Сокрушённое сердце

Как только Эрвин снял защитный купол, Ханджи охотно схватила беспилотник, чем чуть не довела мужчин до сердечного приступа. Она вертела его, бормоча что-то невнятное под нос. — Удивительная технология, в свое время мы говорили о ней, но тогда это было что-то из области фантастики. Совершенно отличается по устройству от наших, — заключила она спустя несколько минут. — Основная цель – разведка, не иначе, - Ханджи собиралась передать дрон обратно, но заметила, как активировалась лампочка на боковой панели. — А это что? — Эрвин отреагировал не сразу. Ривай с Майком на удивление двинулись ближе, но не успели сделать ничего. Как и командующий не успел произнести, что стоило срочно вернуть беспилотник под купол. Она сдвинула несколько переключателей — Погасла! — воскликнула, восторженно глядя на командующего, но тот радости не разделял. Осторожно забрал аппарат из ее рук и вернул под купол. — Спасибо за помощь, майор, — Эрвин странно улыбнулся, протягивая Ханджи ключ. - Сколько у меня времени? - она с осторожностью поинтересовалась, рассматривая только что принятый предмет. - До конца недели. - Приедет Доук, - вклинился в разговор молчавший до этого Майк. Снова этот долгий взгляд. На этот раз между ними тремя. Ривай явно чего-то не знал, но спросить не позволяла гордость. - Ривай, дай своим указания и найди у Несса всё, что требуется из инструментов. И, Ханджи, – командующий задержал взгляд на ней, - будь осторожна. Эрвин оставил их, проводив до выхода из штаба. Ривай направился за ключом от амбара. Заставить Ханджи работать сутки – вынужденная мера, продиктованная их ситуацией. Да и она, несмотря на молчание всю дорогу, не смогла бы позволить себе отдых. Они с Майком могли жить в служебной квартире, которую выдавали каждому офицеру в городке неподалёку. Но оба понимали, что это бессмысленно: каждый день тратить время, чтобы добраться до гарнизона, а потом обратно, тем более их рабочие графики были слишком условным понятием. Каждый из них, безусловно, должен был находиться на месте с восьми утра до пяти вечера, но вместе с этим никто не освобождал их от выполнения обязанностей, которые просто невозможно было уложить в это время. Да и в любой момент присутствовала вероятность того, что кто-то из них срочно понадобится, тогда на счету будет каждая минута. - Два дня! – Ханджи плотнее куталась в полы белого халата. Вечер плавно перетекал в ночь и на улице становилось заметно холоднее. – Почему я не знала об этом сразу? Лампа освещала их зеленоватым светом, периодически отбрасывая тень от насекомых, что роились над головами. Ривай не знал, должен ли он был стать свидетелем этой картины, но ни Ханджи, ни Майк не умолкли, когда он подошел. - Тебе не нужно было. Решение всегда за Эрвином, но Майк был против того, чтобы рассказывать Ханджи, поэтому Ривай даже рад, что тот выслушивал ее недовольства. Она была бы злая, как ад, если бы они промедлили еще дольше или не сказали совсем. И была бы права. - Но ты знал! - Кто я, и кто ты. Ривай запнулся, вставляя ключ в замок. Щеки Ханджи вспыхнули от гнева. Верхняя губа обнажала ряд ровных зубов. Если закрыть глаза, это всё ещё могло показаться улыбкой. Она готова вцепиться Захариусу в шею. Ривай не собирался ее останавливать, пусть лучше она перегрызет глотку Майку, чем ему. Ядовито-зеленый отражался от медицинского халата и ее кожи. Сейчас она вдохнет полной грудью. И поставленным им лично ударом впечатает Майку кулак в морду. Хотя у Ханджи сильный удар, здоровяк выдержит, она недостаточно зла, да и эффекта неожиданности уже не получится. Но большего и не требовалось. Ривай боковым зрением читал каждое сокращение мышц у Майка, тот подумать ответить не успеет, как отхватит от него. Нужно только соблюдать порядок, в их цивилизованном мире это так важно: Ханджи; Майк только заносит руку в ее сторону; он. - Майк, - процедила она. Вот и всё. Великану конец. – долбанись об угол. Немного даже разочаровало – и всё? Ривай толкнул дверь амбара. Собирали инструменты они с Ханджи в гробовой тишине. Затем Ривай довел ее обратно до подвала, объяснил дежурившему Жану, что она будет приходить сюда постоянно. Удалился с чувством выполненного долга. Конни служил механиком (хотя чаще лишними руками старших товарищей) в гарнизоне почти год. Сменил отца, благодаря которому ползал по этому амбару еще до того, как научился выговаривать слово «самолет». Сейчас многое изменилось, и он с трудом мог представить, чтобы ему разрешили провести в гарнизон младших брата с сестрой. Но был счастлив, что застал те времена, даже ночевал изредка здесь, и тогда это казалось чем-то невероятно взрослым. Он был единственным из друзей, кто мог ездить домой хоть каждую неделю. Но последний приезд ощущался иначе. Его почти силком заставили передать родителям приветы, справиться о здоровье и сообщить, что никого, и уже тем более его, никуда не передислоцируют. Матушка, словно нитью связанная с ним, выбежала, стоило подойти к дому. Схватила его за лицо и расцеловала во все щеки, как не делала уже давно. Конни, утираясь рукавом, старался скрыть красные щеки. Обрадовался, что это произошло в городе, а не в гарнизоне. Они один раз видели, как мама Жана разговаривала с генералом Смитом, волновалась о нем. И этого хватило, чтобы шуточки не прекращались до сих пор. Отец, как всегда, передал бывшим товарищам бутылки с алкоголем и сигареты, правда в этот раз всё уже было упаковано. Успев вернуться в гарнизон к утру и раздав полученное дома в нужные руки, Конни направился в медпункт. Здесь были все: Саша, Райнер, Эрен, Армин, Жан, Микаса. Не наблюдалось только Имир, но она Конни, честно говоря, нравилась меньше всех. - Это кто сказал? Капитан? – спросила Саша. День начинался хорошо, совсем утром забежала Ханджи, схватила блокнот, сказала не ждать, звать только в крайнем случае через полковника Захариуса. И Саша надеялась, что такой случай не настанет. - Нет, это Клаус, -  Микаса не смогла бы ответить себе, почему всех, в том числе ее, так задело, что капитан другого отряда публично сообщил, что у них отсутствовала командная работа, каждый сам за себя. - На своих пусть посмотрит, - зевнул Жан, не поднимая с