10. Сделаем вид, что ничего не произошло?
19 августа 2020 г., 02:18
Юнги открыл глаза только потому, что из не предусмотрительно оставленного не задернутым большого эркерного окна на него немилосердно светило солнце. Точнее сказать, сначала он открыл один глаз, и вот когда этот доброволец привык к яркому свету, Юнги открыл второй. Он сладко потянулся, сразу вспомнив события прошедшей ночи, уже предвкушая наблюдение за сопящим рядом Джином. На счет три он повернулся и… Оставшаяся часть кровати была смята, но совершенно пуста. Он бы мог пошариться под одеялом, но всё одеяло было теперь вокруг него.
Он подскочил как от удара током. Свесившись с кровати, он сразу обнаружил, что одежды Джина не было на том месте, на котором он ее оставил. Юнги явственно расслышал раздавшийся в ушах звон. Это внутри методично разбивались все не прошенные, но успевшие крепко укорениться надежды относительно их с Джином совместного будущего. А Джин ушел, не дождавшись, когда Юнги проснется. Он не разбудил его. Ничего из того, что хотелось бы ожидать после совместно проведенной ночи. Скорее всего, он просто пожалел о случившемся. А если не пожалел, то… Возможно, это было 2-2, хотя в контексте тех эмоций, что испытывал Юнги, это было… Катастрофично.
В сложившейся ситуации, всё, что мог сделать Юнги — это встать под душ и попытаться смыть с себя под потоком прохладной воды все начавшиеся с самого утра безысходно печальные разочарования. Он так надеялся увидеть в своей постели сонную и бесконечно прекрасную физиономию шефа Кима, но… Се ля ви, как мог бы сказать Жюльен Анри, чистокровный француз, окажись он здесь.
Вопреки ожиданиям, душ не помог. Как и волшебно мягкий халат, с которым теперь были связаны ещё не успевшие остыть приятные воспоминания. Именно поэтому Юнги поспешил переодеться в свои обычные домашние шорты и футболку, намереваясь весь день провести на балконе. О… А как теперь он будет смотреть в глаза Джину при встрече?
Думая об этом и пытаясь не замечать сами собой открывающиеся перед ним перспективы, все безрадостные и сулящие для него лишь боль самолюбия и разочарование, Юнги вышел в гостиную.
— Проснулся, соня. Надеюсь, ты оценил мою заботу. Я открыл глаза ночью, ощутив отвратительный холод на своей голой заднице — ты стянул с меня одеяло. Правда, потом ты исправился, пытаясь согреть меня и одеялом, и своим горячим телом, и... Я тебе сразу всё простил. — Джин, беззаботно улыбаясь, подошел к Юнги, который совершенно очевидно обомлел. — Горячим не только потому, что ты всю ночь провалялся под одеялом, в отличии от меня.
Джин, почему-то игнорируя застывшее на лице Юнги выражение, просто его обнял, как будто успел за это недолгое время сильно соскучиться.
— Воу, у меня дежавю, как сказал бы наш милый французский друг.
Вернувший себе ненадолго покинувший его рассудок Юнги, как еще буквально вчера, вновь забрался на Джина, крепко прижимая себя к нему.
— Эй, ты чего? — Джин смотрел на теперь совершенно довольного собой Юнги с недоверием, в следующее мгновение очаровательно улыбнувшись. — Я заказал завтрак в номер. В твой номер. И настроен решительно приучить тебя есть!
— Я подумал, что ты пожалел о том, что произошло, когда увидел, что тебя нет. — Юнги, очевидно улыбаясь, как дурачок, запустил пальцы в светлые волосы.
— В твоей ванной не было дополнительного сухого полотенца, и я решил, что благоразумнее будет воспользоваться собственным, с учетом того, что ты сам с утра захочешь… освежиться. — Джин мягко опустил шефа Мина на пол, затем облокотившись о находящуюся в непосредственной близости спинку дивана и вновь притянув к себе Юнги, который поспешил остановить свои руки на его плечах. — И как я мог пожалеть о том, что так долго до этого занимало мое воображение? Это иррационально.
