Осколки Стража

Разведенный Мираком костер трещал, точно веселясь и то и дело взрываясь столпами искр. Иногда отвлекаясь от своего занятия, Валок всматривался в огонь, находя в его алых изгибах все новые силуэты: то плясали в пламени женщины, то ревел, встав на задние лапы, медведь. Дышалось легко. Поросший мхом валун служил Валоку уютным креслом, и сидел он на нем с гордо выпрямленной спиной, как на троне, забравшись однако с ногами. Небольшой кучкой он свалил на свои колени цветы. Все вокруг дышало вечерней прохладой, и Валок остро ощущал свою крошечность в этом мире, но вместе с тем — необъятную возможность стать чем-то большим и весомым. Стать восходящей звездой — вместе с Мираком. Он посмотрел на друга. Мирак, столь же юный, столь же живой, столь же великий в будущем, был рядом с ним. Он растянулся на каменной площадке, бросив сверху плащ, и подставлял солнечным лучам живот; греясь, он напоминал Валоку кота редкими плавными жестами и ленивой зевотой. Осень только вступала в свои права, еще не успев остудить сияющий горячим золотом Магнус, и Мирак впитывал последние крохи тепла перед зимней стужей. Валок отлично его понимал, а потому не стал тревожить, но, сосредоточенный, он ерзал на своем месте, и его возня сгоняла с Мирака дрему. Приподнявшись на локте, он совершенно по-кошачьи сощурил глаза и стал наблюдать. Эту его манеру — молча глядеть и усмехаться — Валок знал хорошо, а потому был почти привычен к цепкому взгляду Мирака. Обычно тот смотрел, как саблезуб смотрит на оленя, и что-то величественное и опасное, доставшееся Мираку с кровью Богов-драконов, тогда расцветало в его образе особенно ярко… Но с Валоком все было иначе. И этот особенный взгляд грел душу. Валок ловко перебирал пальцами — длинные и тонкие, Мираку они напоминали паучьи лапки, о чем он часто говорил ему. Валок плел венок. Оценивая собственную работу, он не мог не вспоминать сравнения Мирака. Вправду ли похож он на паука? Тесно переплетеные стебли вьюнков скажут о крепкой дружбе. Они с Мираком познакомились, когда еще детьми оказались в тени величественных сводов храма, и с тех пор были практически неразлучны. Где бы ни пропадал один — другой всегда знал, где искать. Они ели вместе, спали в соседних комнатах, учились и тут же спешили поделиться чем-то новым друг с другом. Даже взрослея, они не теряли своей связи, с годами она становилась лишь прочней, скрепляемая утертыми слезами и поддержкой. Тревогу Валока разгонял Мирак, шутя; в его мимолетных влюбленностях Валок разбирался, как в своих, давая советы и усмиряя бурлящие в юношеском сердце Мирака чувства. Нежно-лиловые колокольчики напомнят о вечерах, проведённых вместе. Наставники требовали усердия. Когда обучение после невыносимо долгого дня заканчивалось, Валок стремглав бросался на поле за храмом, чтобы с разбега прыгнуть в высокую траву, скрыться в ней с головой, хихикая тихо в ладонь, а позже наблюдать, как Мирак Кричит. Слово LaaS* срывалось с его губ свистом ветра, раскрывая взору Мирака каждую живую душонку, и Валок восхищался: его еще не обучали священному языку, а оттого мастерство друга — безмерно талантливого, точно оцелованного Богами — в его глазах возрастало, пусть свободно Говорил Мирак пока всего лишь пару Слов. Солнечно-желтые одуванчики возродят в памяти улыбку Мирака. Пик их цветения невероятно короток в сравнении с другими цветами, и потому, наверное, для Валока столь важно было осчастливить Мирака, добиться того, чтобы он улыбался. Белый клевер. Мягкая головка напоминала всклокоченные светлые волосы Мирака, а тонкая ножка была точно срисована с его хрупкого стана. Валок подглядел, сколь Мирак изящен, когда пробрался в его комнату затемно, чтобы наплести спящему другу кос, а затем тихо скрыться с места преступления. Поначалу аккуратной прически у Валока не выходило, но с каждым разом выходило все опрятней. Он свято верил в свое исключительное мастерство в заклятиях «хамелеона» и «приглушения шагов», а Мирак, хохоча в подушку и маскируя смех под храп, не хотел его переубеждать. Валок потянулся к Мираку, но тот догадался о его намерениях раньше, чем Валоку удалось исполнить задуманное. Вяло отмахиваясь и вертя головой, Мирак с недовольством фыркал. — Не-не-не, — повторил он уже не первый раз. — Чо ты творишь, лосось речной? Но венок все же был надет на его голову. Валок с восторгом рассматривал результат, не заметив, что шмыгающий носом Мирак стал плести собственное детище. Венок Мирака, сплетенный не столь умело, с шорохом опустился на голову Валока. По бокам Мирак умудрился вставить ветки, имитируя оленьи рога. Валок стал хлопать себя по карманам, ища зеркало. Взглянув на свое отражение, он обомлел; глаза его смешно выпучились, и Мирак расхохотался. — Олень, значит? — уточнил Валок, намеренно придавая голосу спокойствия. — Олень, — флегматично заметил Мирак, не успев среагировать на выпад. Оба юноши покатились по траве. — Ну я тебе покажу оленя! — Ах да. Ты же лосось. Смех еще долго звучал за холмом. ___________ *LaaS — жизнь.