Chocomania

Два килограмма. Он набрал два килограмма. Два. Килограмма. За какие-то жалкие выходные. Дело не в том, что Джин такой уж обжора. Отнюдь, обычно он очень следит за едой и редко позволяет себе лишнее, но в эти выходные у Джуна случились сразу две важные партнёрские встречи, которые никак нельзя было пропустить. И, конечно же, проводить их надо было не где-нибудь, а на шикарных банкетах. Сокджин эти мероприятия терпеть не мог, потому что там ошивались толпы лощёных придурков, норовящих сказать какую-нибудь гадость за спиной. Как на средневековых балах, честное слово! Вот и в этот раз там было безумно скучно и абсолютно не с кем поговорить, а потому единственным занятием оставались многочисленные блюда на столах вдоль стен зала одного из самых фешенебельных отелей города. Еда правда была великолепной, в отличие от людей, и результат этого великолепия Джин мог сейчас видеть на весах. Кошмар. Нет-нет, не так. КОШМАР!!!!!!!!!! Вспоминая все те изысканнейшие пирожные с заварным кремом и ягодами, сочную говядину под острым соусом, омаров и много-много чего ещё, Ким проклинал свой рот и свои глаза, а также руки и вообще всего себя, что не смог вовремя остановиться. «Ну как? Как, скажи на милость, ты ухитрился набрать два килограмма? Дурень ты, дурень, Ким Сокджин! Вот что мне с тобой делать? Следишь за собой следишь, а потом всего каких-то два дня и плюс два кг, ну где это видано?! Горе луковое!» На самом деле, это не совсем Джин виноват, что не смог вовремя остановиться. Ну, то есть, насильно-то в него никто еду не запихивал. А то вот было бы интересно. Но настоящая причина нынешних угрызений совести крылась в другом. Ведь помимо пирожных, мяса, морепродуктов и очень, вне всяких сомнений, дорогого шампанского на втором банкете также присутствовала шоколадная лавка. Специальных профессиональных поваров наняли, чтобы те варили гостям настоящий шоколад. И молочный там был в том числе, хотя по большей части всё-таки горький. А шоколад… Ох, шоколад… Это для Джина отдельная тема. Шоколад Джин любил с детства той самой любовью, какой любишь маму или бабушку. Собственно, именно потому Ким так и любил эту сладость, с которой его познакомила бабушка. Каждый раз, когда она появлялась на пороге дома, парень знал: сейчас свершится нечто невероятное. И это всегда оказывалось правдой, потому что бабуля брала его за руку и вела в одну из кондитерских города. А лучше даже не в кондитерскую, а в специальную шоколадную мастерскую. И вот там вершилась настоящая магия. От запаха и даже немного вкуса шоколада в воздухе голова начинала слегка кружиться, а слюна выделялась сама собой. Бабушка покупала коробку конфет или несколько плиток лучшего молочного шоколада, и они шли в парк вместе, переговариваясь и смеясь по дороге. Собственно, бабушка давно умерла, что до сих пор было для Сокджина непростой темой, ведь он любил её безумно, но любовь к шоколаду осталась навсегда. И до сих пор приносила, по мнению Джина, слишком много проблем. Два килограмма. Ким решил посмотреть на себя в зеркало. Вроде ничего не изменилось. Хотя нет, как же. Вон, щёки пухлей стали, талия теперь не такая узкая, а если он нагнётся, то на животе точно обнаружатся складочки. Ну и конечно, в довершение всего, прыщик на лбу. «А потому что не надо было столько сладкого лопать», — мстительно пропищал вредный голосок в голове. Совсем поникнув, Джин принялся думать, что же ему теперь делать, такому несчастному и уродливому. Дело не в том, что Джун будет против. Он, скорее всего, вообще не заметит. Не потому что такой уж рассеянный, хотя с ним всякое бывает. И даже не потому что постоянно пропадает на работе. Скорее потому, что Джин ему казался идеальным в любой кондиции. И уж пары лишних килограммов он бы точно не заметил. Впрочем, это Джин до этого так думал. Мало ли что сам Намджун на этот счёт говорит. Это он так загодя думает, а как увидит его такого, может много чего переосмыслить и передумать вообще. Ну