Юнги до сих пор не мог насмотреться, но Джин вынудил его прерваться, потянувшись за заслуженным поцелуем. Волшебно нежным и сладко неторопливым, сопровождаемым свежестью мятной зубной пасты.
— Ты такой малыш… Кто бы мог подумать… — Прозвучало слишком трепетно и нежно.
— Я еще не определился с тем, как я отношусь к тому, что ты так меня называешь. — Юнги пытался быть серьезным или агрессивно сомневающимся на этот счет, но, разумеется, ему уже была очевидна собственная позиция по данному вопросу.
— Ай, ну кому ты здесь чешешь… — Джин, улыбаясь, закатил глаза. — Я теперь часто буду тебя так называть, просто потому, что слишком долго терпел твой характер и теперь должен быть за это вознагражден.
— Теперь? Это значит…
— Разумеется. — Сказав это и после подумав мгновение, Джин вдруг стал серьезным. И Юнги понял, что настолько серьезным, если не сказать строгим, Юнги не видел его даже в пылу их кулинарных баталий. — У тебя что, были сомнения? Мы же переспали, очевидно, что теперь мы вместе и… Постой… Неужели для тебя…
— Я просто должен был уточнить! Лучше бы конечно было заверить нотариально, но… — Юнги совершенно удостоверился в том, что все его радужные представления оказались былью, а не выдумкой наивного воображения.
— Да после того, что между нами произошло, ты обязан был бы на мне жениться! — Джин по-детски капризно нахмурился.
— Я?! Как будто это я изводил тебя вибратором, а не наоборот!
— Ну, согласись, это было весьма оригинально… — Джин неожиданно хитро улыбнулся, спустив свои руки с талии Юнги на его ягодицы, которые с чувством и явным удовольствием сжал.
— А я ведь сначала не поверил Тэхену, когда он сказал, что ты с выдумкой.
— Просто очень хотел тебя удивить.
— Ты, наверное, хотел сказать удовлетворить. — И, не дождавшись ответа, Юнги, в знак разрешения всех его внутренних противоречий, обстоятельно принялся за пухлые губы никак не препятствующего этому Джина.
Любое уважающее себя утро обязано быть добрым, а уж тем более такое... Совместное.
***
— Итак, сегодня в меню не будет стандартных для нас, великих шеф-поваров, вполне будничных яиц. Только парижская романтика. Свежайшая выпечка, тарелка традиционных и по тому волшебно изысканных сыров и фрукты. — Джин аккуратно расставлял тарелки на расположившемся в углу гостиной небольшом круглом столе, прямо напротив ведущих на балкон стеклянных дверей. — Фрукты, разумеется, пойдут на десерт. — Знаешь, здесь всё смахивает на десерт. — Юнги оглядел поставленные перед ним блюда, не без выделения слюны, вызванного в первую очередь сладким, обволакивающим и ласкающим обонятельные и вкусовые рецепторы запахом французской выпечки, представленной, в основном, различными по конфигурации круассанами и хрустящими, воздушно подрумяненными тостами. Расставив блюда, Джин занял оставшийся свободным стул напротив Юнги. — А кофе? — Он вопросительно и как будто с надеждой посмотрел на Джина, который начал аккуратно сервировать порционные тарелки понемногу всеми предложенными для завтрака ингридиентами. — На столе, в кофейнике. — Джин, увлеченно изучающий живописно выложенный на блюде сыр, который поражал разнообразием благородной плесени, небрежно указал в сторону столика на колесах, на котором официант доставил всё необходимое для завтрака. — Тебе налить? — Юнги воодушевленно поднялся, первым делом открыв крышку кофейника и засунув туда свой остро чувствующий нос. — Да, будь любезен. — Джин очаровательно улыбнулся, поставив перед стулом, который занимал Юнги, с любовью и вкусом оформленную тарелку. — Жаль, они не подают мед. Хотя, в идеале подошли бы медовые соты… — Для чего? — Юнги расположил перед Джином чашку с ароматной арабикой, предусмотрительно разбавив ее сливками, однажды усвоив тот факт, что Джин не пил черный кофе. — Знаешь, есть замечательное блюдо, простое по своему