Дитя Смерти

Осознание того, что он вляпался, пришло к Оливьеру, как только он пересек незримые границы родного поместья. Мир словно начал терять свои краски с каждым метром, приближавшим его к дому. Чтобы оттянуть момент, юноша решил остаток пути идти пешком. Он знал, что ожидало его там. Знал и ничего не смог поделать: это его судьба. В какой раз он позавидовал Леонарду, который сумел ее избежать. Ему не пришлось проходить то, что предстоит сделать его младшему брату. Несмотря на старшинство, Лео с легкостью отказался от титула и всех связанных с этим обязанностей. Как бы Оливьер хотел, чтобы отец выбрал кого-то другого, но никого больше не было. Кроме того, для своего возраста и для их рода он уже имел некоторые уникальные данные. А его учеба в Рейвенкло и репутация умного и легкого в общении юноши, не замеченного ни в чем предосудительном, приглушала мрачность славы его семейства. Вот уже показались стены родных пенат. Оливьер знал, что там ждут его отец, брат и остальные члены их клана. Не будет только одного человека, которого он очень хотел увидеть — не будет матери. Она не присутствовала ни на одной инициации, и уж тем более не будет присутствовать на этой. Оливьера передернуло. Последние шаги, и наследник вступил под своды родного дома, который сейчас больше чем когда-либо напоминал ему склеп. — Ты почти опоздал, — раздался голос его отца. Ксафан Вилманту стоял наверху лестницы и сердито смотрел на своего младшего отпрыска. — Почти не считается, — спокойно ответил тот. — У тебя нет времени на болтовню. Инициация должна начаться через пятьдесят одну минуту и не секундой позже. — Значит, начнется, — все так же равнодушно ответил Оливьер. Поняв, что от сына сейчас ничего путного не добьешься, Ксафан бросил свое последнее слово — «Переоденься» — и исчез в недрах дома. Оливьер поднялся в свою комнату. На кровати его поджидало ритуальное одеяние. Облачившись в белые шелка, Оливьер взглянул на себя в зеркало: оттуда черными провалами глаз смотрела его бледная, хоть и богато одетая копия. — Ты прекрасен, истинный сын Смерти. — Не стоит так шутить, Леонард, — обратился Оливьер к отражению своего старшего брата. Невысокий, но изящный и гибкий, тот был лучшим танцором, которого Оливьер когда-либо встречал. Тонкие черты лица, полученные от матери, подчеркивались длинными, чуть ли не до пояса черными вьющимися волосами, среди которых то и дело попадались седые прядки. — Почему ты не закрасил волосы? — поинтересовался младший брат, когда Леонард приблизился и, обняв длинными руками талию юноши, положил ему голову на плечо. — К сожалению, я — Вилманту, и это так легко не скроешь, ни одна маггловская краска не берет эту седину. — Ты жалеешь, что ты Вилманту? — спросил Оливьер. — Иногда. А иногда это весело. Чаще второе, чем первое. Улыбка осветила его лицо и сделала прекрасным и очень земным. Оливьер не смог сдержать ответной улыбки. Брат всегда действовал на него расслабляющее, чего нельзя сказать об отце. Ему хотелось сейчас растянуться на кровати и до утра наслаждаться, слушая истории Леонарда о его жизни во Франции. — Не сегодня, — прозорливо прервал тот его мечты. — Мы обязательно поговорим. А сейчас, если мы не поспешим, отец убьет нас обоих. Улыбнувшись этой шутке, они поспешили вниз, на самые нижние ярусы, где их уже с нетерпением ждали. Ниже обычных для такого большого дома подвалов располагалось священное капище с выдолбленным в скале алтарем, испещренным рунами и бороздками для стока крови. Возле алтаря стояли Ксафан и Дантон Вилманту, последний на удивление был вполне материален, в отличие от присутствующих здесь же призрачных фигур остальных представителей старинного рода некромагов, прибывших на очередную инициацию наследника. Если она пройдет нормально, то в следующий раз они уже встретятся по ту