и что, что Намджун Джина добивался много лет, пока старший не снизошёл до внимания к парню. Ну и что, что они уже, вообще-то, давно поженились и Джун ему каждый день говорит, что любит. Он любит красивого стройного парня, а кто эта обиженная плюшка в зеркале, понятия не имеет. Джин ещё раз вздохнул. Ещё глубже. Что же делать? Что же ему делать? Диета, конечно же. Ответ не восхищал своей оригинальностью, зато был проверен и прост, как мысли совокупляющихся кроликов. Но прост-то он был только на словах, а на деле… А на деле ему придётся отказаться от любимого шоколада. Как минимум — на неделю. «Кошмар», — пронеслась мысль в голове Джина, и он уже успел подумать, что такой ужас гораздо хуже, чем неудовлетворительная цифра на весах, но всё тот же мерзенький тоненький голосок снова проснулся в недрах черепной коробки: «Правильно-правильно. Из-за шоколада всё это началось, шоколад пусть и отдувается». Так-то оно, конечно, так. Только отдуваться-то будет не шоколад, отдуваться-то будет Сокджин. А это будет, мягко говоря, нелегко. Вздохнув в третий раз, совсем уж на пределе лёгких, Джин поплёлся на кухню проводить ревизию холодильника. Не выжил никто. Ни печенья, ни почти закончившаяся (и слава Богу, а то бы рука не поднялась) коробка конфет, ни мешочек карамелек на дне шкафа. Даже старый и несчастный, засохший в недрах ящика с пряностями козинак был подвергнут тщательному осмотру на предмет наличия в нём сахара и тут же стремительно выброшен в мусорное ведро, чтоб не повадно было. Проведя дополнительный осмотр овощных ящиков, Джин понял, что есть ему ближайшую неделю в общем-то нечего, так что пришлось ещё одеваться и идти в ближайший магазин. Супермаркет, конечно, не сравнится выбором и качеством с широтой и богатством бабушкиных дачных грядок, но за неимением лучшего сойдёт и то, что есть. Вернулся Джин домой только через полтора часа ужасно уставший и замученный поиском самых разнообразных продуктов, а также навьюченный пакетами, как мул какого-нибудь арабского торговца. Посмотрел на часы и схватился за голову. Муж вот-вот вернётся с работы, а дома шаром покати. В холодильнике не то что мышь повесилась, она лишь презрительно фыркнула и сказала, что вешаться в таких пустых пространствах — только агорафобию зарабатывать. Поэтому пришлось спешно хлопотать о приготовлении ужина. Жареное мясо, рагу, поставленный чайник и… И вот тут Джина в первый раз посетила мысль: «А к чаю-то ничего нет». На душе сразу стало тяжело, мысли вернулись к двум набранным килограммам и запрету на всё сладкое в общем и на шоколад в особенности. Хорошо ещё, что Намджун к сладкому был совершенно равнодушен, а потому вкусняшки покупать не было нужды. Сокджин бы просто не выдержал жить рядом со столькими соблазнами и постоянно держать себя в руках. Он не слабовольная тряпка, но не настолько же…  — Ты чего такой тихий? Ничего не случилось? Вон и не ешь почти ничего.  — Да ничего, Джун-и. Просто не хочется. Лучше расскажи, как день прошёл? Намджун подозрительно покосился на мужа, но по поводу плохого аппетита, что действительно Сокджину было совершенно не свойственно, говорить ничего не стал. Зато рассказал, что провёл за день пару крупных сделок.  — А потом полдня возился с бумагами. Устал неимоверно, но надо ещё сегодняшние договоры на всякий случай проглядеть. Юристы над ними поработали, а всё-таки лучше перепроверить. Джин только вздохнул. Ночная работа — это у Джуна не в первый раз. «Проверить договор» может затянуться на полночи, если не до рассвета. Бизнес — дело ответственное, и уж точно не для ленивых, но Намджун, по мнению Сокджина, слишком уж много времени уделял работе. О себе бы хоть подумал. Хороший доход в любимом деле — это прекрасно, но спать-то тоже когда-то надо. И отдыхать тоже. А с этим явно были проблемы. Вот и сегодня парень вернулся домой на полтора часа позже положенного, измотанный, словно тряпка, которую волнами весь день било о каменистый берег. Поцеловал мужа в щёку и отправился в душ. После душа — за стол, а потом снова к ноутбуку.  — А нельзя ли этот договор как-нибудь отложить на завтра? Ты же так устал. Поспишь, а завтра на свежую голову… а? Намджун тепло улыбнулся, покачал головой.  — Ты так обо мне заботишься, Джин-и.  — Конечно, мне нужен живой муж, а не жалкая пародия на человека. Бизнес — это важно, я безмерно горд твоими успехами, дорогой, но просто не могу смотреть, как ты убиваешься. Надо следить за здоровьем. Ты же почти не спишь! А у меня потом сердце не на месте. Намджун перегнулся через стол и коротко поцеловал парня в губы.  — В таком случае могу тебя обрадовать. Эта неделя обещает быть свободной. Завтра обещаю вернуться вовремя. А в среду уйду пораньше. Устроим вечер кино? Я куплю твоих любимых конфет, мм? На лице Джина расплывалась счастливая улыбка, пока собеседник не дошёл до последней фразы. Как только Джин вспомнил про конфеты, про шоколад и про свою диету, как настроение его, уже успевшее доползти до отметки «великолепное», снова упало до «тоскливое».  — Это всё просто замечательно, милый, но… Знаешь, конфеты не обязательно. Мне сейчас не очень хочется, да и лучше бы какое-то время обойтись без них. Намджун не то чтобы уставился на него во все глаза, но они без преувеличения округлились от удивления.  — Ты не хочешь сладкого? Не хочешь конфет? Лучше обойтись? Ким Сокджин, что происходит? Джин замялся, думая, как бы лучше объяснить.  — Ничего не случилось, не волнуйся. Я здоров, если ты об этом. И ментально и физически. Просто я решил гм… сесть на небольшую диету. Ну и вот.  — Диету? Но зачем? Ты прекрасно выглядишь. Джин лишь отмахнулся от слов мужа.  — Конечно-конечно, но лишние килограммы сами себя не сбросят. Намджун смотрел на него, непонимающе хлопая ресницами.  — Лишние килограммы? Какие такие лишние килограммы?  — Которые я наел на этих банкетах, на которых мы провели все выходные. Не важно, Джун, я решил собой заняться. Ничего страшного. Неделю можно и без сладкого пожить, не умру.  — Ну как скажешь. Но имей ввиду, я никаких лишних килограммов не вижу, так что если ты делаешь это ради…  — Нет-нет-нет, не ради тебя. В смысле, и ради тебя тоже, но больше для себя самого, — и улыбнулся ободряюще. — Всё в порядке Джун, правда. Уже в ночью, в постели, когда сам уже давно лёг спать, Джин почувствовал на своей талии чужие руки. Тёплые и очень сильные, они прижали парня спиной к чужой груди и нежно погладили бока и живот. Даже сквозь сон мерзкий голос писклявого человечка из задворок черепа ехидненько заметил: «А живота-то вообще быть не должно. Вот сейчас он заметит все твои складочки, и что тогда? Не такого парня он в мужья брал». Джин внутренне взвыл и перевернулся в кольце рук лицом к своему мужу, в очередной раз за день тяжко вздыхая и устраивая голову на родной груди. «Никакого сладкого. Неделю», — подумал парень и провалился в самый сладкий в своей жизни сон о шоколадной стране, где замки-торты стоят на грильяжных горах, а у их подножий текут реки из газировки и какао. Эх, всем бы нам такие сны время от времени.  — Молодой человек, с вами всё в порядке?  — Что? Ах, да-да, не волнуйтесь, всё хорошо. Джин смущённо покраснел. Пожилая аджума подошла к нему на улице спросить, всё ли с ним в порядке. А ведь парень просто остановился у витрины кондитерской. Стоял он, как ему показалось, всего несколько минут, но, видимо, на самом деле гораздо дольше, если уж проходящие мимо люди им заинтересовались. Очнувшись наконец от своего оцепенения, Сокджин заметил, что сотрудники кондитерской тоже поглядывают на него изнутри довольно заинтересованно. Ещё бы, проходящий мимо парень просто встал и завис у витрины на добрых полчаса. Может, ненормальный какой? Или кто похуже? Спохватившись, как бы они уже не вызвали полицию, Джин наконец оторвал взгляд от восхитительной огромной ореховой молочной плитки в витрине (и это не считая всех эклеров и трюфелей на подносах рядом) и поплёлся по улице