локтей тяжелую голову. Стол ощущался мягкой периной. Никто не решился занять место майора, поэтому они с Микасой и Райнером сели за стол, стоящий перпендикулярно ее столу, Конни делил стул с Сашей, а Эрен с Армином облокотились на кушетку. Капитан после ночного дежурства отпустил Жана на сегодня, но разве можно было спать, когда их обсудили на собрании? Эрен трещал об этом всё утро. – Флок ведет себя, будто хоть раз в жизни сделал что-то полезное. Хуже тебя, – кинул на Эрена дерзкий взгляд. Тот в ответ поднял средний палец. - С ними очень сложно, - тихо заметил Армин. Он знал, что, работая диспетчером, занимался не совсем тем, чем хотел, но пока не мог понять, что с этим делать. Его друзья – Эрен с Микасой, нашли себя в этом гарнизоне, а он пока только мечтал. - Да они пафосные свиньи. – заключил Райнер. - Нас Аккерман дрюкает, у нас даже мыслей не возникает нос задрать. Конни рассмеялся, и Саше пришлось перекрикивать, чтобы кто-то разобрал ее слова: - Но капитан знает вообще, что про вас так сказали? Все затихли переглядываясь. Ривая на том собрании не было, но в его реакции они не были уверены. - Ну, уж донесут, - Микаса ослабила шарф на шее. В медпункте всегда было душно, а когда они собирались полным составом, становилось невыносимо. - Был бы он там, он бы сказал, что это чушь собачья, – Эрен запрыгнул на кушетку. Капитана в последний раз они видели вчера днем, даже утреннюю тренировку проводил Райнер, поэтому, возможно, он уже заступился за них перед командующим. - Ничего бы он не сделал, – в отличие от лучшего друга Микаса не слишком любила Аккермана. Да, из всех отрядов она предпочла бы быть под его командованием, но в основном она здесь из-за Эрена. -  У нас единственных кабинета нет из-за того, что ему плевать на все. - При этом не вы оставляете свои вещи везде, где появляетесь, - Конни скривил лицо, вспоминая, как после появления отряда Клауса приходилось разносить по всем углам: планы полетов, куртки, распоряжения, какие-то личные вещи. Планы вообще могут смотреть только те, у кого есть доступ, их нельзя бросать, где вздумалось. - Конечно, мы - отряд уборщиков, нас за такое без парашюта с самолета скинут, - усмехнулся Жан, украдкой глянув на Микасу. - Что бы ты понимал, Конни, - подошел к ним с Сашей Райнер и многозначительно поднял указательный палец, — Это работает слаженная команда. Всё сложили и ушли. Ривай нашел их только на следующий день. Собрал перед тренировкой сообщить об увеличении количества вылетов. Нужно было скорректировать график, чтобы не совпадало с новой обязанностью – охраной подвала. Утром ему отдавать график Захариусу, а днем забирать подписанный Смитом итог. Поэтому из вариантов было: либо сесть за обсуждение по окончании вечернего вылета и сдачи отчета, уже после отбоя, либо сесть перед подъемом. Выбор Ривай предоставил ребятам и получил единогласное решение «после отбоя», несмотря на напоминание, что утренний подъем им никто не сдвинет ни на минуту. Этим вечером на кухне не было тихо. Верил ли Ривай в карму? Иногда очень. Но он думал его всего лишь убьют в грязной канаве. - Я с ним не полечу! - Это я с тобой не полечу, конь! - А с кем? – выдохнул Ривай. Для его отряда отбой перенесся уже на час с лишним, утреннюю тренировку он им отменит, но скажет об этом только, когда они составят что-то приличное, иначе у них никакой мотивации заканчивать не будет. Прошлый отряд ему годовой план приносили уже готовый, а за три года научились делать его так, что на согласование уходила всего неделя. А с этими детьми он сидел и не мог согласовать два расписания до конца недели и одно на гребанный месяц вперед. Запас печенья стремительно пустел, правда это не сильно помогало. Рядом всегда сидел Райнер, остальные шныряли по кухне туда-сюда. В данный момент Эрен сидел на подоконнике у открытого окна, переругиваясь с Жаном, который стоял в опасной близости и при желании мог бы в один толчок рукой заставить проблему перелететь через раму. Микаса (руководствовалась ли она похожими соображениями?) встала между ними. Имир заявила, что ей вообще всё равно, при этом села за соседний стол, принявшись писать что-то. Дано: пять подростков, из которых двое не переваривали друг друга, одна – язва и не контролировала это, один хотел освободить определенные даты и последняя, что волновалась не за себя. И каждому из них положена выработка часов и, время от времени, выходные, которые они хотели совместные или не хотели вовсе. - Почему мы с Эреном не можем быть вместе? – наконец спросила Микаса то, из-за чего на ней лица не было второй месяц. «Потому что ты сходишь с ума, когда его видишь» - как донести это девочке, которая и так четвертовала тебя в голове каждый раз, как видела? Ривай вообще предпочел бы развести их по разным сторонам, потому что Микаса всегда неосознанно следила за Эреном и переставала слушать и диспетчеров, и его. Он даже понимал ее. Нет, честно понимал. Но это поведение реально мешало. - Мы не это обсуждаем, – Ривай сделал глоток остывшего чая. Метнув очередной невидимый нож из глаз в его сторону, она направилась к выходу: - Какой смысл тут сидеть, если наше мнение не учитывается? Составите – ознакомите. Он уронил бы голову на стол, если бы остался один. В первый месяц не проходило и недели, чтобы он не пытался, донести Эрвину, что ему не подходила роль нянечки. С тех пор эмоции поутихли, но снова накрыли холодной волной. Ривай не знал, что делать и как разговаривать с ними. Иногда хотелось крикнуть им в лицо: — Да мне тоже это всё не нравится! — Перестаньте надеяться на меня! Я, как и вы, понятия не имею, чем все обернется. — Это не глупые игры. Я не из вредности вам нервы треплю — так правда нужно. - Перерыв, – не выдержал он своих мыслей. Вышел на улицу. Пока курил, думал не зайти ли к Эрвину с очередной попыткой достучаться до него. Дошел даже из казарм до штаба, убедился, что свет в кабинете друга горел. Но так и не уговорил себя подняться. Занятие бессмысленное, учитывая, что у них беспилотник в гарнизоне, который занимает большую часть мыслей генерала. Под ногами хлюпал не успевший высохнуть асфальт. Сегодня был единственный за последнее время день без дождя, но воздуха так