исполнению, но просто незабываемое по вкусу. Берется горячий тост из пшеничного хлеба. Поверх него, на поджаренную корочку укладывается тонкими ломтиками сыр Бри. Главное здесь — это мягкая, тающая на языке сливочная сырная текстура, облаченная в тонкую, с ненавязчивым привкусом шампиньонов белую корочку. Под действием тепла от еще не остывшего тоста, сыр, и без того мягкий и податливый, еще немного растает и превратится буквально в густой, с насыщенным сливочным вкусом крем. И вот поверх него нужно либо положить несколько кусочков сот, чтоб помимо сладости придать блюду дополнительную текстуру и первозданную органичность, либо мед, на любой вкус. Юнги, внимательно слушая, медленно и с удовольствием пил горький, пряно отдающий огнем сильно обжаренный кофе, немного разбавив его холодной водой. — Звучит аппетитно. — Он улыбнулся, видя как сосредоточенно Джин думал, с чего же ему стоит начать. — Я как-нибудь тебя побалую таким десертом, когда доберусь до собственной плиты. — Джин остановил свой выбор на большом, хрустящем и тающем даже на вид на языке круассане. — А вот это звучит еще аппетитнее… — Юнги решил последовать примеру Джина, также принявшись за хлебобулочный символ Франции, заметив на себе волнующе заинтересованный взгляд. — Попробуй вот этот. Я, честно сказать, не знаю, что это за сорт, и хочу положиться на твой безупречный вкус. — Джин наколол на вилку кусочек ярко-оранжевого сыра, до этого предусмотрительно очистив его от восковой корки. — Не хочу. — Юнги с вызовом откинулся на спинку стула. — А если... — Джин снял с вилки кусочек сыра и при помощи собственных пальцев протянул его Юнги, который, почти не сомневаясь, сразу потянулся к рукам, губами взяв кусочек сыра, при этом, как будто невзначай, коснувшись ими длинных пальцев Джина. — Так вот как это работает… Юнги, как ни в чем ни бывало, вновь расслабленно откинулся на спинку стула, тщательно пережевывая и смакуя вкусовые ощущения. — Ну? — Джин взял в руки чашку с кофе, внимательно и задумчиво наблюдая теперь за Юнги. — Это явно твердый сыр, слабосоленый. По текстуре напоминает пармезан, но у этого более сливочный вкус, который соленым привкусом лишь дополняется, а не заслоняется. Я бы даже сказал, что это скорее десертный сыр, несмотря на легкий запах рассола на… — Юнги задумался. — Розмарине или тимьяне, чем-то хвойном. — Серьезно, Юнги? — Джин не мог скрыть свое удивление. — Ты даже распробовал, что добавлялось в рассол, в котором выдерживался сыр? — Вполне. Рассол для того и нужен, чтобы оставлять определенный специфический аромат. — Юнги, явно довольный собой, обратил внимание на свою тарелку. — Теперь твоя очередь. Но это намного проще. Юнги взял пальцами успевший слегка подтаять кусочек Камамбера и протянул Джину, который незамедлительно открыл рот, аккуратно взяв сыр, успевший оставить на пальцах Юнги свой кремово-сливочный след и… Эти пальцы тут же оказались между пухлых губ. — Ты знаешь, что это слишком? — Юнги чуть нервно вдохнул и также напряженно выдохнул, заставив Джина хитро и приятно самодовольно улыбнуться. — Это Камамбер. Текстура чуть тверже, чем у Бри, но от этого не менее сливочная. Идеально в сочетании со сладкими фруктами. После этих слов Юнги быстро и уверенно поднялся и в следующее мгновение уже оказался у Джина на коленях. — Что ты выберешь: персик или клубнику? — Юнги совершенно невозмутимо изучал фруктовую тарелку, пока Джин заканчивал с сыром, облизав губы именно в тот момент, когда Юнги повернулся к нему для того, чтобы услышать ответ. — На твой вкус, малыш. — И это тоже было слишком. Слишком мягкий и многообещающий тон. Слишком прямой и заинтересованный взгляд. И это абсолютно глупое обращение, которое Юнги никогда в жизни не позволил бы никому в отношении себя, но не Джину, потому что из его уст это звучало… Слишком. Слишком