Дитя Смерти

— Я дома, — крикнул юноша в школьной мантии с орлом на груди, переступив порог родного дома. — И зачем так орать? — проворчал Ксафан, заходя в дом вслед за сыном. Сегодня, в день тринадцатилетия Оливьера, Вилманту-старший забрал его из Хогвартса, чтобы провести очередной ритуал, призванный сделать из мальчика настоящего мага. Те несколько лет, что прошли со времени последней инициации, были полны самых разнообразных событий. Начать с того, что Леонард покинул Великобританию и обосновался во Франции. Его учеба была уже закончена, но возвращаться в родные пенаты он не спешил, хотя довольно часто слал письма Оливьеру. Наследник же Вилманту занял свое законное место в Хогвартсе, очень сильно удивив родителей — еще никто из их предков не учился в Рейвенкло. Истинный слизеринец Ксафан готов был рвать и метать, и лишь старый и многомудрый Дантон усмехнулся, узнав о «подвигах» внука. Как оказалось, дед был прав, мальчик пришелся ко двору среди таких же одержимых знаниями учеников, как и он сам. Хотя не обошлось без настороженности, в конце концов, это был очередной Вилманту, наследник довольно древнего и пугающего своими способностями рода, в магии которого мало кто разбирался, а потому большинство предпочитало боязливо обходить некромагов стороной. Оливьер превосходно это понимал и пытался не обращать внимания на реакцию своих сокурсников. Понемногу все успокоилось. Увидев, что мальчик вполне миролюбив и не замечен в превращении своих недоброжелателей в зомби, ребята оттаяли. Вскоре он стал одним из первых учеников не только своего факультета, но и всего потока. Оливьеру всегда нравилось учиться. И занятия и сама обстановка в Хогвартсе импонировали ему куда больше, чем мрачные, холодные, пустые коридоры Копденменор. Но, как говорится, дом не выбирают, и каким бы он ни был, он все равно остается домом. Пусть временами он похож на склеп, населенный призраками прошлых поколений. Зато в нем тихо, и от занятий не отвлекает детский гомон. Оливьер вполне обжился в школьных коридорах, обзавелся несколькими приятелями и даже парочкой друзей, но иногда ему очень хотелось тишины. Но все это было ерундой по сравнению с тем, какие возможности давало ему его положение рейвенкловца. Что бы ни говорил отец, но это был самый разумный выбор. Хотя кое в чем он завидовал Слизерину. Пусть они были самым ненавидимым факультетом, но зато они держались все вместе, и у них был свой темный ангел-хранитель в лице профессора Снейпа, хогвартского Мастера Зельеварения и декана змеиного клана по совместительству. Оливьер нормально относился ко всем учителям и правильно их оценивал. Дамблдор вызывал у него опасения и желание держаться от него подальше. Флитвик импонировал уму юноши и подстегивал его желание учиться. МакГонагалл нельзя было не уважать за ее строгость и справедливость, кроме того она была анимагом, что давало Оливьеру лишний шанс получить нужные знания из первых рук. Ему нравились и занятия с профессором Спраут, и уж тем более с профессором Вектор, а у мадам Пинс, хранительницы библиотеки Хогвартса, он чуть ли ни с первого курса ходил в любимчиках. Но профессор Северус Снейп вызывал наибольший интерес и восхищение. Его мастерство было потрясающим, правда как учитель он был довольно сложен для взаимопонимания, как собственно и человек. Первое время Оливьеру казалось, что тот смотрит на него с тем же предубеждением, что и другие, но в какой-то момент наследник Вилманту поймал на себе оценивающий взгляд черных глаз и почувствовал сродство с этим магом. На каникулах он пытался выяснить что-нибудь о декане у отца, но не узнал ничего, кроме того, что старшие Вилманту «очень уважают мистера Снейпа». — Малыш, о чем задумался? — прервал его размышления голос Дантона. — Привет, дед, — поздоровался юноша и тут же добавил, не дожидаясь дальнейших расспросов: — Ни о чем серьезном, о школе. — Я так и подумал, — усмехнулся старый маг. — Переодевайся давай, а то отец скоро начнет рвать и метать. И правда, из школы его опустили всего на несколько дней, и уже завтра ему предстояло пройти новое фамильное испытание. А сегодня Ксафан жаждал побеседовать с сыном за ужином. Оливьер быстро переоделся и спустился вниз в большой зал, что служил столовой. Пользовались ею крайне редко. Оливьер не любил столь больших пространств, предпочитая есть на кухне или у себя в комнате. Торжественные обеды в их доме случались крайне редко. Если некромаги и встречались, то чаще всего на тропах мертвых, а другие как-то побаивались без дела появляться в подобных домах. Сегодня здесь было еще