На ножах

      Юнги сидел в лобби отеля и наслаждался третьей по счету чашкой слишком ароматного и небывало крепкого американо. Он догадывался, что заменять кофе приемы пищи изначально является не слишком хорошей затеей с точки зрения тонко настроенной на потребление питательных веществ человеческой физиологии, но он ничего не мог с собой поделать. Или не хотел делать, просто однажды взяв в привычку на каждую чашку кофе выпивать такую же чашку воды. Он успокаивал себя тем, что подобным образом сможет отстрочить свою смерть от обезвоживания, тахикардии и кофеиновой интоксикации.       Вообще, если бы Юнги решил положить руку на сердце, он бы признал, что кофе было для него чем-то вроде сигареты. Кто-то во время тяжелых дум успокаивается затяжкой насыщенного никотином и смолой дыма, а кто-то, вроде него, — горьким привкусом сильно обжаренных кофейных зерен на языке. А Юнги теперь усиленно думал. Несмотря на то, что в его руках была книга, его мысли были где-то в районе главной смотровой площадки Франции, располагающейся на Эйфелевой башне, и где-то в других достопримечательностях, которые он благоразумно отказался посетить вместе с Чонгуком, Тэхеном, Хосоком и Джином, выбрав более умиротворяющий нервные окончания и мышцы отдых. Он прошелся по близлежащим улицам, заглянул в несколько магазинов с ярко оформленными витринами, посидел за столиком в кафе, наблюдая за тем, как по тротуарной плитке туда-сюда выхаживали косяки воодушевленных туристов, в конце концов, съел круассан и, наконец, почувствовал себя парижанином.       А мысли то и дело возвращались к Джину. Правда одну мысль, с ним связанную, Юнги категорически отказывался думать. Он не хотел себе признаваться в том, что жалел. Жалел о том, что так вероломно прервал что-то... долгожданное? Он мог бы собой гордиться за такое проявление железобетонной воли, но… Глупо. Почему всё, что касалось их взаимоотношений с Джином, было настолько глупым? Несуразным, нелогичным, необъяснимым… Хотя, объяснение было. Единственное. Им обоим это нравилось. Постоянные подначивания, остроумные подколы, как в остросюжетной романтической саге, герои которой в конечном итоге обязательно должны будут за руку пойти к алтарю. Юнги не знал, пойдут ли они с Джином к алтарю. Особенно после того, как Юнги поступил. Два раза. И особенно последний.       С утра, когда они встретились за завтраком, Джин вёл себя так, будто ничего не произошло. Он приветливо улыбнулся Юнги, пожелал ему доброго утра, а затем не обращал на него никакого внимания, полностью погрузившись в обсуждение насущных планов. Он не игнорировал Юнги, не пытался как-то его пообиднее задеть, в память о том чувствительном происшествии, и это выводило из себя. Он был спокоен. Как будто что-то решил для себя. А если он решил что-то для себя, значит, он решил что-то за Юнги. И это заставляло волноваться.       — Вот ты где! Какая чашка по счету? Ты ужинал? Мы ужинали, но ты знаешь, я всегда готов составить тебе компанию за… — Чонгук, достигший места дислокации Юнги быстрее всех, теперь уселся рядом с ним, с любопытством и тревогой заглядывая в его лицо.       — Я сыт от той мысли, что сыт ты.       Чонгук закатил глаза.       — Однажды, ты растаешь. Вот так, знаешь, пфф и нет тебя. Я попрошу Хоби, чтоб он самолично организовал тебе ужин в номер. — На этих словах, Чонгук повернулся к подошедшим Тэхену и Хосоку, которые, очень устало, но крайне удовлетворенно расположились на мягком диване напротив того мягкого великолепия, на котором теперь сидели братья.       Тэхен и Хосок…       — А где Джин? — Юнги выглядел невозмутимо, но звучал явно взволнованно.       — Я знал, что ты задашь этот вопрос. — Тэхен расслабленно откинулся на мягкую спинку, ласкавшую уставшую за весь день спину, на мгновение запрокинул голову, затем прямо посмотрев на Юнги. — Он поехал с Жюльеном смотреть его новый ресторан. Вообще, мсье Анри надеялся, что застанет и тебя, но тебя он не застал и потому взял только Джина. Но, уверен, Джин не против, потому что мсье Анри слишком очарователен и дружелюбен и... Он пригласил нас перед отъездом в свой ресторан, сказав, что ради такого события сам будет обслуживать смену.       — Думаю, мсье Анри просто не хватает общения. — Юнги открыл книгу и опустил в нее глаза, избегая опасности как-то выдать свое негодование, которое с каждым возвращением к мысли о том, что Джин теперь был с Жюльеном, становилось опасно очевиднее.       — А ты не хочешь узнать, где мы были и что видели? — Чонгук, облокотившийся на подушки, вытянул ноги, с удовольствием ощутив, как расслаблялись забитые от долгого похода ноги.       — Хочу. — Юнги всё также смотрел в книгу. — Только давайте самое интересное. И без подробностей.       — Мы были в историческом квартале Красных фонарей! — Тэхен переглянулся с Хосоком и Чонгуком, заметив, что Юнги оставался безучастным.       — Искали работу? Спутников жизни?       — Грубо, Мин Юнги. Очень грубо. — Хосок качал головой, при этом что-то выискивая в своей сумке.       — Извините. Так что вы там делали?       — Мы были в элитном бутике… — Голос Чонгука звучал слишком многообещающе.       — А чем вам не угодили те, что… — Юнги с сомнением посмотрел на своего брата.       — Эротических наслаждений. — Чонгук почти с гордостью закончил, в то время как на лице Юнги отразилось как будто легкое недоумение.       — Секс-шоп?       — Это слишком пошло. Знаешь, там было всё оформлено так, как будто секс — это не физиология, а искусство. Мягко освещенные витрины, простор, чистота, приветливые консультанты… В таком месте тебе не нужно краснеть, стоя напротив чего-то вызывающе развратного. Тебя никто не осудит и… — Тэхен был спокоен, но при этом все еще захвачен впечатлениями.       — Звучит слишком неподходяще для... секс-шопа. Вы ходили туда просто поглазеть?       — Мы с Гуком купили поводок. — Тэхен звучал совершенно невозмутимо, как будто он купил багет или кусок говядины. — Прекрасный кожаный поводок с регулируемым ремнем и… Ты ханжа?       Тэхен заметил на себе пристальный, немного вопросительный, немного недоумевающий взгляд, но без тени осуждения.       — Нет, я просто считаю, что при грамотной дрессировке поводок не нужен.       — Ты страшный человек, Мин Юнги. — Тэхен качал головой. — Я просто увидел, захотел и купил, в отличие от Джина, который минут десять донимал консультанта.       На этих словах Юнги резко напрягся, отчаянно пытаясь не выдать свое внезапно появившееся внутри беспокойство.       — Ты, очевидно, хочешь спросить, что он приобрел? Но я спешу тебя расстроить — мы не знаем. Единственное, что я могу сказать — в его руках, после оплаты, оказался черный пакет из дорогущего картона с красивым объемным тиснением, с такой же черной коробкой внутри, без каких-либо опознавательных знаков. — Тэхен пожал плечами. — Я даже не знаю, что там может быть внутри.       — Честно сказать, никогда не думал, что твой брат вообще способен зайти в такого рода магазин, не краснея. — Хосок хитро смотрел на как будто гордо улыбающегося Тэхена.       — Он у меня с выдумкой.       Юнги внимательнее стал всматриваться в печатные страницы, на которых никак не мог заметить смысл. Вдруг он решительно поднялся.       — Юнги, ты куда? Ты помнишь, что у вас завтра ужин с шефом Анри? — Хосок серьезно смотрел на такого же серьезного Юнги.       — Я вновь должен надеть этот отвратительный костюм-тройку? — Это было сказано слишком через зубы, чтобы никто не смог заметить испытываемые Юнги по этому поводу чувства.       — Вы будете ужинать у шефа дома, так что можешь одеться в то, в чем тебе комфортно.       — Мне вряд ли будет комфортно у шефа дома. Но я понял. А теперь, друзья, я собираюсь почитать, а затем отправиться спать. Встретимся завтра. Всем спокойной ночи и прочее, и прочее.       В спину Юнги было устремлено три в разной степени вопросительных взгляда, но он не обратил на это никакого внимания. Потому что теперь он жалел.