хорошо. Юнги взял ароматную и волшебно сладкую на вид клубнику и поднес к пухлым губам. Джин смотрел ему в глаза в тот момент, когда брал в рот ягоду. Юнги вдруг захотелось оказаться на месте этой клубники, раз и навсегда запечатлеть в памяти, в сознательном и бессознательном и на коже прикосновения этих сочных губ. — Можно еще? — Джин очаровательно улыбнулся, а Юнги сразу ощутил на внутренней поверхности своего бедра длинные, пока осторожные пальцы. Он взял еще одну клубнику и аккуратно вложил ее в приоткрытые пухлые губы. Но Джин не торопился ее есть, вместо этого приглашая Юнги присоединиться. И Юнги понимал, что и это было слишком для него, человека, очень далекого от различных романтических проявлений, всегда считая это бессмысленной тратой времени и чувств, но… теперь ему было плевать. Он видел Джина, его губы и не видел препятствий, удобнее развернувшись и взявшись за широкое плечо. И в следующий момент, соприкоснувшись со сладкими губами, аккуратно откусил часть сочной ягоды. Юнги уже было собирался отстраниться, но вдруг оказавшаяся на затылке рука не позволила ему это сделать. — Эй, так нечестно! — Юнги надулся как ребенок, пока Джин, самодовольно улыбаясь, с удовольствием работал челюстью. — Кто первый, тот и прав. — Джин пожал плечами, запустив пальцы на бедре под край шорт, теперь мягко поглаживая тонкую и мягкую кожу. — Ах так?… — Юнги быстро и решительно взял еще одну ягоду клубники, вложил ее в пухлые губы и тут же приложился к ним, в полной готовности взять реванш. Но реванш не получился, потому что Джин сразу отдал Юнги всё, что было в его распоряжении. Клубнику, губы, язык и желание. И Юнги оценил этот широкий жест, обняв Джина за шею и с энтузиазмом принявшись за клубничный поцелуй. Клубничный поцелуй… Слишком избито и обыденно, но черт подери, не было ничего слаще. Особенно когда длинные пальцы стали настойчивее пробираться чуть выше по чувствительной коже бедра… — Какие планы на сегодня?.. — Юнги оторвался от губ, чтобы вопросительно посмотреть на приятно разомлевшего Джина, который теперь наслаждался пальцами в своих волосах. — Я… Вдруг раздался стук в дверь. Знакомый стук в дверь. — Это Чонгук. — Юнги, как будто не собираясь ничего предпринимать, на этот раз стянул с фруктовой тарелки персик. — Нужно открыть. — Нет, не нужно. — Юнги вложил в губы Джина персик, и тот быстро взяв его в рот, стал жевать. — Эй, ну что такое?! Это было для нас двоих! — Давай, быстренько иди открой Гуку. — Джин мягко, но настойчиво стряхнул Юнги с коленей. — Иначе, это будет подозрительно, и он может начать волноваться, а это… — Зануда! — Юнги с неохотой поплелся к двери, уже подбирая в голове возможные варианты объяснений столь раннего визита младшего. — Доброе утро, Юн. Пошли завтракать! — Рядом с Чонгуком стоял Тэхен, который очень сладко и со вкусом зевал. — Я уже…завтракаю. — Юнги неосознанно посмотрел в ту сторону, где оставил и завтрак, и Джина, которого всерьез намеревался чуть позже съесть. — Один? — Тон Тэхена был слишком удивленным. — Ну да, а с кем же еще… — В голосе Юнги не было уверенности. — Ну ладно, пойдем к Джину, предложим ему — он не откажется. — Тэхен уже взял Чонгука за плечи. — Извини, что побеспокоили. — Эээ… Джина у Джина нет. — Юнги лихорадочно соображал, что еще можно сказать и, главное, действительно ли им стоило скрывать свои отношения. Но пока они не обсудили это с Джином… — А где он, ты знаешь? — Чонгук теперь выглядел немного... недоверчиво вопросительным. — Нууу… Чисто технически, знаю. — Думай, Юнги, только не о пухлых губах Джина, которые уже могли бы быть на твоем члене, а о том, где Джин сейчас может находиться! — Иии?.. — Тэхен слишком нетерпеливо жаждал услышать ответ, чтобы возможно было заставлять его ждать. — Он здесь. — В любой непонятной ситуации нужно говорить правду. — Он у