катастрофически не хватало, что скорее всего ночью польет, как из ведра. Тяжелое небо было низко, казалось – руку протяни и заденешь. Поймаешь давящее осуждением свободное полотно, что не испытывало к тебе ни капли жалости. Он сделал полукруг через весь гарнизон. Наткнулся на Эрена с Микасой и Жаном. - Капитан, идем! – махнул ему рукой Эрен. Его так распирало от желания быстрее вернуться, что будь он смелее, наверное, потянул бы за собой. И естественно отхватил бы за это тут же. Микаса держала в руках блокнот, на обложке которого было что-то похожее на сегодняшнее ночное небо. Без звезд, только черные полосы, расползающиеся шрамами. Море – разглядел, когда они вошли на кухню. Глубокое темно-синее с небольшими волнами. - Мы сделали. Нам нравится, - Жан забрал у нее блокнот и раскрыл перед капитаном на столе. Ребята окружили его. Вдохнули весь воздух и застыли в нервном ожидании. Удивительно, на какие жертвы они стали готовыми пойти, когда начали думать головой. Даже пересилили себя, поставив где-то Эрена с Жаном вместе. - Это – сразу нет, – Ривай ткнул пальцем на запись. Микаса схватила ручку, зачеркнула Эрена и подписала сверху Жана рядом со своей фамилией. Смит не согласует – часы не бились. Но они сели и сделали это. Не без помощи Армина, которому вообще-то нельзя знать о подвале, но Ривай не обманывался изначально. Арлерт скорее всего и о беспилотнике знал. По-хорошему, его бы отправить к Зоэ, чтобы учился. - Свободны. Спать быстро. Воздух в один миг вернули в кухню. Они улыбнулись друг другу, едва сдерживаясь, чтобы не завизжать. Райнер толкнул Эрена в плечо. Жан подмигнул Микасе, которая в ответ закатила глаза, но все равно осталась расслабленной. - Подъем на час позже, завтра без тренировки. И смените Моблита, кто там по графику. – Ривай сел за стол под слишком громкое всеобщее «Да!». Прижал ладонь ко лбу – эти дети разбудят всех. Ему предстояло еще половину ночи приводить эти записки сумасшедших в приличный вид, думать, как всё обосновать, зная, что в конечном итоге Эрвин все равно не одобрит. Начать он решил с выветривания запаха подростков. Однако ветра не было и открытые дверь с окном не приносили никакой пользы. Собственная комната хранила в себе слишком много терзающих воспоминаний, а темнота ждала, манила к себе лукавым шепотом, скрывая в себе столько образов, что не сосчитать. Поэтому возвращаться туда, пока он не полностью изнеможён – лишь увлекательный способ самоповреждения. Спать в последний год получалось урывками, никогда не больше трех часов за раз. И лучшее пробуждение – когда он просто не мог вспомнить, что видел ночью. Хотя нет, лучшее пробуждение будет тогда, когда он не проснется вовсе. Несколько раз он случайно засыпал в кабинете у Эрвина на диване и продолжил бы так делать, если бы не осознал сколько козырей давал тому в руки, сознаваясь в своих слабостях. Хотя Эрвин всегда знал, на что давить, ему подсказки не были нужны. - Я так и думала, что ты здесь. Любимица его кошмаров. Ее к нему магнитом тянуло – всегда так было. Она не знала, но он знал – кто-то из них проклят, намертво привязан к другому невидимыми силами. Ханджи была одной из многих, кого он потерял. Единственной – с кем этот выбор он сделал самостоятельно. Он не чувствовал ничего рядом с ней. Сердце только вырезать хотелось и сжечь. А так совсем ничего. Поэтому, в принципе, ее появление в гарнизоне и на этой кухне ему было абсолютно безразлично. - Почему? – он отодвинул бумаги, освобождая половину стола. - Ну, а кто еще? – пожала плечами Ханджи. Она поставила чайник, наполняя кухню бурлящим звуком закипающей воды. Села за ближайший стол, в ожидании, нервно кусая губы. Большой и указательный пальцы у нее были черными, то ли она и не пыталась отмыть, то ли это уже было невыполнимо. Пучок на голове кроме резинки удерживал металлических штык, напоминающий отвертку без ручки. Ривай принялся переписывать план, попутно обдумывая, что лучше: выставить себя дураком перед Эрвином или всё-таки составить план, который согласуют, и сказать кучке подростков, что он не имел к этому никакого отношения. Кучка подростков будет недовольна, но он сделает вид, что не при чем. Иногда он поднимал взгляд и видел в очках блики света лампы. Или как Ханджи в очередной раз упустив время, подходила к чайнику. Кофе она получила, только когда Ривай поставил его, чтобы заварить чай и затем любезно налил ей кипяток в кружку. Она даже не особо поняла, откуда появился напиток. Разрешение своей дилеммы Ривай знал изначально. Смит быстрее переживет его интеллектуальную несостоятельность, чем кучка подростков его предательство. - У тебя голова сейчас взорвется, - Ханджи вздрогнула от звука, разрезавшего тишину. Лицо не изменилось, когда она уперлась взглядом в него, и, хотя оно выражало безразличие, от нее веяло горячим недовольством. – А мне убирать. Ривай сел к ней за стол, вдохнул горький запах нетронутого кофе. – Что случилось? Она подняла очки на лоб. - Вообще Смит запретил обсуждать дрон, поэтому не могу сказать. - Он и думать о нем запретил, так что ты уже нарушаешь. - Формально он запретил «даже думать о нем по дороге домой», - улыбнулась она, - а я не по дороге домой. Ривай задумался, а была ли она вообще по дороге домой за эти два дня. Только сейчас понял, что не видел ее с тех пор в гарнизоне ни разу. Ни разу не поежился от звонкого смеха в коридорах – даже как-то проще стало, забыл, что женщина-лесной пожар существовала, ходила рядом, напоминая о шрамах, которые и так ныли фантомной болью. - Все хорошо, просто… - сдалась она и торопясь начала рассказывать: – есть у меня предположение, но это совсем сложно. Зато если я права, мы продвинемся дальше, чем кто-либо. Для эксперимента нужен микроскоп. - Какой-то специальный, у нас нет? - По всем требованиям, - Ханджи вернула очки на нос, обретая вид ученой. – Окуляр должен быть на 10 и микроскоп от 8 до 16, – размышляя вслух она продолжила: - Но я раньше нормально работала и на двадцатикратном увеличении, поэтому может и от 0,6 до 7 подошел бы. Такой я нашла, но окуляр с трещиной, – она поднесла кофе к губам, заерзав на стуле. - Опять же это только предположение и, возможно, стоит вообще выдохнуть, потому