***

      Летний вечер в Париже. Поздний летний вечер, успевший уже чуть остыть после дневного зноя, впустив в воздух немного спасительной прохлады, которая чувствительно ощущалась на плечах и заставляла поджать под себя ноги. Юнги сидел на предусмотренном его люксом балконе, в волшебно пушистом банном халате, на волшебно мягком с тактильно приятной бархатной обивкой диване. И смотрел не на светящийся экран своего смартфона, который единственный нарушал установившийся вокруг полумрак (Юнги пренебрег необходимостью включить в своем номере свет, ограничившись лишь прикроватной подсветкой), а на соседний балкон, который принадлежал Джину. В его номере также не было света, и с его стороны, несмотря на мерно двигающийся где-то в отдалении автомобильный поток, веяло тишиной, отсутствием звука и чего бы то ни было вообще. Однако, внезапно свет зажегся, и сердце Юнги, неожиданно для него, прыгнуло в пятки, затем моментом вернувшись на положенное ему место. Оставалось только надеяться, что он решит выйти на балкон, и Юнги удастся завести с ним разговор, просто для того, чтобы убедиться. В чем-то.       И Джин вышел. Правда, не один. Юнги почти что рефлекторно заблокировал экран своего смартфона, потушив единственный, выдающий его присутствие источник света. Как-будто он собирался подглядывать. Но он собирался подслушивать.       — Да, я только зашел в номер. Ой, я всё прекрасно понимаю. Такси доставило меня в целости и сохранности.       Джин, зажав плечом телефон, расстегивал манжеты белой рубашки, заправленной в прямые, чуть зауженные голубые джинсы.       — Завтра сможешь в этом убедиться.       Закончив с рукавами, он принялся за пуговицы в районе воротника, медленно спускаясь, остановившись в районе солнечного сплетения. Он, наконец, взял телефон в руку, и подошел к краю балкона.       — Я собираюсь спать. Сегодня был очень длинный день. Разумеется, я устал! Нет, я не мог тебе отказать, и точно могу сказать, что Юнги многое потерял.       Услышав свое имя, Юнги напрягся, глубже зарывшись в халат.       — Думаешь? Без него было спокойнее. Я хотя бы смог расслабиться, без надобности постоянно обороняться. Нет, с тобой ничего такого не хочется, и это замечательно. Ну, про крем-брюле, уж извини, было просто констатацией факта, а не актом нападения. Я готовлю его лучше. Да-да, мне сказал об этом один очень талантливый шеф-повар, да. И ты только что его оскорбил. — Джин засмеялся. — Так, скажи мне лучше что-нибудь по-французски! Во имя приятных снов!       Он вновь зажал плечом телефон, беспечно улыбаясь и одновременно с этим вызволяя заправленную в джинсы рубашку. Юнги, несмотря на все обуревающие его мысли и эмоции, не мог не любоваться развернувшейся на его глазах картиной. Расслабленный, раздевающийся Джин. А ведь он мог бы наблюдать его в непосредственной близости, с возможностью помочь. Прикоснуться. Запечатлеть этот момент непосредственно, а не подглядывая с отдаления.       — И что это значит?       Неожиданно Джин повернулся в сторону Юнги, который затаил дыхание, потому что в анфас все было намного сложнее. Сложнее для того, чтобы держать в руках свое воображение, которое за два года редко упускало возможность представить то, что теперь Юнги видел своими глазами. Особенно в тот момент, когда Джин, вновь зажав плечом телефон, расстегнул оставшиеся пуговицы, одним движением окончательно освободив рубашку от пояса джинсов. Даже если бы Юнги очень хотел, он бы не смог отвести взгляд. Но единственное, чего хотел Юнги — снять рубашку, отбросить ее на безопасное расстояние и раствориться в этих плечах любым доступным способом. Хотелось просто почувствовать и ощутить на себе их масштаб. Встать напротив и аккуратно пальцами очертить все линии. Чуть запрокинуть голову, чтобы заглянуть в глаза и в последний момент увидеть стремительно приближающиеся губы…. А может забраться к нему на руки и, наконец, посмотреть сверху вниз, держась за всё те же широкие…       Юнги закрыл глаза. Ему не нравились эти мысли и желания. Они были слишком вызывающими, слишком красноречиво выдавали на самом деле испытываемые чувства и эмоции, в которых именно теперь не хотелось себе признаваться. Именно теперь, когда возможная взаимность повисла на волоске. И когда Юнги открыл глаза, на балконе никого не было. Он торопливо вставил ноги в мягкие тапки и, вновь включив подсветку на своем смартфоне, спустя пару мгновений уже направлялся к расстеленной кровати. Возможно, когда завтра на утро он проснется, все это окажется дурным сном. Таким же дурным, как его обусловленное характером самолюбие, не дающее вести себя по-человечески и по-человечески чувствовать.