тебя? А зачем он к тебе пришел? — Кажется, что Чонгук совершенно не понимал скрывающейся за всем этим спектаклем подоплеки, в отличие от что-то начавшего подозревать Тэхена. — Джин, зачем ты ко мне пришел? — Если они теперь вместе, то и выпутываться должны сообща. На некоторое время повисло молчание, прежде чем раздался ответ. — Чтобы позавтракать. — Вот, он пришел, чтобы позавтракать. — Юнги улыбнулся, надеясь на то, что это как-то поможет. Хоть кому-нибудь. — Но ты же сказал, что завтракаешь один… — Тэхен так многозначительно поднял одну бровь, что Юнги вдруг почувствовал, что он на допросе и ему в лицо светят настольной лампой. Джин за спиной Юнги появился довольно неожиданно, уже собираясь взять его за талию, но увидев устремленные на него удивленные, вопросительные и мало что понимающие в сложившейся ситуации глаза, остановил своё стремление. — Так он мне и не дает есть. Представляете, сам завтракает, а мне не дает. — Джин пытался звучать максимально возмущенно. — Отвратительный гном. — Гном? Раньше был малышом… — Юнги обернулся к Джину, затем только осознав, насколько подобная ремарка была неуместной. — Ни ума, ни фантазии. Мог бы придумать что-то пооригинальнее. Ты совершенно не умеешь оскорблять людей. — Так, ладно, пока вы не начали свои обычные предварительные ласки… — Тэхен перевел сосредоточенный взгляд с Юнги на Джина. — Ты пойдешь с нами завтракать? — Нууу… да. — Тогда идём, тебе стоит приодеться, чтобы всех сразить наповал… — Тэхен уже направлялся в сторону номера Джина, пока тот все-таки колебался. — Пошли. Мы потом заберем Юнги, после того как отведаем Крок Мадам. — Мы потом заберем тебя, Юнги. Никуда не уходи и… Поешь хорошенько. — Джин забавно погрозил Юнги пальцем, в следующий момент уже направляясь к своему номеру, очень быстро оказавшись у нужной двери. — Так, эта не подходит. Отдай её, пожалуйста, шефу Мину. Пока Джин искал в глубоких карманах штанов нужную ключ-карту, Тэхен вернулся к Юнги, отдав ему его ключ и пытаясь на его лице, невозмутимом, но под кожей крайне растерянном и раздосадованном внезапной разлукой с предметом своего обожания, увидеть подсказки, которые могли бы хоть как-то пролить свет на всё происходящее. Ничего не обнаружив, Тэхен вернулся к Джину. — Ты сам застелил постель? — Он наблюдал на кресле мокрое полотенце, несколько пустых бутылок от минеральной воды, неопустошенное мусорное ведро, но кровать была идеально заправлена, как будто на нее даже не садились. — Наверное, в номере была уборка… — Джин уже стоял напротив своего шкафа, прикидывая, что можно надеть на завтрак и последующие за ним мероприятия, которые очень бы хотелось провести в объятиях Юнги, а не в потребности разыгрывать спектакль, будто они до сих пор не переносят друг друга. Возможно, это в принципе не было необходимостью, но раз уж они не успели это обстоятельно обсудить, придется играть так крепко припечатавшиеся к ним за два года роли. — Ну, ясно, ясно. — Единственное, что было ясно Тэ, это то, что его брат не ночевал в своем номере. И они с Чонгуком и Хосоком потом обязательно это обсудят.***
— Я лично попросил шефа Анри нас с тобой извинить, сказав, что у нас последний вечер в Париже, в котором обычно начинаются самые долгие и красивые романтические истории… — Джин вышел с двумя свечами на балкон, пока Юнги колдовал около мини-бара. — А что ты сказал ребятам? — Юнги появился на балконе вслед за Джином со стаканами, уже заполненными согласно алкогольному этикету виски и льдом. — Что у меня болит голова, а ты — смертельно устал после променада, по причине преклонного возраста. — Джин закончил с зажиганием свечей, расставив их так, чтобы при неловком движении случайно ничего не подпалить. Юнги подошел к краю балкона, по периметру которого располагались высокие вазоны с какими-то затейливыми древовидными