что опасности дрон уже не представляет. Но, с другой стороны, когда еще, если не сейчас, что-то доказывать? Я очень сомневаюсь, что Доук искренне верит в непричастность Маре. Подпустив его, мы потеряем все шансы что-то изменить. - Тебе просто нужно заменить окуляр? - Ривай сделал глоток чая. Если он все правильно понял, то проблема решаема. Время поджимало, но Ханджи всегда работала нон-стоп, если ее что-то действительно интересовало. - По сути, да. - Смит знает? -  Нет, утром пойду к нему. Я еще думаю, может ли в городе быть у кого-нибудь. А потом Ривай зачем-то пытался вспомнить всех в городе, у кого мог быть микроскоп, начиная от ювелиров и заканчивая врачами. Кто-то зевнул первый и запустил цепную реакцию, которая поочередно заставляла каждого прерываться на половине слова. Их клонило в сон, но расходиться не хотелось, и разговор продолжался сам собой. Ханджи говорила несравнимо больше его. Но Ривай спрашивал и слишком много для себя комментировал. Чай получался какой-то необычно вкусный, он сбился со счета какую кружку наливал. Ханджи не притрагивалась к кофе, держала напиток, словно грела руки, хотя тот уже давно не был теплым. Ожидаемо она пролила половину, слишком эмоционально взмахнув руками, не выпуская из них кружку. За окном стеной полил дождь, заливая за секунду весь подоконник. Ривай закрыл окно, недовольно подмечая капающую на пол воду. Оказалось, в раме образовался невидимый зазор, сквозь который вода продолжала течь. Стало понятно, почему с наступлением зимы здесь становилось свежо, как на улице. Эрвин не будет рад непредвиденным тратам. - Душно, - пожаловалась Ханджи. Ривай не сказал бы, что на кухне стало невыносимо, воздуха хватало, да и окно достаточно долго было открытым. Дверь, хотя не была закрытой, не привносила значительных изменений в температуре. Ханджи умолкла, опустила голову на стол, используя ладони вместо подушки. Прежде чем встать Ривай выдернул у нее из волос насадку от отвертки и положил перед лицом. - Забудешь – череп себе проломишь. - Какая забота. Ривай недовольно цокнул, поборов желание воткнуть ей инструмент обратно. Вернулся за свой стол к плану полетов. Все равно чему-то научились его ребята раз составили его самостоятельно. Да, составили ужасно, но подвинули свои принципы – уже о чем-то говорило. На улице шумел ливень. Звук усиливался каплями, падающими с подоконника. Ханджи крутила между пальцев металлическую насадку. Ривай работал с документами, иногда проверяя, матерясь про себя и переписывая страницу. Закончив, он встал, разминая затекшие мышцы. В глаза будто насыпали горсть песка. Несмотря на молчание, забыть о присутствии Ханджи у него не получалось. Иногда казалось, что она уснула, но стоило перевести взгляд, как она, почувствовав осознанно моргала и встречалась с ним глазами. Долго думал и понял, что случай лучше вряд ли представился бы. Обладать информацией – привилегия, которой у него никогда не было. Не то чтобы Ривай жаловался, но Ханджи была единственной, у кого он мог спросить и не пожалеть об этом. - Тот, кто приедет.. - Доук? - Откуда ты его знаешь? - Мой бывший начальник. Сейчас руководитель подразделений, отвечающих за инновационные технологии. Придурок, по моему скромному мнению. - А Эрвин с ним..- Ривай не успевал договорить. - ..Ты вообще ничего о нем не знаешь? Он отрицательно покачал головой. Встал напротив Ханджи, облокачиваясь спиной о гарнитур. - Эрвин, Майк и Найл дружат с пелёнок: в один горшок ходили, в солдатиков вместе играли, все дела. Потом у Найла самооценка взлетела до небес, когда его повысили, и теперь Майку и Эрвину немного неловко. Не ссорились вроде как, а всё равно общение уже не то. Со Смитом у них вообще негласная гонка. Сейчас Найл ведет. Ривая прервали вошедшие на кухню солдаты. Кто-то из старших среди младших: тех, кто мог позволить себе обратиться к офицерам с удивленно-вежливым: - Доброе утро. - Утро? – они перевели взгляд на окно, обнаруживая поднявшееся солнце. Серые тучи покрывали небо, скрывая большую часть света. — Проводишь? — спросила Ханджи, наблюдая за тем, как Ривай собирал бумаги со стола в понятном только ему порядке. Заходя в штаб, Ханджи пропустила Ривая вперед, застревая в проходе. Дорога сопровождалась неловким молчанием, во время которого каждый пытался не забыть нить прерванного разговора. Нельзя сказать, что от казарм до штаба было приличное расстояние, но намокнуть они успели, как будто нырнули в реку. Кабинет Эрвина находился на третьем этаже. Перед лестницей Ханджи ощутила исход сил, словно ее резко кипятком облили. Удержалась на чистом упрямстве и знании, что нужно подняться всего на три этажа, и она сможет сесть. - Почему он ведет? – не оборачиваясь спросил Ривай и Ханджи поняла, что не сильно улавливала, что он говорил до этого. Он шел твердо. Маячил перед глазами спиной, оказывающейся все выше и выше. - Ты и про Мари не знаешь? – виски простреливало с каждым шагом. Узкая форменная юбка, ограничивающая движение, раздражала ее всегда, но сейчас Ханджи ощущала особенное презрение ко всем решениям в отношении женщин в армии. Честно говоря, ей хотелось опуститься на колени, сунуть палец в рот, чтобы ужасная тошнота прошла и огонь из головы и живота немного утих. Влажная одежда липла и ощущалась противно, как когда приходилось надевать старые вещи на чистое тело после душа. - Нет, – его голос звучал, как из-под толщи воды, а еще он поднимался так быстро, что она почти уцепилась за его рубашку рукой, поборов в последний момент это желание здравым смыслом. - У женщины нет вкуса: между Эрвином и Найлом выбрала Найла, — Старалась разговаривать, чтобы не отключиться. – Эрвин двухметровый блондин с голубыми глазами, он из сказок сошел, от него свободой пахнет. - С каждой преодолеваемой ступенькой голова раскалывалась сильнее, и сознание периодически начинало уплывать. - А чем пахнет от Найла? Ханджи не смогла ответить. Резкая головная боль стала почти невыносимой, перед глазами всё закружилось. Она попыталась схватиться за перила, но промахнулась, захватив воздух. Ривай обернулся, услышав, как звонко отвёртка ударилась о ступеньки. Выронил все бумаги. Секунда в реальности в голове длилась, как