***

      Юнги ехал в предоставленной им Хосоком машине с водителем в дом шефа Анри и не мог отделаться от гадких, противных мыслей, отвратительно липнущих к пытающемуся быть рациональным сознанию. Джин продолжал быть любезным. Снисходительно улыбался на каждый подкол, интересовался, всё ли нормально, если видел на лице Юнги раздраженное выражение, и Юнги мог бы ему сказать правду, но не говорил. Джин даже открывал перед ним двери, учтиво пропуская вперед, но в этих движениях не было ухаживания. Это было воспитание. Безупречное воспитание, которое проявляешь к чужим людям, чтобы они не подумали о тебе ничего плохо, приняв за приличного и учтивого человека. Отвратительно. И это отвращение все отчетливее прорисовывалось во всем настроении и облике Юнги.       А еще Джин очень хорошо выглядел. Вообще, его безупречный экстерьер вряд ли можно было чем-то испортить, но можно было сделать его еще более невыносимым для постороннего глаза. На нем был розовый летний легкий костюм, с двубортным пиджаком и с прямыми, идеально облегающими всё, что было ниже талии брюками, и всё это в сопровождении обычной белой футболки. А еще на нем было спокойное и совершенно никак не касающееся Юнги выражение лица.       — Приветствую! — Жюльен Анри, облаченный в простые светлые брюки и закатанный по локти такой же светлый, тон в тон, свитшот, гостеприимно распростер руки. — Я очень рад вас видеть.       Джин улыбнулся и первым подошел приветствовать хозяина. Объятиями?! Так просто?! Очередь Юнги подошла не слишком быстро.       — Мне жаль, что ты вчера не смог составить компанию Джину. — Жюльен с радушной улыбкой пожимал Юнги руку.       — О, я уверен, что только помешал бы. У меня вчера было не очень хорошее самочувствие и не очень хорошее настроение и…       Здесь просто обязана была прозвучать реплика Джина, что-то типа А оно бывает у тебя хорошее? Почему тогда у тебя всегда такое отвратительное выражение лица? или еще что-нибудь, но Джин сохранял молчание, находясь за спиной Жюльена и с любопытством оглядываясь по сторонам.       — Теперь, надеюсь, всё в порядке? — Кажется, Жюльен был искренне обеспокоен.       — А по моему виду не ясно? — Юнги продемонстрировал свой обычный тотал блэк, состоящий из черных узких джинсов и черной шелковой рубашки с длинными рукавами, которая свободно и слегка меланхолично струилась с его плеч.       Здесь вновь должно было быть что-то остроумное со стороны Джина по поводу похорон здравого смысла или безвременно усопшей молодости, но он теперь совершенно спокойно смотрел на Юнги, без каких-либо так настойчиво ожидаемых язвительных замыслов.       — Ты отлично выглядишь. — Жюльен хитро улыбнулся, а затем развернулся к своему дому и Джину. — Прошу за мной. В сад.       Через несколько минут и краткую экскурсию по загородной резиденции мсье Анри, шеф-повара оказались в прекрасном саду, немного диком по расположению зарослей, и от того производившем какое-то чудесное впечатление. Небольшой круглый на затейливых кованых подпорках стол располагался посреди свиду дикого розария. Сладкий и приятно навязчивый аромат крепких, уже закрывшихся бутонов заставлял сознание отключить рациональное и поддаться эмоциональному, настроенному исключительно на эстетическое восприятие.       — Располагайтесь, как вам удобно. — Жюльен указал в сторону волшебно вписывающейся во всю атмосферу сада кованой скамьи, с мягким, обитым льном сидением, полукругом огибающим стол.       