сторону черты, отделяющей жизнь и смерть. Оливьер молча поклонился всем присутствующим, подошел к алтарю и опустился на холодный камень, в то время как Леонард занял свое место среди наблюдателей. Ксафан повернулся к лежащему перед ним сыну и начал ритуал. Вопросы и ответы сыпались один за другим. Каждый из них знал, что спрашивать и что отвечать. В конце концов, это был не первый и не последний раз. — Кто ты? — Сын Сумрака. — Готов ли ты подтвердить свои слова? — Жизнью и смертью. — По собственной воле идешь ты на это? — Мое слово тому порукой. — Принимаешь ли ты все последствия? — Полностью. — Готов ли ты? — Да. — Да будет так. Глава рода принял ритуальный клинок из рук своего мертвого отца и с размаху вогнал его в грудь своего сына. Оливьер почувствовал, как холодная сталь проникла в сердце и потянула за собой нить жизни. Поворот клинка разорвал живые ткани, и затем он покинул тело, освобождая путь крови. Лежащий на алтаре юноша бесстрастно вперил свой мертвый взгляд в потолок, а остальные наблюдали, как кровь, такая алая и сочная на белом шелке, покидает его тело, медленно стекает по желобам из разрезов на руках, ногах и шее и собирается в каменные чаши по двум сторонам алтаря. Когда поток, наконец, иссяк, Леонардо и Ксафан подняли эти чаши и испили из них по глотку, а затем преподнесли их остальным гостям. И каждый из них угостился этим божественным напитком. Тем временем Оливьер брел в тумане. Он не чувствовал ни холода, ни жажды, ни усталости. Казалось, все его мысли были только о том, что нужно двигаться вперед, словно за этим туманом его поджидало что-то удивительное. Можно сказать, что предчувствие некромага не обмануло. Потихоньку туман рассеялся, и он увидел себя на берегу широкой реки. Юноша расправил свои огромные крылья, сотканные из тьмы и тумана, взмахнул ими и поднялся над землей. Он летел и видел свое отражение в темных водах мертвой реки: бледный ангел с огромными крыльями и пустыми глазами, такими же мертвыми, как и все вокруг. Миновав реку, Оливьер продолжил свой полет, наблюдая за тенями, медленно плывущими где-то внизу, над серой поверхностью земли. Вскоре ангел почувствовал, что достиг своей конечной цели. Он сложил крылья и скользнул вниз. Перед ним в высокой скале чернел осколок темного камня, отполированного до блеска. Он казался огромным зеркалом, в котором отражалось прекрасное лицо ангела Смерти. «Мой сын, ты пришел», — зазвучало в его голове. — «Я ждал тебя. Я чувствовал твое нежелание, но еще больше я чувствовал твою силу. Ты достоин, мой сын. Ты будешь одним из лучших. Твое имя — имя архангела, такого же прекрасного, гордого и надменного. Ты, как и он, будешь пробуждать в людях жестокость к бедным. Бедным не только деньгами, властью, связями, но и бедным силами, знаниям, эмоциями. Вокруг тебя всегда будет смерть, и ты будешь питаться ею, как лучшим нектаром. Ты всегда будешь стоять особняком — тебе не изменить это. Чем больше будут расти твои силы, тем больше ты будешь чувствовать чужой страх. Не нужно его бояться. Еще мгновение, и ты никогда не испытаешь боли из-за этого. А теперь иди, сын мой, возвращайся в свой мир. Я буду ждать тебя здесь». Оливьера словно потянуло обратно, буквально втолкнув в его собственное тело. Оно было легким, практически невесомым. Ни холода, ни боли, ни печали, ни страдания. Все осталось там, за чертой. Ему не хотелось шевелиться, хотя он вполне был жив. Это состояние вполне понимали его отец и брат. Ксафан поднял своего сына и наследника на руки и отнес в комнату, где опустил в специально приготовленную теплую ванну. Леонард вслед за ним скользнул в воду и крепко прижал к себе, давая возможность закрыть глаза и заснуть в надежных объятиях любимого брата. Завтра Оливьеру предстояло вернуться в Хогвартс, но сейчас у него было время просто выспаться.