несколько минут. В сознании ясно отложился момент, как Ханджи пустым взглядом смотрела сквозь него и начала падать. Успел схватить ее за халат, который тут же расстегнулся. Ривай чертыхнулся, испугавшись, что не сможет удержать её. С силой дёрнул на себя, ощутив, как натягивает одежду на ее спине, и притянул за талию. Понадобилось ещё некоторое время, просто, чтобы осознать происходящее и убедиться, что Ханджи в его руках надёжно зафиксирована. Какой-то солдат, спускавшийся по лестнице, наткнулся на них и видимо хотел удалиться, пока не заметили. — Собери здесь всё, — Ривай не поворачиваясь, жёстко отрезал и указал взглядом на беспорядок из бумаг. Сам же подхватил Ханджи под коленями, поднимая на руки. Прижимая к себе мокрую, как лягушку, женщину, Ривай не испытывал ничего кроме острого желания держать ее крепче. Сердце стучало бешено. Так громко, что вытесняло все окружающие звуки и отдавало вибрацией в голову. Не мог с точностью сказать, чьё сердце слышал: своё или её. По крайней мере, несмотря на мертвецкую, нехарактерную для Ханджи, бледность, грудь у нее равномерно поднималась и опускалась, что давало уверенность в том, что она дышала. Спиной толкнул дверь в медпункт и насколько мог аккуратно положил Ханджи на кушетку. — Сделай с ней что-нибудь, — крикнул Саше и открыл окно. Не был уверен в том, что это необходимо, но решил, что лишним не будет. Все движения были резкими, и он рисковал вырвать заевшую задвижку на форточке с корнем. — Ч-что? — Саша подбежала к женщине, проверила пульс и расстегнула несколько пуговиц на форменной рубашке, чтобы обеспечить доступ кислорода. — Ты у меня спрашиваешь? — Ривай явно закипал, — Дай ей нашатырь, чтобы очнулась. — Ничего не нужно давать, она сама придёт в себя, — раздался мужской голос в дверях. Саша отскочила от кушетки, осознавая, что находилась на поле боя. Похожие чувства, наверное, испытывали зайцы, когда их подстреливал отец. Словно она бежала и слышала по дуге выстрелы за спиной и прилететь могло откуда угодно. Капитан повернулся, громко выдохнув через рот. На лице его играли желваки: — Конечно, давай подождём. Торопиться-то некуда: она или сдохнет, или очнется. Сделаем ставки? — С ней случается от переутомления, — Майк считал объяснение вполне достаточным. Он знал, что произойдет нечто подобное, поэтому даже не удивился, когда к нему забежали в кабинет, сообщая, что Ханджи без сознания на руках капитана доставлена в медпункт. Воздух между ними можно было резать. Обычно холодный, как сталь, капитан метал взглядом ножи. — Очень интересно. А какого хрена, чтобы посмотреть… - он сплюнул невысказанное слово, но не смог остановиться: - выполнить работу, которая только ей под силу, она должна заявление тебе на подпись относить. Но при этом, когда она лежит трупом, всех всё устраивает. А поссать она может или и это необходимо обсудить на консилиуме? — Капитан! – рыкнул Майк. Вся эта ситуация начинала раздражать: помимо того, что Аккерман только что рассказал при рядовой о беспилотнике, его отчитывал какой-то заносчивый коротышка. — Да, Майк? — притворно спокойно сказал, скрестив руки на груди. И посмотрел на старшего по званию с лицом, в котором достаточно четко можно было прочитать: «И что ты мне сделаешь?». — Не забывайтесь, — Майк, хотя сдерживал гнев куда успешней оппонента, тоже успел закипеть. — Когда она летит носом вниз с лестницы её почему-то я ловлю, так что, наверное, я имею право высказать своё… — Нет, — послышался слабый голос с кушетки, заставив мужчин одновременно повернуться. — Не имеешь. Ханджи поднялась на локтях, поочерёдно посмотрела на двух мужчин. Весь диалог она не разобрала, но последнюю фразу четко уловила. Пыталась сфокусироваться, приводя мысли в порядок. Вопрос Майка помог в этом: — Как себя чувствуешь? — Хочу пить, — перевела взгляд на Ривая, — и чтобы ты ушёл. Тот не моргая, уставился на неё. Не мог поверить, что она серьезно. Головой-то вроде не ударялась. И он вообще-то прав. В кабинете повисло напряженное молчание. Ханджи, по-видимому, не собиралась объяснять свои слова. — Да пошли вы… — и вышел, не забыв напоследок хлопнуть дверью. — Сколько я была в отключке? — Минуты три, — мужчина подал ей стакан с водой, принятый из рук Саши. На самом деле он не мог знать точно, сколько она была без сознания, но предполагал, что его позвали сразу. — Пока укладываюсь в норму, — усмехнулась, будто её это не совсем волновало. Это был далеко не первый раз, когда организм Ханджи реагировал подобным образом на переутомление. Поэтому произошедшее не вызвало удивления у пары. Началось всё не так давно, но ещё до перевода в гарнизон. Проблем со здоровьем как таковых у неё не было, и весь вопрос был только в том, чтобы она не забывалась за работой, иногда спала, хоть немного ела. Но она и без этого не находила свое времяпровождение весёлым, а идея следить за такими скучными потребностями, как еда и сон, казалась в конец бредовой. К тому же, пока это происходило не часто и быстро прекращалось, опасности она не видела. В кабинет ворвались несколько солдат. — Полковник Захариус, вы срочно нужны! Майк сурово посмотрел на вошедших, устало закатил глаза и пошел за ними. Уже в дверях произнес, обращаясь очевидно к Ханджи: — Иди в комнату, пожалуйста, отдохни сегодня. — Да, конечно, — произнесла с улыбкой. Как только за мужчиной закрылась дверь, добавила: — Ага, разбежалась. Саша решила воздержаться от комментариев, когда услышала в свой адрес: «Не бери с меня пример». Потому что, честно говоря, даже мысли такой ни разу не возникало. Ей нравилось работать с Ханджи: та была весёлой, никогда не отказывала в помощи. Уходить пораньше девушка, правда, больше не решалась. И не из-за того, что сильно боялась начальницу – Саша относилась к ней, как к старшей сестре, которой у нее никогда не было, просто было странно попроситься уйти, когда рядом сидела Ханджи, которая еще и добрую половину ночи тут проводила. Немаловажным плюсом женщины было то, что она полностью освободила её от обязанностей, связанных с капитаном, которого Браус не сказать, что не любила, скорее побаивалась. Пересекаться с ним, однако, теперь приходилось чаще, но он стал гораздо приятнее. Это, кстати, не