К кованой спинке лентами были привязаны такие же, как сидение, подушки. Стоило на них облокотиться, как тебя сразу окутывал розовый аромат, исходивший от расположившихся прямо за спиной высоких розовых кустарников, среди которых можно было разглядеть несколько древовидных цветущих растений.       — Тебе нравится? — Неожиданно Джин обратился к Юнги, который сел с краю, даже не надеясь на то, что с ним удосужатся заговорить, особенно, таким спокойным и не предвещающим никакой беды тоном.       — А тебе? — Голос Юнги прозвучал неожиданно мягко, и Джин улыбнулся той самой очаровательной улыбкой, которую раньше никогда не адресовал Юнги, у которого в один момент замерло сердце и разом разгладились все обусловленные праведным негодованием морщины.       — Никогда не работал до этого официантом и очень надеюсь, что не придется. — Жюльен показался с большим подносом в руках, и Юнги, которому сподручнее всего было броситься на помощь, быстро поднялся. — Ой, спасибо. Возьми, пожалуйста, вот это.       — Я думал, у тебя есть прислуга для таких вещей. — Юнги аккуратно расставлял тарелки, в то время как Жюльен открывал вино.       — Во-первых, прислуга это не гуманно. Я нанимаю специально обученных людей, которые три раза в неделю убирают мой дом и обслуживают мой сад. А во-вторых, я не на столько стар, чтобы мне нужны были круглосуточные сиделки, складывающие за мной грязное белье и застилающие постель. — Шеф Анри по очереди наполнял бокалы красным сухим вином, бутылка которого была профессионально подвязана салфеткой, собирающей все случайно сбежавшие с горлышка капли, оберегая тем самым белую скатерть.       — Очень современный подход. — Джин поднял бокал в сторону хозяина дома, затем сделав большой глоток. — Отдает коньяком. Очень насыщенный вкус.       — Скорее всего, это нота чернослива. И дубовая бочка. — Юнги сделал два небольших глотка подряд. — Поэтому отдает коньяком.       Хозяин дома улыбнулся.       — Это вино по рецептуре моих предков. Оно более крепленое, чем обычно. Видать, мои прародители не любили уходить со светских мероприятий, предусматривающих лишь по бокалу красного на человека, трезвыми.       — Ты решил нас напоить? — Джин, хитро сощурившись, смотрел на сидящего рядом с ним шефа, который выбрал место ближе к краю как и Юнги, но, в отличие от Юнги, намного ближе расположившись к Джину, при движениях касаясь его локтем.       — Ни в коем случае. Просто дать прикоснуться и ощутить на языке немного французского колорита. И прошу, угощайтесь.       И Юнги, и Джин сразу обратили всё свое внимание на поданные блюда.       — Сегодня у нас кухня южного побережья Франции. Немного морского изыска с все-таки домашними мотивами. Буйабес с креветками, мидиями и крабовым мясом, обжаренными в чесночном масле.       — Пахнет потрясающе… Розмарин, базилик… Прованские травы? — Юнги вопросительно посмотрел на довольного собой шефа.       — Точно так. Прованские травы и немного мускатного ореха. Как говорится, для блеска глаз. Я хочу, чтобы вы скорее оценили бульон. Традиционно предполагается отдельная подача бульона и приготовленных морепродуктов, но я поленился несколько раз таскаться на кухню за тарелками, потому и решил вас удивить нетрадиционной подачей.       Джин очень широко улыбнулся, при этом сдержав вырывающийся смешок.       — Привет от Средиземного моря. Здесь в Париже нельзя прочувствовать свежую соленую морскую атмосферу, так может хотя бы суп…       Бульон был очень насыщенным, и легко можно было распробовать и вкус креветок, который, к слову, был самым отчетливым и звонким во всей кулинарной гармонии, и пряного чесночного краба… Но несмотря на подобную насыщенность, бульон по вкусу не был тяжелым. Его не хотелось запить или заесть, чтобы смыть с языка слишком навязчивый морской вкус. Наоборот. Ты ощущал морской вкус, но он сам постепенно растворялся в приятной кислинке от добавленного в бульон сока лимона, постепенно оставаясь лишь приятным послевкусием, легко дразнящим вкусовые рецепторы до следующей ложки.       — Почему ты не ешь? — Джин оторвался от тарелки, одновременно с этим схватившись за хвост креветки, аккуратно и незаметно отложив его на край блюда.       — Я не голоден. Мне приятнее смотреть, как кто-то с аппетитом поглощает мою еду. — Жюльен улыбнулся, положив свою руку на спинку кованной скамейки прямо за широкие плечи Джина, который никак не отреагировал на это движение.       Зато отреагировал Юнги, ощущая, как внутри начинала сжиматься пружина, жесткая, постоянно норовящая расправиться, сломав и покалечив всё, что попадется у нее на пути. Юнги становился напряженным, как в предвкушении опасности, которую пока нельзя было разглядеть невооруженным взглядом. Сложно признаться, но он бы чувствовал себя теперь намного более расслабленным, если бы ему пришлось отвечать на выпады Джина в его сторону. Но Джин был поглощен супом и глазами шефа Анри.       — Мой дед добавлял Кальвадос в этот суп, которым кормил меня и моего брата, пока бабушка отсутствовала. Наверное, он добавлял его на свой вкус, не думая о предпочтениях детей относительно крепкого алкоголя, потому что однажды, когда это дошло до бабушки…ууу…. — Жюльен закатил глаза. — Дед Буайбес нам больше не готовил.       Юнги мог бы посмеяться или умилиться с этой истории, если бы вдруг не заметил, что рука шефа со спинки скамьи переместилась на плечо Джина, мягко обхватив его длинными пальцами. Джин как будто невзначай коснулся его руки, затем вновь вернувшись к бульону. Что, черт возьми, происходит?       — Так, теперь мне надо принести горячее блюдо, и… — Жюльен поднялся.       — Я помогу тебе. Раз уже Юнги помог с закуской.       Юнги очень хотелось громко и четко скомандовать «сидеть» и самому помочь французскому шефу. Раз и навсегда потерять надежду на всякую взаимность со стороны широких плеч, но нет. Вместо этого он, сдвинув брови и покрепче сцепив так и норовящие приняться за что-то нервное пальцы, наблюдал за тем, как Жюльен Анри, пропустив Джина вперед, мягко направлял его в сторону дома, деликатно и совершенно по-баронски придерживая за талию, одновременно с этим что-то говоря, чуть наклонившись к его уху. У Юнги был только один вопрос: почему он должен на это смотреть..?       — Юнги, что-то не так? Ты как будто чем-то раздражен. — Жюльен внимательно смотрел на Юнги. — Я могу чем-то помочь?       Да, ты можешь чем-то помочь. Соблюдай приличие и отодвинь от Джина свою аристократическую задницу.       — Честно признаться, разболелась голова.       Здесь Джин просто обязан был самодовольно улыбнуться и бросить в его сторону что-то острое про ревность и прочее, но вместо этого…       — Может тебе стоит прилечь? — В его голосе была реальная обеспокоенность, примерно такая же, что отразилась на лице Жюльена, к которому Джин в следующий момент повернулся. — У тебя есть парацетамол или ибупрофен?       