрвин давно звал к себе Майка, а, соответственно, и её тоже. Чёрт знает из-за каких амбиций Майк отказывался, но сейчас, когда другу понадобилась реальная помощь, перевелся, как только смог. В сложившейся ситуации брать в штаб кого-то незнакомого было рискованно, а особенно заместителя командира, человека с большим доступом к информации. Возможно, именно из-за этой ситуации и была проблема с врачами. Одно дело измерять давление и температуру, а совсем другое сидеть, как на пороховой бочке, и не знать, в какой момент к гарнизону полетят вражеские самолёты. Самой Ханджи после работы непосредственно на боевых действиях, это место казалось удивительно спокойным.       Ханджи махнула рукой в сторону стола, заваленного разным хламом, начиная от полусгнивших бумаг и заканчивая рулонами ваты, найденными вчера. Голова ее была забита предстоящим медосмотром, влекущим за собой не только целый день проверки профпригодности солдат, но и последующие разборы медкарт и отчетов о проделанной работе. Благо в штаб приезжали специальные врачи, а ей нужно было лишь исполнять роль терапевта.       — Мне просто негде больше написать… — оправдался Эрен и понял, что женщина не поняла, о чем шла речь. — Капитан сказал отдать вам объяснительную, почему мы с Жаном вели себя, «как идиоты».       — И почему вы с Жаном вели себя, как идиоты?       Парень поморщился и даже немного покраснел, бросив мимолетный взгляд на Микасу. От капитана это звучало привычно, он мог их похвалить теми же словами. Майор же, как будто водой его облила.       — Ну, Жан потому, что он и есть идиот. А я потому, что он первый начал.       Микаса толкнула Эрена в бок. От девочки веяло тяжелой энергией, словно нахождение здесь давалось ей с большим трудом.       — Ладно, вчера я начал! Но в самый первый раз начал он! Я напишу сейчас, мне просто негде, Жан занял кухню.       — Эрен, не пиши. Я не буду ничего читать.       — Но капитан сказал…       — Вот капитан пусть и читает. Мне есть чем заняться.       Эрен устало опустился на стул, освобождая угол, чтобы было куда положить листок. Никогда раньше капитан не заставлял их писать что-то, наказания всегда были связаны с физической активностью и уборкой. К тому же майор Ханджи сказала, что не намерена читать. Возможно, ему вообще стоило договориться с ней и пойти по своим делам. Но если капитан узнает… А если еще и Жан напишет в отличии от него.       — Где Армин, когда он так нужен?! — в сердцах воскликнул Эрен.       — Помогает Жану, — Микаса только мельком вникла в историю о том, что Жан не мог писать самостоятельно из-за боли в руке, попросил сначала помощи у Райнера с Имир, которые все еще были «рады» внеплановой уборке, продлившейся до отбоя. Затем сдался и обратился к Армину.       Несколько дней спустя медосмотр всё же настиг Ханджи. Она сидела, измеряя давление очередному солдату, когда раздался стук в дверь. Вошедший оповестил ее об обязанности забрать какие-то важные документы в кабинете общего осмотра.       Зайдя в кабинет, она не очень-то беспокоилась о том, что в нём происходило, поэтому твердой походкой направилась в другой конец к врачу, который разбирался с бумагами. Тот, попутно что-то дописывая в картах, жестом попросил подождать. Ханджи хотела возмутиться, почему её выдернули с рабочего места, если ничего не успели подготовить и, в чем была проблема передать документы через любого солдата, коих, к слову, здесь было достаточно. Но осеклась, когда посмотрела по сторонам и увидела, что вокруг в помещении практически все бойцы находились с оголенным торсом. Усмехнулась про себя, представив, с каким уверенным видом она только что лавировала между ними.       Взгляд наткнулся на Ривая. Она замерла, не в силах оторваться. Вряд ли тот её замечал, хоть и стоял лицом. Ровная осанка, плотные рельефные мышцы и гордый взгляд. Глаза скользили по крепкой шее, плечам и груди, останавливаясь на четко очерченном прессе. Он заметно возмужал со времен студенчества, и она почти пялилась на него, подмечая новые шрамы, резко контрастировавшие на бледной коже, краем сознания надеясь, что со стороны это не выглядит откровенно заметно.       Аккерман почувствовал на себе взгляд и увидел Ханджи. Она замерла, будто не заметила вопросительного выражения глаз в свою сторону. Мелькнула мысль, что, возможно, так и было, она, скорее всего, задумалась, поэтому уставилась в одну точку, которой по случайности оказался он. Наконец, обратив на него внимание, она отвернулась и неловким движением поправила очки. Уже уходя, снова посмотрела на мужчину, так и не сводившего с неё взгляда. Улыбнулась, здороваясь, и спешно покинула кабинет.       То, как она замешкалась, заставило на секунду задуматься, могла ли она действительно осознанно его разглядывать. Ривай хмыкнул своим догадкам, то ли удовлетворяясь мыслью, то ли, наоборот, насмехаясь над собственной наивностью, и сосредоточился на дальнейшем прохождении осмотра.       