только Саша заметила. Они перевели взгляд в сторону окна, когда почувствовали порыв ветра. День обещал быть типичным для осени, прохладным и дождливым, но не воспользоваться открытым впервые за полгода окном было бы глупо. Стены штаба были достаточно толстыми, чтобы сохранять в этом кабинете вечную спертость воздуха. Добавлял духоты и сломанный механизм окна. Негласно было решено не трогать его лишний раз. Ханджи хотела посмотреть, что с ним, уже давно, но сил не хватало отодвинуть задвижку, которая буквально приросла к раме. Попросить кого-нибудь подходящего случая не было. А открыто сказать: «Сделай, пожалуйста, я не могу» было не в её стиле. Этот случай сложно назвать подходящим, но в итоге нужного результата она добилась, хотя и не специально. Она села на кушетке и уткнулась лбом в колени. Через несколько секунд вымученно выдохнула: — Как я устала… хочу сейчас в домик у леса. И чтобы всё вокруг зелёное. И небо чистое. И никто меня не трогает, — несмотря на нотки обреченности в голосе, Саша уловила, что весь текст не больше, чем шутка. Работали они вместе не долго, но своеобразное чувство юмора майора она научилась понимать. Неожиданно Саша усмехнулась и сказала: — Вы, как капитан, сейчас сказали. Ханджи вопросительно посмотрела на нее. Девушка сначала замешкалась, не решаясь рассказать историю, но быстро сдалась под настойчивым взглядом: — Мы все вместе учились: Эрен, Жан, Микаса, Конни, Райнер и еще несколько ребят. Когда нас только назначили сюда, капитан должен был курировать. Не всех, конечно, но в целом он за нами присматривал. В общем, когда мы получили первую зарплату… Ханджи усмехнулась, чем смутила девушку, которая и без того испытывала неловкость. Но она уже слишком включилась в эту увлекательную историю, поэтому решила приободрить: — Да ладно тебе, я на свою первую зарплату тоже не в библиотеку пошла. Слегка хихикнув, Саша продолжила: — Капитан сразу нас предупредил, чтобы не было никаких залётов. И мы уже правда не собирались никуда идти, но потом Конни с Райнером посетила невероятная идея, — Саша решила не вдаваться в подробности той злополучной ночи и перешла сразу к главной части. — В конечном итоге, когда мы возвращались, а это сильно сказано «возвращались», потому что Конни практически несли на руках, а Эрен с Жаном ползли, держась друг за друга. Райнер пытался следить за всеми, но не особо успешно, поскольку не успели мы ничего предпринять, как Эрен и Жан начали блевать. Под дверь. И ладно бы под любую другую дверь в этом гарнизоне. Но нет, под одну конкретную дверь. Капитан вышел. Знатно, конечно, офигел… — Браус перевела взгляд на Ханджи, которая заливалась смехом, и продолжила: — Как он орал… Я ни разу больше такого не слышала. Это страшно было. Он же вообще никогда не орет, вполне справляется спокойным голосом тебя закапывать, а тут… Потом вывел нас полумертвых на улицу, там еще раз наорал. Сел на ступеньки, посмотрел на небо и так искренне спросил: «Почему я не на лесника пошел? Сидел бы сейчас с белочками разговаривал…». Мы теперь это, как крылатую фразу используем. Когда он не слышит, конечно. Ханджи уже не пыталась сдерживаться, держалась рукой за живот и утирала выступившие от смеха слезы. Как она жалела, что не видела этого собственными глазами. Но воображение достаточно красочно вырисовывало картину, как Ривай выходил из комнаты, как менялось его лицо, как он вскипел и закричал. Ну и сам факт, из-за чего он закричал. Это просто великолепно. Ещё и неожиданно открывшееся желание пообщаться с лесными зверьками. — Жан и Эрен на улице ночевали в ту ночь, а Райнер убирал за ними. Я вообще в шоке, как капитан их потом в свой отряд взял. — Поэтому и взял, вы для него теперь самые родные. Ближе стали бы только, если бы прямо зашли к нему, — все ещё смеясь, проговорила Ханджи, поднимаясь с кушетки. — Выгляни в коридор, пожалуйста, я пройду незамеченной до Смита? - Полковника не должно быть? - И капитана на всякий случай. Ривай шел по коридорам штаба, громко стуча тяжелыми кожаными ботинками. Пытался подавить вскипающую злость — пока что плохо выходило. К счастью, у него был отличный повод переключить мысли —вечером капитан Аккерман должен совершить полет со своим отрядом. Утренней встречи с Захариусом хватило по горло, поэтому идти к нему сейчас он не намеревался. Решил переждать бурю в стакане на кухне, где была минимальная вероятность пересечься с кем-то. Внезапно застал свой отряд, мирно беседовавший и потягивающий чай. Жан был уверен, что очень быстро скинул ноги со стола, и Ривай ничего не заметил. Райнер с Микасой неспешно доедали бутерброды, пока Имир в красках рассказывала непристойную историю из жизни. — Очень не хочется портить вашу идиллию, поэтому просто ради интереса узнаю: вы страх потеряли или подарили кому-то по доброте душевной? От неожиданного появления капитана все вздрогнули. Ту минуту, когда они решили встать с коек и пойти на кухню, все прокляли одновременно. Видите ли, уснуть не получалось, когда весь штаб поднялся. - Капитан? - робко прозвучало за дверью. И Ривай вышел, не забирая с собой тяжелую атмосферу. - Нам конец. Завещание у всех написано? – прошептал Райнер, пытаясь быть веселым. Могло же им показаться в конце концов, что капитан мрачнее туч на улице. - Эрена еще нет, как назло, - поддержала Имир. Микаса не успела ответить. Капитан вернулся, кинул блокнот перед ней на стол. Он держал какой-то штык, в его руках так сильно напоминающий холодное оружие. Райнер пролил от неожиданности чай и тут же принялся устранять последствия. К нему-то Ривай решил обратиться в первую очередь: — Да не переживай, сейчас Кирштейн языком слижет, у него ботинки стерильные же, — он прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Резко опустил отвертку на стол с такой силой, что, если бы он вставил ее вертикально, та непременно проткнула бы мебель. — Унесите Нессу пока я не прибил кого-нибудь. У вас десять минут, до того, как я дойду до тренировочной площадки. К тому моменту кухня должна блестеть, а вы стоять там с радостным предвкушением встречи со мной. И вышел, направляясь, судя по всему, прямиком в преисподнюю, откуда он и пришел. - Но он же отменял, мне