Какого черта?! Создавалось ощущение, что эти двое как минимум женаты, и как максимум, счастливы в браке. Никакой очевидной романтики, выходящей за рамки прилично дозволенного, но, черт его дери, они вели себя странно, как будто решив что-то между собой. И ладно Жюльен, который в принципе был в роли хозяина и не испытывал к Юнги ничего негативного, но Джин! Джин, которого он так жестоко обломал день назад теперь настолько сильно сочувствовал ему, что казалось готов был на закорках нести до отеля, лишь бы Юнги стало лучше, хотя раньше он бы обязательно слегка подсыпал перца в и так кровоточащую рану. Что за долбаный цирк? Хотя… Объяснение было. Просто у Джина лопнуло терпение.       — Я вызову такси. Не хочу портить вам вечер своей кислой рожей.       — Глупости. Только если тебе действительно так будет лучше. — Жюльен положил руку Джину на бедро, сделав несколько скользящих движений, насколько вообще мог разглядеть Юнги и…пружина распрямилась вместе с тем, как стремительно выпрямился шеф Мин.       — Да. Так действительно будет лучше. Спасибо, шеф Анри, за теплый и вкусный прием. Прости, что так получилось.       И шеф Анри тут же поднялся.       — Тебе точно не нужна медицинская помощь? Я отправлю тебя со своим водителем, ладно?       — О, не стоит, я справлюсь. — В голосе Юнги стало проявляться агрессивное раздражение, которое было неуместно для созданной им легенды, потому, очевидно, он вовремя решил уехать, прежде чем превратиться в ревнивое чудовище. Ревность? Ревновать можно того, кто заявил свою готовность принадлежать тебе, а тут… Глупость.       — Я настаиваю.       И через несколько минут шеф Анри уже смотрел вслед удаляющему автомобилю, дав наказ водителю проводить Юнги если не до номера, то до стойки администрации, удостоверившись, что он достигнет своей кровати в целости и сохранности.       — Ты доволен? — Вернувшись в сад, Жюльен сел рядом с Джином, на этот раз сохраняя приличную для дружеского отношения дистанцию. — Мне кажется, это жестоко.       — Жестоко — раз от раза делать из меня идиота, а это всё — лишь адекватный ответ на провокации. — Джин расслабленно откинулся на кованую спинку, оборудованную мягкой подушкой. — Спасибо, что согласился мне помочь.       Жюльен, улыбнувшись, пожал плечами.       — Вы оба мне нравитесь. И судя по всему, вы нравитесь друг другу, а где, как не во Франции должны начинаться самые красивые и счастливые истории любви… — Шеф Анри, мечтательно улыбнувшись и прикрыв глаза, затем хитро посмотрел на Джина.       — Ты его видел? Красивая и счастливая история любви с ним возможна только если он постоянно будет с заткнутым ртом. А это, если любовь действительно счастливая, не слишком удобно.       Жюльен несколько мгновений внимательно смотрел на Джина, затем громко рассмеявшись.       — Тебе же это нравится.       — Это другое! — Джин многозначительно поднял вверх указательный палец. — И, мистер повар, что у нас на десерт?       — Сначала скажи, какие еще круги ада, кроме ревности, ты подготовил для несчастного влюбленного? — Жюльен почти сочувственно посмотрел на место, недавно оставленное Юнги.       — Ада? Нет, нет, нет. В моих планах что-то совершенно противоположное. — Глаза Джина немного хищно заблестели.       Совсем немного, но достаточно для того, чтобы шеф Анри заранее стал переживать за будущую участь шефа Мина, искренне жалея о том, что так и не смог с ним по-человечески попрощаться, до этого ближе познакомившись.