Задержавшись дольше, чем планировал, в итоге к ней он пришел последним, небрежно накинув рубашку. Ханджи сидела, подперев лицо рукой, расписываясь в картах. Не сразу заметила его, затем, он был уверен, выругавшись про себя, подняла лицо и, узнав вошедшего, вымучила улыбку. Ривай решил не заставлять её подниматься, поэтому подошел ближе. Ханджи сразу приложила стетоскоп к его груди. Растрепавшаяся за долгий день прическа дала о себе знать выбившейся прядью, которую она пыталась сдуть. Сдалась, когда после нескольких попыток та всё равно возвращалась на место, закрывая обзор. Ривай, все время внимательно изучавший изменения на её лице, раздраженно выдохнул фирменное: «Тч», вместе с тем заправил ей локон за ухо. Ханджи благодарно улыбнулась, подняв лицо.       Впервые рассматривала его так близко. Все та же прическа, хмурый ледяной взгляд, острые скулы, прямой нос. Лицо, некогда родное, почти не изменилось, лишь прибавилось пару морщин и под глазами залегли синяки. На них она и сосредоточила внимание, поняв, что здоровый человек такими не обладает. Грудь слегка защемило, и она спросила:       — Ты вообще не спишь?       — С чего ты взяла? — вопросительно выгнул бровь.       Она саркастически усмехнулась, намекая на то, что не нужно быть гением, чтобы дойти до этой мысли.       Теперь стало понятно, на что она засмотрелась. На то как замечательно он выглядел спустя столько бессонных ночей. Ривай поспешил оправдаться:       — Бессонница.       — Что-то серьёзное? — Ханджи нахмурилась, беспокоясь сильнее.       Аккерман хотел перевести тему, чтобы не сказать лишнего, но решил уточнить, раз выдалась возможность:       — Спрашиваешь из профессионального интереса или из личного?       — Это важно? — явно начинала нервничать.       — Да.       — Тогда выбери нужный тебе вариант и скажи правду.       Помедлив с ответом, он всё же уверенно произнёс:       — Нет, Ханджи, ничего серьёзного.       В ту ночь сон к Риваю традиционно шел плохо. «Дэим хотели независимости… Было очевидно, что мы поступим именно так…». Главный вопрос остался не заданным. Закрывая глаза, он видел, как подошел бы к Ханджи. Тяжело схватив за плечи, накренил стул, чтобы отсечь опору, и смотреть сверху. В зрачках отражалось бы пламя свечи. И встряхнул бы ее хорошенечко. Какого черта ты там забыла, очкастая? Она могла и не вспомнить это прозвище спустя шесть лет. Он был уверен, что Ханджи где-то в перспективной лаборатории улучшает мир изобретениями, а не рискует своей слишком умной головой.       Перед глазами снова возникал ее силуэт, его обжигали изгибы тела даже сквозь всю ее одежду. На мягкой коже россыпь родинок. Он мог и не вспомнить спустя шесть лет. Но помнил. Столько раз целовал от одной из них между лопаток до другой на шее слева. Под грудью. На животе. Возле тазовой кости. Скрип терялся в томных стонах. Горячий язык скользил по его телу. Она улыбалась, отрываясь от его губ. Я могла там умереть, а ты бы даже не узнал.       Мужчина зарылся руками в волосы, пытаясь вытравить ее образ из головы.       Глянул на часы. Чертыхнулся и направился на кухню, чтобы сделать чай.       Ханджи сидела за столом, безуспешно пытаясь открыть банку кофе. Вид у нее был потрепанный.       Кивнул, подошел к гарнитуру и молча стал заваривать чай. Услышал за спиной, как она язвительно усмехнулась и спросила:       — Ты вообще не одеваешься?       Он обнаружил, что стоял в одних брюках, ведь забыл, что теперь в такое время можно кого-то встретить. Не оборачиваясь, ответил:       — Тебя соблазняю, глупая.       — Ну, если это твой способ соблазнять, то, может, стоит пересмотреть стратегию? — ответила, весело рассмеявшись.       — Боишься не сдержаться? — Ривай сел напротив Ханджи.       — Хочу, — она задержала на нем взгляд.       На его лице не дрогнул ни один мускул. Спустя секунду напряженного молчания, они усмехнулись. Бросив попытки справиться самой, Ханджи протянула ему банку кофе с немой просьбой. Ривай на автомате взял, с легкостью справился с задачей, уже собирался отдать обратно, но внезапно понял, для чего она хочет выпить бодрящий напиток.       — Собираешься ещё вернуться к работе? — дождавшись утвердительного кивка с её стороны, закрыл банку, приложив силу, чтобы закрутить сильнее, — Обойдёшься.       — Я вообще-то этим занимаюсь не потому, что мне безумно нравится, у меня полно дел. Смит с Майком вообще даже из кабинета не выходили.       Ривай пожал плечами. У заместителя командира куча работы, так было всегда. Ситуация обострилась тем, что в центре обсуждали, в чьи руки передать остров. Девчонка Райс, надежно спрятанная от всех, была бы идеальным вариантом, но ей ничего не добиться без поддержки какой-нибудь структуры. Даже не так. Кто-то должен посадить ее почти насильно и защищать от остальных уже на месте.       — Рад за них, — он поднялся, чтобы поставить кофе на место и заварить ещё один стакан чая. Предпочел пропустить её возмущения мимо ушей, — Чёрный или зелёный?       — Удиви меня! — она недовольно посмотрела в его сторону, внутри смирившись со своей участью.       — Нассу в кружку, скажу, что травяной.       — Заварку всё равно кинь, чтобы я не догадалась, — настроение приподнялось, тем более странное проявление заботы было кстати. Самостоятельно она бы не освободила себя от работы, нужен пинок со стороны.       — Допивай чай и вали спать, Зоэ, — сознательно сделав акцент на последнем слове, проговорил он.