не приснилось? – спросил Жан, боясь повысить голос. - Не приснилось, - процедила Имир, забирая отвертку. - Говнюк, – прокомментировала Микаса. – Он не выспался, а мы виноваты. - А можно было, Жан, копыта свои на земле оставить. Эта фигня чуть в нас не полетела, – Райнер взял у Имир оружие, разглядывая его. - А ты раньше не мог додуматься это сказать? Ребята не так давно вздохнули с облегчением и уже успели поверить в то, что капитан может быть снисходительным и пребывать большую часть времени в нормальном настроении. Но сегодняшняя тренировка заставила их с грустной ностальгией вспомнить, в чьём подчинении они находились. И это при том, что отпустил он их достаточно рано. Предстояло много дел, связанных с подготовкой к вылету, к которым Ривай незамедлительно приступил. К вечернему вылету Ривай осмотрел технику, ознакомился с метеокартами, переоделся в экипировку. Уже на взлетной полосе, готовый к вылету, Ривай тревожно посмотрел на небо. Вопреки обещанной и без того сложной погоде, небо было затянуто черными, кучными тучами, которые почти искрили от наполненности. Пронзительная тишина стеклянным куполом накрывала окрестности, позволяя слышать щебетание птиц, доносящееся из далеких глубин леса. В подтверждение догадок Риваю показалось, что где-то сверкнула молния. Новости не из лучших — погода стремительно ухудшалась и ко времени полета должна стать совсем ненастной. — Кирштейн, иди доложи, что я лечу один, — резко отрезал Аккерман, и, не собираясь слушать возражения, продолжил готовиться к вылету. — Но.. — доносились разочарованные голоса ребят, на которые он не оборачивался. — Капитан, позвольте нам полететь. Мы справимся! — воскликнул Эрен, тут же поймав на себе грозный взгляд резко обернувшегося Ривая. Йегер сразу смутился — такой взгляд от мужчины он ловил впервые. — Я сказал, что лечу один. Вы еще не готовы, — выплевывая слова, твердо произносил капитан. Не знал, как по-другому донести, что это опасно. Возможно, он опекал их слишком сильно, но на то были причины. Тем не менее, возмущаться больше не было времени, так как наступил час вылета. Получив план полета, Ривай направился к самолету. Вместе с неостывшими эмоциями от разговора с отрядом, он чувствовал некое волнение, ведь полет обещал быть нелегким. Азарт, который переполнял каждую клеточку тела, заставлял трепетать в ожидании вылета. Привычным отточенным движением залез в кабину и включил двигатель. Звук взревевшего мотора приятно ласкал уши, лучше любой музыки. Несколько секунд и машина взмыла в стремительно приближающееся с каждой минутой темное небо. Вдалеке уже сверкали молнии, сопровождаемые впоследствии заливистыми раскатами грома. Моросил дождь, приятно стуча по кабине. Ривай невольно улыбнулся. В сознании промелькнула мысль отпустить штурвал и пустить все на самотек. Откинув ее, он продолжил полет. Самолет летел низко, под облаками, чтобы видеть окрестности гарнизона. Толку от разведки в такую погоду было мало, разве что могло всплыть что-то на радарах. Одна из причин, почему Ривай настоял на одиночном полете — рисковать жизнями попусту он не хотел. Но провести разведку было необходимо, такой приказ. Почти стемнело, когда совсем близко ударила молния. Тело было напряжено — самолет сильно потряхивало, от чего летчик крепко вцепился в штурвал и выверено держался курса. Почти кричал в рацию, так как ничего не слышал от усилившегося дождя и грома. Хотя градус напряжения в кабине возрос, все движения и действия Ривая были выверены и отточены до мелочей. Сказывались не только опыт и упорные тренировки, но и высокий уровень самообладания. Капитана, несмотря на молодость, не зря считали лучшим. Его беспокоили показания топливомера на приборной панели — стрелка стояла на нуле. Ривай предпочитал лично проверять машину перед вылетом, поэтому был уверен, что топлива достаточно. В любом случае был еще резервный запас, так что даже, если индикатор в норме, у него целых полчаса, чтобы окончить вылет. Что он и сделал — решил, что информации для отчетности должно хватить, а узнать новое он все равно не сумел бы.       Дождь моросил, когда Ривай вылез из кабины. Снял шлем, подставляя лицо небу, наслаждаясь прохладой. Увидел пар, когда выдохнул и осознал, что на самом деле на улице холодно. Сразу родились парочка заданий для отряда на завтрашний день.       Огни оранжевых фонарей отражались в лужах, переливаясь с темнотой неба. Яркий контраст с величественным лесом, который сейчас едва можно различить. Свежий поток ветра принес с собой запах морозной сырости.       Идиллию прервали военные, окружившие капитана. Сейчас он был не в состоянии переносить суматоху, поэтому шел, отчаянно пытаясь фокусироваться на плеске воды от сапог вместо какофонии голосов. Старался больше включаться в разговоры, когда заметил, что к нему подошел его отряд.       — Вы в порядке? — Эрен возможно впервые видел, как совершали вылет в такую жуткую погоду, еще и в одиночку. За ним, конечно, следили по приборам, но все равно.       — Топливо показывает по нулям, так что, либо я на своих крыльях долетел, либо оба индикатора неисправны. Позже зайду, расскажу Нессу, чтобы он посмотрел.       Ривай, в отличие от многих летчиков, предпочитал лично докладывать механикам о неполадках в самолетах, на которых работал. Нередко даже помогал при ремонте.       Говорить было трудно. Он шел, прикрыв глаза, а когда открыл, понял, что преодолел уже половину взлетной площадки. Военные остались позади, и Ривай, решив для себя, что отчёты о полете до завтра никуда не денутся, поспешил отправиться в душ, чтобы быстрее лечь в уютную постель. Ого, постель уже казалась уютной — верный признак того, что он без сил.       Только в душе понял, насколько за сегодня устал. Может оно и к лучшему, вдруг повезёт и получится нормально поспать ночью.       По пути в казармы, проходя мимо штаба, Ривай невольно посмотрел на окно медпункта. Заметил, что там все ещё горел свет, от чего сжал кулаки. Как же его раздражала вся эта ситуация. Начиная с Захариуса, которому так сложно что ли сказать Ханджи, чтобы она отнесла свою задницу в кровать? Ривай очень сомневался, что от неё требовалось столько работы, сколько она делала. Сама в своей тупой умной башке установила себе сроки и пыталась ночами разгребать всё, что копилось десятилетиями. Ладно бы ей было интересно, но явно же не было. Ей тупо, твою мать, банально скучно.       