растениями, которые призваны были максимально возможно защитить обитателей люксов от посторонних глаз. Хотя, на высоте восьмого этажа, при том, что балконы выходили на пешеходную и парковые зоны, посторонних глаз почти не было. — Всё равно чувствую себя как на сцене. — Юнги скрестил руки на груди, вглядываясь в почерневшее небо, без спроса подсвечиваемое постоянно горящими огнями не спящего города. — Ты чувствуешь романтическую атмосферу? — Глядя на то, что мы собираемся запивать клубнику со сливками виски… — Джин сел на диван, чтобы удостовериться, что столик стоит на удобном расстоянии, и Юнги мгновенно оказался рядом, профессионально быстро умастившись под его боком. — От шампанского дико болит голова, а вино подходит для этого еще меньше, чем виски. И вообще, мы с тобой взрослые люди и понимаем, что романтика не в этом, а в этом. — На этих словах Юнги быстро взял Джина за подбородок, повернул к себе и также быстро, но с чувством поцеловал. — Согласен. И знаешь… — Юнги до сих не мог привыкнуть к новым для него мягким и спокойным, если не сказать ласковым интонациям. — Я до сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что ты вот так просто сидишь в моих руках, и мы не ругаемся, и… — И не надо больше претворяться, что мы друг другу безразличны. — Юнги взял со стола клубнику, едва коснувшись сливок, и положил в рот. — Ммм, действительно, сладкая. Но сливки всё же вряд ли хорошо сыграют на одном поле с виски. Джин повторил за ним, лишь чтобы удостовериться в высказанном авторитетном мнении, а затем взял стакан с элитным алкоголем и передал Юнги. — Даже вспомнить странно, как… — Джин, одной рукой держа такой же как у Юнги стакан, другой обнял его за плечи. — Не надо вспоминать о том, как было до этого. — Юнги сделал первый глоток, очень красноречиво скривившись. — Хорошо. Прямо чувствую, что завтра мне не придется страдать. Но… Чем больше вспоминать, что было, тем менее реальным будет казаться то, что есть сейчас. И только попробуй со мной поспорить. Юнги потянулся за клубникой, на этот раз оставив взбитые сливки не у дел, и быстро положил ягоду в рот задумчивого Джина. — Ты прав. И лучше думать о будущем. — Джин быстро справился с заботливо предоставленной ему клубникой, затем справившись и с первым глотком крепкого напитка, долго выдержанного в древесины бочках. — Думаю, нам сразу придется начать жить вместе, потому что с тем графиком работы, что мы выбрали, времени будет катастрофически мало. Буквально уснуть и проснуться, в промежутках иногда быстро удовлетворив друг друга. — Звучит не слишком воодушевляюще, знаешь? — Джин скривился. — Да брось, у нас с тобой уже был опыт совместного проживания, и насколько я помню, нас всё устраивало. — Юнги перенес стакан в левую руку, правую положив Джину на бедро. — Я о быстром удовлетворении в промежутках между… — Ах, ты об этом… Ну я сразу начал с наименее привлекательного исхода событий. В наших силах этот промежуток немного продлить. Вместе с удовлетворением. — Юнги водил пальцами по гладкой фактуре летних брюк, в которых Джин до этого провел долгий, подстроенный Тэхеном экскурсионный день, и думал о том, что теперь и эти бедра, и даже эти брюки полностью принадлежали ему. И эта мысль грела намного больше, чем мерно разливающиеся по венам пары 40% этилового спирта. — Может, нам стоит работать вместе? — Джин отставил почти допитый стакан, теперь обратив всё свое внимание на клубнику. — Ну, знаешь, я до сих пор не до конца уверен в твоем профессионализме, чтобы начать делить с тобой одну кухню… — Юнги улыбался, зная, что за этим последует реакция, но реакции не последовало: Джин очень спокойно уплетал сладкие ароматные ягоды, одна за одной. — Так, ты должен был что-то сказать в ответ. Юнги выпрямился, отставил стакан, перед этим сделав большой глоток, который он тут же