***

      Юнги вышел из душа в свежем пушистом махровом халате, но на этот раз эта мягкость его не умиротворяла. Долбаный хренов Джин! Полотенце слишком ожесточенно сушило влажные волосы, направляемое слишком нетерпеливыми от испытываемых эмоций руками Юнги, но он не обращал на это никакого внимания.       Джин не должен себя так вести. Это не по правилам. Разумеется, он может пытаться вызвать ревность, догадавшись об испытываемых к нему чувствах, но не так, как это сделал он! Это должно быть вызывающе, очевидно, чтобы не оставалось никаких сомнений, что Юнги клюнет, с прямым взглядом, полным превосходства, но… Юнги и так клюнул. Но теперь он понимал, что эта ревность была вызвана не желанием ему насолить, а действительно возникшей между шефами симпатией. Слишком спокоен и лоялен в своих проявлениях был Джин, как будто в миг потерявший терпение и надежду в отношении Юнги.       Внезапно в дверь постучали. Юнги, одолеваемый различными тяжелыми думами, которые старательно пытался от себя отгонять, чтобы не впасть в окончательное и бесповоротное уныние, поднялся.       — Что такое? — Юнги открыл дверь, до этого в глазок рассмотрев Чонгука.       — Мы собираемся пойти выпить! Ты с нами? — Брат воодушевленно смотрел на старшего брата, совершенно игнорируя его слишком отрешенное выражение лица.       — Нет, я пас. Хорошего отдыха. Пока. — Юнги аккуратно закрыл дверь, подумав о том, что он действительно выпьет. Что-то из собственного, богато и роскошно заполненного мини-бара.       Стук раздался снова.       — Чонгук, мать твою, я сейчас вообще не в том настроении, чтобы нежно реагировать на уговоры... — Юнги резко открыл дверь и...       — Тебе нужна компания! Ну же, пошли! — Чонгук был решителен в стремлении поднять брату настроение.       — Нет! Меня нужно оставить в покое. — Юнги схватился за дверь, чтобы захлопнуть ее, но в последний момент остановил себя, смягчившись и с большей нежностью посмотрев на Чонгука, расстроившегося и надувшего губы от прозвучавшего в его адрес тона. — Я очень ценю твою заботу. И люблю тебя. Но не сегодня. Хорошо?       Юнги заглянул младшему в лицо, и тот быстро кивнул.       — Тогда до завтра.       — Отлично. Хорошенько отдохните. — Дождавшись, когда Чонгук войдет в лифт, Юнги аккуратно закрыл дверь.       Хотя, возможно, ему стоило бы пойти с братом и его парнем, и продюсером, чтобы просто заглушить или вовсе заткнуть все роящиеся в голове мысли, которые, перебивая одна другую, так и норовили ввергнуть его в пучину переживаний по поводу большого безответного чувства. Хотя, по сути, если задуматься очень хорошо и качественно, он до этого два года вовсе не встречался с Джином, увидев его только по воле случая и приглашения. Он не признавался ему ни в чем, да и вообще, опять же по сути, формально остался победителем, проявив феноменальную стойкость, при этом обхитрив такого доверчивого Джина. Когда, как не теперь стоит окончательно порвать этот порочный круг и избавиться от своей глупой, необъяснимой привязанности к широким плечам, лишь по воле случая доставшихся Ким Сокджину, от мысли о котором просто по воле случая каждый раз замирало сердце.. Звучит красиво. Но не многообещающе. Возможность вновь сделать над собой усилие и победить, правда, непонятно зачем.       И в дверь вновь постучали. И это вряд ли был Чонгук, потому что стук на этот раз был слишком размеренным. Юнги подошел к двери, заглянул в глазок и тут же опустил голову. Это было весьма забавное совпадение. Именно в тот момент, когда он решил разорвать порочный круг, и начало, и конец этого круга стояли теперь перед его дверью.       Ким, мать его, Сокджин, во всем его обычном раздражающе спокойном великолепии!       Наверняка, он пришел, чтобы поглумиться над тем, как внезапно, словно школьник, Юнги сбежал, притворившись, что смертельно болен. И на этот раз, как и в предыдущие, именно Юнги решал, чем закончится проявленная инициатива и удастся ли Джину осуществить свой коварный замысел. И у Юнги был выбор: совершить ошибку, которая впоследствии наверняка приведет к стыду и приступу тахикардии, или не совершать ошибку, обратив всё своё внимание на мягчайший диван, балкон и мини бар, тем самым обломав мистеру совершенству весь кайф и оставшись победителем.       Выбор был очевиден.