Где-то внутри он осознал, что Ханджи правильно сделала, когда его заткнула. Он перешел все границы и, если бы не она, высказал всё, что накопилось, добавив на эмоциях ещё пару своих предположений. Он мог сказать что-то Майку, как начальнику, высказать претензии Ханджи, как специалисту. Но своё мнение по поводу их личных взаимоотношений должен оставить при себе. Не то, чтобы это знание хоть немного помогало успокоиться, скорее наоборот, раздражало ещё больше.       Примерно с такими мыслями Ривай шёл в медпункт, намереваясь забрать оттуда Ханджи. Он, конечно, уже сегодня услышал от неё приятные слова, но ничего страшного, мог послушать ещё раз.       «Хочу, чтобы ты ушёл» — надо же было так выразиться. Он тоже много чего хотел, но, как видно, не все желания исполнялись.       Выскажет всё, что думает, и заберет её. Унесёт силой, если потребуется. И она ничего не сделает. А если попробует, то даже интересней.       В целом, он уже настроился на то, что они с Ханджи поругаются, поэтому толкнул дверь в кабинет сильнее, чем следовало бы.       — Очень льстит, Зоэ, что ты сидишь и ждешь меня, чтобы вместе пойти в казармы. Как видишь, дождалась, поэтому можешь… — оборвал себя на полуслове, остановившись на пороге, потому что не увидел никого.       Было непривычно тихо. Из окна, которое по-хорошему следовало бы закрыть в такую погоду, дул холодный ветер. Неожиданно осознал, насколько это пустое помещение на самом деле неуютное. И почему-то, когда он торчал здесь, совершенно этого не замечал.       — Мне наплевать на твоё здоровье, но не хочу каждый раз предугадывать грохнешься ты или нет, — продолжал говорить уже гораздо спокойнее, проходя вперед. Замер, увидев Ханджи. Она полулежала за столом, подперев одной рукой щеку. Подошел ближе и убедился — действительно спала. Должно быть, вырубилась, заполняя бумажки. Даже ручку всё еще держала в расслабленной руке.       Поза выглядела неудобной настолько, что Ривай почувствовал, как заныли собственные мышцы. Попытался прикинуть, куда ее можно перенести. Ответ нашелся быстро.       Вряд ли произошло бы страшное, если бы она проснулась, да и отреагировала бы, скорее всего, спокойно, но отчего-то Ривай боялся ее разбудить. Осторожно снял съехавшие на лоб очки и отложил в сторону. Недовольно покосился на окно, когда забирал у нее ручку, потому что ладони Ханджи были ледяные. Нужно поискать, чем ее можно укрыть. Зная её график, можно с уверенностью сказать, в кабинете определенно было что-то вроде пледа. Подождать пару месяцев, и она полностью сюда переедет.       Осторожно поднял ее на руки. Было бы гораздо удобнее, если бы Ханджи приобняла его, но и без этого заметил, что она очень легкая. Днем думал совсем в другом направлении, поэтому не обратил на это внимания. Также, как и не обратил внимания на кучу синяков на её ногах. Она вообще ходила или ползала? Хотя у нее всегда их было много, потому что оставались от всего подряд. Она не помнила причину возникновения даже тех, которые сама поставила, ударившись. Не говоря, уже о тех, которые появлялись случайно, стоило чуть сильнее задеть. Краем сознания подумал, что достаточно грубо поймал ее на лестнице, и, возможно, на талии у нее несколько новых. Впрочем, узнать это у него все равно не выйдет.       Ханджи уткнулась ему в шею и от её горячего дыхания так близко по телу пробежали мурашки. Вдохнула немного глубже и неосознанно прижалась сильнее, слегка улыбнувшись. Когда Ривай опускал ее на кушетку, она сквозь сон сжала его футболку, будто не хотела отпускать. От этих мыслей у него невольно защемило сердце. Она показалась такой хрупкой сейчас.       Как обычно не мог сохранять привычное безразличие рядом с ней. Всегда из крайности в крайность. Даже не очень помнил, на что злился, когда шел сюда. Как же всё просто с другими. Даже с Эрвином: Ривай уважал его, как начальника и как человека. Доверял его решениям и был готов выполнять приказы, не всегда до конца зная мотивы. И не было ни разу, чтобы он утром хотел придушить Смита, а уже вечером снова считал его самым гениальным человеком в мире. Хладнокровно он мог назвать плюсы и минусы каждого члена своего отряда, причем не только их профессиональные навыки, но и черты характера. Точно также разобрать Ханджи было невозможно. Половина ее минусов под другим углом вполне отчетливо превращались в плюсы и наоборот.       Ривай усмехнулся.       Интересно, она же сегодня сама попросила ее проводить, неужели знала, что упадет в обморок? Почему пошла с ним, а не вернулась в койку к своему гребанному мужу. А потом сказала, что хочет, чтобы он ушел… Конечно, к ней сложно относиться объективно, когда она сама вела себя максимально непоследовательно. Хотя дело совсем не в том, какая она, и как себя вела, важно то, что он испытывал рядом с ней.       Не мог сказать, как долго он смотрел на нее, прежде чем пришел в себя. Практически сразу нашел плед — не так много тут было мест, куда можно положить личные вещи.       — Береги себя, идиотка. Ты — единственная, кто у меня остался, — произнес полушепотом, прежде чем выключить свет.       Он несется сломя голову, не успевая переставлять ноги, отчего они заламываются, и он чувствует боль. Легкие проще выплюнуть, чем пытаться восстановить дыхание. Не выдерживая собственной скорости, он все же падает. Прямиком в грязь, которая начинает затягивать. Несколько секунд — и он уже по пояс в ней, обескураженный быстротой событий. Он кричит, ищет опоры, но липкая грязь лишь проскальзывает между пальцами, забивается под ногти, от чего ему мерзко и противно. Вдруг ему удается за что-то ухватиться. В надежде переводит взгляд и неистовый страх накатывает режущей волной — он держит чью-то отрубленную руку. И больше он не в грязи. Кровь. Смрадный запах разлагающейся плоти. Его продолжает засасывать, и вскоре он начинает захлебываться. Легкие пронзает нестерпимая боль, рот полон крови и вырывается он, истерично двигая телом, болтаясь в чужих останках.