придавил клубникой, и с негодованием уставился на совершенно спокойного и невозмутимого Джина. — И что ты хочешь услышать от меня в ответ? — Он с явно влюбленным вызовом смотрел на Юнги. — Пожалуй, я не хочу услышать, я хочу… Джин, не дав закончить начатое и хитро улыбнувшись, взял Юнги за шею и решительно притянул к своим губам. Вопреки ожиданиям и сложившейся атмосфере, поцелуй получился не настолько нежным и чувственным, как предполагалось. Скорее, решительным и… Просто решительным, нетерпеливо предваряющим что-то более романтичное, чем поглощение при свечах виски и закусывание его клубникой. — Скажи мне, что за парфюм ты используешь? — Юнги, как унюхавший валерьянку кот, сновал носом по коже Джина, часто останавливаясь на ней губами в чувствительном сопровождении языка. — Тебе нужен бренд? — Джин откинул голову, с предвкушением ощущая, как находящаяся на его бедре рука стала решительно продвигаться вверх, к тому месту, где уже во всю скапливались получаемое удовольствие, превращаясь в отчетливое и крепкое возбуждение. — Мне нужно знать, что ты продолжишь его использовать и дальше, потому что… — Юнги огляделся, остановив свой взгляд на сливках. — Знаешь, мы могли бы и дальше здесь сидеть, счастливо слюнявя друг друга, но я боюсь, что сливки успеют опасть или отслоиться, а у меня на них появились планы… — Мы доели клубнику. — Джину пришлось задержать дыхание, так как пальцы Юнги, ловко и быстро вызволив из пояса его брюк рубашку, теперь скользили по его коже, в опасной близости от слишком чувствительных сосков. — В сливки можно макать член, и я не уверен, что получится хуже, чем в случае с клубникой. — Юнги вновь потянулся к шее, но ему пришлось остановиться, потому что Джин неожиданно рассмеялся. — Ай, Юнги, ты только что добил еще теплящуюся романтику! — По его устремленному на Юнги взгляду было понятно, что ему нравился предложенный ранее план. — Добил? А ты скорбишь? В таком случае, твой член мы макать не будем.***
— Господа, скоро я смогу оставить кухню и присоединиться к вам. — Шеф Анри, в безупречно скроенном белом кителе с короткими рукавами, подошел к столику, за которым расположились Хосок, Чонгук и Тэхен, до этого оставленные двумя шеф-поварами по не слишком убедительным причинам. — Жюльен, сразу хочу извиниться по поводу… — Хосок думал, стоит ли говорить шефу Анри озвученные им доводы или же нужно соврать, но придумать что-то более убедительное. — О, мои милые шефы… — Жюльен очаровательно улыбнулся. — Джин предупредил меня. Сказал, что это последний их вечер с Юнги в самом романтичном городе мира, и что они желали бы запечатлеть его… В общем, я понимаю! Лица сидевших за столом по очереди вытягивались, вместе с округляющимися глазами. — Серьезно? По официальной версии у Джина просто заболела голова. — Голос Тэхена звучал даже неожиданно для него возмущенно. — Нууу…. Мне кажется, или я только что невольно озвучил их секрет? — Жюльен как будто виновато потер затылок. — Их секрет? Разумеется. Секрет. От родного брата. Ну конечно! — Тэхен забавно всплеснул руками, затем смягчившись. — Ай, мы потом это выясним! А пока… — Я покажу вам замечательное место, где мы сможем хорошо поговорить и не хуже поесть. Только удостоверюсь, что на кухне без меня ничего не сломается. — Жюльен, всё еще испытывая некоторое смятение по поводу вскрытого им, как оказалось, секрета, откланялся, вновь скрывшись за дверьми своей кухни. — Голова у него болит! И Юнги так вовремя устал… Хоби, ты что, прописал в контракте, что они не должны спать друг с другом?! Откуда секреты? — Всё еще по-детски возмущенный Тэхен теперь откинулся на плечо Чонгука, одним своим присутствием всегда унимающего возникающий внутри Тэхена пожар. — Нет, но… — Хосок как-то странно задумался. — Почему у меня возникло желание изменить условия предстоящего финала?..