более мрачно, чем обычно. На столе горели свечи в двух тяжелых канделябрах, освещая небольшой круг стола. Два расположенных друг напротив друга кресла указывали, где должны разместиться хозяева. Одно их них уже было занято седовласым человеком. — Ты опоздал, — констатировал Ксафан, не скрывая своего недовольства. — Извини, отец. На столе появились блюда: хороший стейк с кровью для старшего Вилманту и легкий овсяный пудинг для младшего. — Отец, ты же знаешь, что я с детства ненавижу овсянку в любых ее вариантах, но каждый раз подсовываешь ее мне. — В школе ты, небось, так не привередничаешь. — Даже в школе у меня больше выбора, чем здесь, — парировал Оливьер, предчувствуя новый спор на старую тему. Отец никак не мог смириться с выбором сына. Но на этот раз Ксафан только грозно взглянул на отпрыска и предпочел промолчать. Обед прошел в тишине. После его окончания Оливьер вознамерился покинуть родителя под предлогом усталости и желания лечь спать. Вдогонку донеслось: — Леонард не приедет на инициацию. — Почему? — удивленно обернулся Оливьер. Он рассчитывал встретиться со старшим братом, который и так не слишком баловал их своим вниманием. — Потому что ему здесь нечего делать. Это дело касается только наследника и главы клана. С этими словами Ксафан быстро вышел в боковую дверь, не желая больше ничего объяснять. Расстроенный Оливьер поднялся к себе, чтобы узнать, что ему предстоит сделать. — Извини, малыш, но ты скоро сам это узнаешь, — постарался его успокоить дед. — Во всяком случае, не все так страшно, как в прошлый раз. И гораздо менее болезненно. Почти сутки юноша промучился неизвестностью. Он пытался читать, учиться, даже играть на скрипке, но мысли его бродили где-то очень далеко. Когда отец заставил его надеть черную мантию и повел к обрыву, сердце его мучительно сжалось в ожидании испытания. В темноте было трудно различить границу моря и неба. Лишь фонарь в руках Ксафана не дал им обоим свалиться с обрыва. — Ну что, сын, ты желал знать, как летают покровители твоего нового факультета, так узнай, как они падают. Или взлети, если получится. С этими словами Ксафан толкнул юношу в спину. Этого легкого толчка хватило, чтобы Оливьер окунулся в темноту. На несколько мгновений юноша действительно летел. В темноте он не видел приближающейся земли и наслаждался восхитительный чувством, который могут почувствовать только рожденные с крыльями, да еще маленькие дети, когда сон настигает их в ночные часы. Но, к сожалению, это ложное чувство полета очень скоро сменилось дикой болью. Земное притяжение размазало хрупкое человеческое тело об острые камни прибрежных скал. Темнота пришла не только на землю, но и в сознание юноши. Наступила смерть, холодная, но успокаивающая. Не было ни боли, ни парения, не было ничего, кроме знакомого серого тумана, который скрывал большую часть пограничных земель Той стороны. Оливьер двинулся сквозь него. В этот раз путь ему давался не в пример проще. Это было теплое и спокойное место, где он чувствовал себя как дома. «Дом не выбирают, и каким бы он ни был, он все равно остается домом», — всплыло в его памяти. В сознании возник старый мрачный особняк на границе болот. Вскоре видения Копденменора сменились оживленными коридорами Хогвартса, знакомыми лицами соседей по комнате, Алекса в красной квидичной форме и Леонарда в парадной мантии на школьном Святочном балу. «Возвращайся, — шептал брат. — Возвращайся, Оле-Лукое, не уходи насовсем, пусть отец ворчит, сколько ему влезет, но ты вправе выбирать свою судьбу сам». «Тебе легко говорить, ты от своей сбежал». «Я просто выбрал свою. Ты будешь куда лучшим некромагом, чем когда-либо смог бы стать я». «Вот и выходит, что выбора у меня нет». «Есть, братишка, и ты ведь уже выбрал». И Оливьер понял, что так оно и есть. Несмотря на все ужасы посвящений, несмотря на все возражения отца, он знал, чего хочет. Он будет некромагом, но не станет похож на Ксафана, он сможет достигнуть того, чего тому и не снилось — Свободы! Он еще будет парить в небе, и никто уже не заставит его упасть. С этим Оливьер проснулся. Он лежал в своей постели, а Дантон терпеливо дожидался возвращения своего блудного внука. В его напряженном взгляде читался вопрос. — Я выбрал, — тихо прошептал Оливьер. Дед молча кивнул, и успокоенный юноша снова заснул. Дантон смотрел на своего внука и видел в нем надежду не только для рода, но и для обоих их миров. Зная Оливьера, можно было сказать, что он от своего решения не отступится. Ксафан правильно выбрал наследника, но и он, Дантон Вилманту, «повелитель дементоров», не ошибся.