дальше, раздумывая, чем бы таким заняться, чтобы выкинуть всё же из головы все мысли об обожаемом сладком. Сегодня ведь только вторник. Второй день его диеты или, как её окрестил сам Джин, «недели изощрённых пыток». А он уже мечтает о шоколаде, как будто тот может спасти его от всех бед на свете. «Почему шоколад не может быть диетическим? Почему всё самое вкусное такое калорийное? Кто это вообще придумал? Что за псих такой? Наверное, ему поставили сразу все диагнозы, при которых нужно соблюдать строгие диеты, и он обиделся на весь мир и решил помучить всё человечество. Доволен теперь, гад?», — подумав так, Ким поднял голову, желая то ли взглянуть в глаза неведомому создателю калорийных сладостей и всего мира заодно, то ли просто убедиться, что небо, в отличие от его настроения, всё ещё на высоте и всё ещё на месте. Никакой, конечно, головы с ехидной улыбкой, злорадно взирающей на его мучения из-за облаков, там не обнаружилось, а потому Джин лишь вздохнул и продолжил путь. «Хорошо хоть воздух не калорийный, а не то было бы совсем худо». Конечно, парень осознавал, что это размышления на уровне пятилетнего ребёнка, которому мама запретила брать ещё одну «ну точно самую последнюю» конфету, но никаких угрызений совести Джин по этому поводу не чувствовал. Кому надо, тот пусть и думает, как профессор из университета, а Сокджин не профессор, он обычный парень, который скучает по шоколаду, вообще не в духе и мало ли, что ещё. Каждый волен думать, как ему заблагорассудится. Лишь бы мысли эти в голове подольше держались, а не выплёскивались на окружающих. А так, твоя голова — твои правила. Мысли его блуждали от одной темы к другой, не задерживаясь долго на чём-то одном. Парень просто гулял по городу, ведь дома заняться было решительно нечем. Уборка сделана, все фильмы засмотрены до дыр, да и зачем их смотреть без Намджуна рядом и без шоколадки за щекой? С работы он как раз недавно уволился. Платили там неплохо, но в последнее время начальник стал проявлять к Сокджину повышенный интерес, даже оказывать знаки внимания. Сколько бы парень не повторял, что замужем и своего мужа любит до безумия, это не оказывало ровно никакого воздействия. Намджун уже даже хотел сходить разобраться по-мужски, но Джин его отговорил. Отговорил, а потом тут же пожалел, потому что начальник недвусмысленно намекнул, что либо Джин сходит с ним в ресторан, либо будет уволен. Конечно же, парень без раздумий предпочёл второй вариант. Работы жалко, конечно, место хорошее и коллектив дружный, но работу всегда можно найти, а вот второго Намджуна просто в природе быть не может, так что выбор очевиден. Мимо него пронеслась маленькая девочка с двумя косичками. В руке у неё был зажат вафельный рожок, всё лицо перемазано в мороженом, но улыбка на лице ребёнка сияла неподдельным счастьем. Джин только успел умилиться столь яркой демонстрации неподдельности детских эмоций, как услышал сзади грозный окрик.  — Джиён, а ну-ка стой! Несносная девчонка, вернись! Парень обернулся, чтобы увидеть молодую женщину, очень хорошо одетую и ухоженную. В одной руке она держала картонный стаканчик с кофе, в другой коричневого плюшевого медведя. Брови её были сведены к переносице, а лицо необычайно серьёзно. Стуча каблуками по тротуарной плитке дорожки, она следовала за девочкой, не в силах, однако, поймать расшалившуюся малышку. У Джина ноги длинные, и ещё никогда он не радовался этому так, как теперь. В два шага преодолев разделявшее его и девочку расстояние, он встал перед ней, вынуждая затормозить, и мягко улыбнулся.  — Джиён, как не стыдно убегать от мамы? Девочка столбом застыла на тротуаре. Разглядывала незнакомца огромными от удивления и лёгкого испуга глазами. Мама не страшная, от неё можно убегать, её можно дразнить, а это незнакомый дяденька на улице. Мало ли, чего от него можно ждать? Впрочем, дяденька был скорее не аджоси, а оппа, и улыбался так тепло и мягко, что бояться его совершенно не хотелось. Он не выглядел грозно, скорее заинтересованно. Ну и конечно он был очень красивым. Таким же, как мама, только ещё красивей. Для ребёнка это стало последней каплей. Признать кого-то красивей мамы — всё равно, что подарить ему сердце. А Джин тем временем присел на корточки, оказываясь напротив маленького испачканного личика, доставая из сумки пачку влажных салфеток.  — Ну вот, совсем ты испачкалась. Любишь мороженое, да? Джиён пока была слишком смущена, чтобы открыто ответить на внимание со стороны незнакомого человека, хотя тот ей и понравился. Но промолчать было бы совсем грубо, этому правилу мама уделяла больше всего внимания, усердно вдалбливая в маленькую головку девочки, насколько плохо и невоспитанно игнорировать старших.  — Ко Джиён! Женщина наконец догнала беглянку и застыла рядом, поражённо наблюдая за присевшим перед ней парнем.  — О, молодой человек, это так любезно с вашей стороны… Не стоило… Джин тут же поднялся, проводя ещё раз ладонью по щёчке малышки и мягко ей улыбаясь.  — Не волнуйтесь, это не доставило никаких хлопот. Я был рад пообщаться с… Джиён, так? Девочка активно закивала, заливаясь краской. Она наконец опомнилась, выйдя из-под очарования парня и, отбежав, спряталась за материнскую ногу, выглядывая из-за неё, как из-за столба. Укрытие было явно ненадёжным, так как женские стройные ножки уж точно были не в силах спрятать её целиком, но она, надо отдать ей должное, очень старалась. Мать удивлённо посмотрела на дочку.  — Ну вот, ты чего вдруг испугалась? Поблагодари оппу за доброту и заботу, ну же, Джиён. Но девочка лишь засмущалась ещё больше и зарыла лицо в складках маминой юбки. Это выглядело настолько очаровательно и забавно, что оба взрослых, не выдержав, рассмеялись.  — Вы явно оставили о себе невиданное впечатление. Она обычно такая бунтарка, а сейчас вон и слова не вытянешь.  — Часто она у вас убегает?  — О да, это наше любимое занятие — от нянечек убегать, да, Джиён? Она нежно потрепала дочурку по волосам, а потом с грустью добавила.  — Вот, очередная нянечка уволилась. Не из-за неё, конечно, — мать кивнула в сторону Джиён, — она умница, как бы там ни было, но та женщина сама стала бабушкой, так что, сами понимаете, ей стало хватать забот и дома. Джин понимающе покачал головой. Теперь понятно, почему такая лощёная, явно занятая женщина гуляет с дочерью сама. Очевидно, матери было непривычно следить за ребёнком, хотя любовь, светившаяся в её глазах, служила подлинным доказательством истинных материнских чувств. Девочка тем временем, слушая разговор старших, сделала осторожный шажок по направлению к Джину и тихонько произнесла:  — Хочу, чтобы оппа был моей няней. А потом подняла жалобный взгляд на парня. Джин мягко рассмеялся.  — Ну, Джиён, это неразумно — просить стать твоей нянечкой первого встречного оппу. А если я вдруг окажусь опасным? Джиён внимательно вгляделась в его лицо, протянула ручку и схватилась за указательный палец парня, крепко сжав его своими маленькими пальчиками.  — Оппа не опасный и не злой, — а потом повернула головку к матери. — Хочу, чтобы оппа стал моей няней. Джин ещё раз попробовал отговорить малютку от явно поспешного решения.  — Я бы с радостью, маленькая, но давай оставим выбор няни твоей маме, хорошо? Мы можем завтра снова встретиться в этом парке и погулять вместе. Будет замечательно, вот увидишь. Мы будем общаться и проводить много времени вместе, мне не обязательно становиться твоей няней для этого.  — Хочу, чтобы оппа был моей няней, — снова упрямо повторила девочка, строго даже как-то посмотрев на мать. Женщина в ответ внимательно смотрела на дочь, изредка переводя взгляд на молодого человека рядом. Палец её поднятой руки поглаживал выступ подбородка, означая, вероятно, изрядную степень погружённости в собственные мысли.  — А знаете, что? — Джин удивлённо перевёл взгляд с лица дочери на материнское. — Если вы не против, это правда можно устроить.  — Что? — Ким был просто огорошен таким поворотом событий.  — Я имею ввиду вашу должность нянечки. Если вы и правда не против, то я могу вас нанять. Мне понадобятся ваши документы, разумеется, но в целом это можно устроить.  — Вы собираетесь доверить мне воспитание Джиён? Простите, но, при всём уважении, я же всего лишь прохожий для вас. Не хотелось бы прозвучать грубо, но… разве это разумно?  — Видите ли, эммм…  — Сокджин.  — Видите ли, Сокджин-ши. У Джиён, и это на самом деле так, отличная интуиция в отношении людей. Если бы вы оказались негодяем или просто не очень хорошим человеком, что случается довольно часто, она бы с вами даже не заговорила. Уж не знаю, как ей удаётся определить, но её внутренний компас действует невероятно точно. В этом я могу ей доверять. Останется уладить лишь пару формальностей. Кто вы по профессии?  — Я уволился с прошлой работы. Работал менеджером, но по образованию педагог. Учитель математики.  — Ну вот видите, как замечательно! У вас даже подходящее образование. Уверена, с документами не возникнет никаких проблем. Давайте так, — начала она после секундной паузы, видя очевидное сомнение на лице собеседника, — мне сейчас нужно сделать несколько важных звонков по работе, и они вполне способны растянуться на пару часов. Вы пока просмотрите за Джиён, погуляете с ней, познакомитесь поближе, а потом мы с вами всё обсудим. Вас, надеюсь, не потеряют? Вы женаты?  — Замужем.  — Ох, в таком случае, он не будет беспокоиться о вашей пропаже? Сокджин улыбнулся, подумав, какое счастливое лицо было бы у Джуна, увидь он его сейчас в компании маленькой девочки и её мамы.  — Он будет счастлив, если узнает, что я нашёл работу по душе.  — Отлично. Просто отлично. И к тому же, это всего на неделю. Няню для Джиён я уже нашла, но она пока в отпуске. Вернётся через неделю. А вы как раз сможете этот пробел заполнить. И за неделю поймёте: ваше ли это — следить за детьми. Джин сначала было открыл рот от удивления, но потом радостно закивал и заулыбался. Девочка ему сразу понравилась. Он был уверен, проведённое с ней время пойдёт ему на пользу, а кроме того, может послужить плацдармом для его будущей работы. Не то чтобы он до этого часто задумывался стать няней или сиделкой, но теперь такая перспектива представлялась весьма благоприятной. Джин всегда хорошо ладил с детьми, любил их до безумия, отлично умел готовить и о хозяйственных делах знал всё, поэтому теперь такой род занятий казался очевидным выбором. И как он сам раньше до этого не додумался? Надо было поспрашивать у старых преподавателей, они бы могли дать ему пару рекомендаций. Видя облегчение и радость Джина, женщина сочла возможным перейти, наконец, к деловой части вопроса.  — Меня зовут Ко СоХи, — она протянула визитку. — У меня свой бизнес.  — О, так CocoHotel — ваши отели? Женщина слегка покраснела и приосанилась.  — Да, но наша сеть не является такой уж популярной. Откуда вы о нас узнали?  — Всё просто. Я очень люблю смотреть на красивые дома города, а ваши отели, несомненно, входят в это число. Не мог не заметить, что три из нескольких десятков моих любимых зданий принадлежат одной компании. Поклон вам за чувство вкуса, — и Джин на самом деле поклонился на 90 градусов. Польщённая женщина покраснела ещё больше, но довольная улыбка свидетельствовала о крайне благоприятном расположении духа.  — Что ж, спасибо. Вы очень любезны. Дайте мне свой номер телефона и я смогу вас отпустить. Её глаза вновь опустились на дочь, давно уже отпустившую материнскую юбку и теперь доверчиво прижимающуюся к ноге Кима. Джин тоже опустил взгляд на девочку, только сейчас замечая её близость, и стал гладить малышку по голове. Спустя три часа катаний со всех горок парка, беганья по дорожкам и газонам и криков «Джиён, осторожней!» (ни капельки не истеричных, о нет), Джин сдал девочку уставшей от работы, но удовлетворённой матери.  — Итак, Джин-ши, не передумали? Джиён с надеждой взглянула на мужчину, крепко вцепившись в палец на его руке.  — Ну конечно нет. Я с радостью присмотрю за Джиён, если вы сочтёте это возможным.  — Отлично. Приходите завтра к девяти. Адрес пришлю по СМС. До свидания, Сокждин-ши. Джиён, попрощайся с оппой и скажи «спасибо». Вместо слов девочка крепко обняла ноги парня, потому что выше достать её рост не позволял, и тихонечко выдохнула:  — До завтра, Сокджин-оппа, спасибо. Домой Джин шёл окрылённый открывшимися перспективами. Завтра ему предстояло снова встретиться с очаровательной малышкой, провести с ней весь день, а значит скучать точно не придётся. Вставив ключ в замочную скважину и попробовав его провернуть, парень обнаружил, что дверь открыта. По квартире плыли приятные ароматы специй и мяса.  — Джун? Ты дома? Из кухни, вытирая руки полотенцем, вышел высокий статный мужчина, мягко улыбнувшийся, завидев мужа.  — Да, я же говорил, что сегодня вернусь пораньше. Уже забыл? С этими словами он приобнял Джина за талию и нежно поцеловал в губы. Поцелуй затянулся, никому не хотелось его прерывать. Джин положил руки на плечи Намджуна и закрыл пальцы в волосы на затылке. Их губы нежно ласкали друг друга, мягко, почти целомудренно, без напора и страсти. Ровно так, как обоим хотелось. Наверное, в этом и заключается секрет любви: гармония. Когда Намджун всё-таки осторожно отстранился, глаза старшего совсем заплыли от приятных ощущений, а всё тело заполнилось мягкой негой, словно он сам стал одной большой шоколадкой с мягкой карамелью внутри.  — Так вкусно пахнет, как ты умудрился приготовить это, не спалив дом? — пробормотал Сокджин, всё ещё не до конца отойдя от поцелуя. Вот, казалось бы, живут вместе уже сколько лет, каждый день видят друг друга, каждый день целуются, а всё равно эйфория как будто каждый раз — первый. Фейерверк невероятных эмоций и ощущений. Это не может надоесть. Не может наскучить. Джун лишь хмыкнул:  — Я просто заехал в тот китайский ресторанчик на углу. Не волнуйся, твои сковородки не пострадали, они в целости и сохранности.  — Мои хорошие, совсем я о них забыл сегодня.  — Да, кстати, а чем же ты таким был занят весь день, что забыл и о моём раннем возвращении, и о своих ненаглядных предметах кухонной утвари?  — Ох, Джун, представляешь… Как вы можете догадаться, за этим последовал рассказ о Джиён, о перспективах на предстоящую неделю работы с ней.  — Я буду вроде как работать нянечкой. Теперь у нас будут лишние деньги, которые можно будет отложить на отпуск.  — Пфф, деньги на отпуск у нас и так будут. Лучше купи себе коробку твоих любимых конфет. Я тебя совсем перестал баловать в последнее время, может хоть сам эту ситуацию исправишь. При мысли о шоколаде под ложечкой у Джина тоскливо засосало. Вот надо же, не вспоминал о нём целых полдня, и тут раз! Сразу такой удар по больному месту. Радость от встречи с Джиён как-то немного померкла, а любимых конфет захотелось с нестерпимой силой. Лицо парня погрустнело.  — Может быть, как-нибудь потом… При мысли о шоколаде Джин также вспомнил, что купленную Джуном еду ему, вообще говоря, тоже есть нежелательно, потому что она очень вряд ли была диетической, а значит всё ещё находилась под запретом. Желудок, не ведавший, что такое пища, с самого утра, просительно заурчал. Намджун погладил его спину:  — Ты как, хочешь поесть на кухне, а потом фильм или совместим?  — Эээ, Джун, знаешь, ты, наверное, сам покушай. Я не очень голоден, помидор съем и всё. Лицо младшего окрасилось беспокойством. Джун с тревогой вгляделся в лицо мужа, пытаясь различить на нём не то следы улыбки, вызванной столь неудачной шуткой, не то симптомы неведомой болезни, которой мог страдать старший.  — Джин~и, милый, ты не заболел? Точно хорошо себя чувствуешь? Бьюсь об заклад, с самого утра не ел ни крошки, а теперь утверждаешь, что не голоден. Может, позвоним доктору Кану?  — Да нет же, Джун. Всё в порядке, правда. Просто не хочу есть, вот и всё.  — Аааа, — протянул младший, — это твоя дурацкая идея с диетой. Ты прекрасно выглядишь, как и всегда. Правда, Джин, я не вижу в ней смысла. Сокджин только улыбнулся.  — Я накрою на стол. Что и говорить, фильм был интересным. Фильм интересным, диван до умопомрачения удобным, а плечо Намджуна под головой до боли родным и тёплым, как и его руки, которыми младший обвил Джина, взяв в захват территорию вокруг талии и плечей. А о поцелуях вообще можно молчать. Они, как и всегда, были просто умопомрачительными. Но… Весь фильм Джин вдыхал ароматы оставшейся на столе еды и чуть ли не истекал слюнями, представляя во рту её вкус. А потом мысли как-то сами собой уплыли в сторону шоколада и настроение совершенно испортилось. Он даже не смог засмеяться вместе с Намджуном над откровенно дурацким поступком главного героя, лишь выдавил из себя жалкое подобие привычной улыбки и грустно опустил глаза. Какую, оказывается, огромную роль в жизни может играть шоколад! Фантастика! Утро среды встречает его громким «Сокджин-оппа, я соскучилась!», а затем Джиён прыгает ему на шею, и парню не остаётся ничего иного, кроме как поймать её в объятия. Джин, в принципе, не против. Он прижимает малышку к себе, а потом отправляется на поиски матери, которая, теоретически, должна провести ему экскурсию по дому и рассказать, о дочернем распорядке дня. Вообще говоря, утро началось гораздо раньше, но о тягостных потугах запихнуть в себя яблоко и салат вместо привычного кофе с горячими тостами Киму сейчас совершенно не хотелось вспоминать. Пусть лучше оно официально начнётся с счастливой улыбки милой девочки. Так гораздо лучше, ну ведь правда.  — Сокджин-ши, доброе утро. Вижу, Джиён с вами уже поздоровалась. Женщина шагнула из кухни, уже одетая и накрашенная, готовая к работе. Джин в ответ лишь кивнул, не спеша отпускать девочку от себя, поглаживая её по макушке и спине.  — Итак, я вам оставила лист с указаниями на холодильнике. Она уже завтракала, так что теперь до обеда можете поиграть или вместе почитать книжки. Джиён сама вам всё расскажет и покажет, если что. Мой номер у вас есть, так что звоните при необходимости. Я вернусь домой около шести. Какие-нибудь вопросы? Джин вдруг понял, что совершенно не подготовился к сегодняшней встрече, поэтому просто протянул свободной рукой папку с документами.  — Ох, да, спасибо. И, насчёт зарплаты, надеюсь, сумма в 35000 вон вас устроит? Сокджин чуть поперхнулся.  — Кхем, благодарю за вашу щедрость, но разве это не… Женщина замахала руками.  — Ах, перестаньте. Это нормальная зарплата за такую работу, тем более с вашим образованием. Только прошу вас, вы уж будьте с ней построже, я же вижу, как она на вас влияет. Если у вас нет вопросов, я побежала. Джин на секунду выпал из реальности, потому что, как уже было сказано выше, ни черта к встрече не готовился, а потому ни одной дельной мысли в его голове не появлялось, заставляя парня краснеть и нервно перебирать пальцами в воздухе. «Давай же, Джин, вспомни хоть что-нибудь из институтских курсов, дурья башка». От раздумий его спасли красные щёчки Джиён, лежащей головкой на его плече.  — Эмм, аллергия. У Джиён есть медицинские противопоказания?  — Просто не давайте ей много конфет. А всё остальное она и сама есть не захочет. С этими словами женщина легко, словно бабочка крылом, коснулась губами щеки девочки и летящей походкой скрылась за дверью.  — Оппа, опусти меня на землю.  — А тебе неудобно сидеть?  — Удобно. Но тебе же тяжело. Тебе нужно прочитать, что тебе написала мама, а потом я покажу тебе свои игрушки, хорошо?  — Хорошо, — улыбнулся Джин. Из девочки вырастет отличный лидер. Это было очевидно уже сейчас. Когда спустя два часа Джин прочитал материнские наставления, познакомился со всеми Пушистиками, Хохолками, Мистерами Милашками и прочими-прочими и успел окончательно завоевать девичье сердце рассказом о любимом плюшевом зайце детства, животик девочки требовательно заурчал.  — Джиён, ты не хочешь кушать?  — Хочу.  — А что ты хочешь?  — Хочу… шоколадку. При мысли о шоколаде мысли привычно окрасились тоской и унынием. Любимой сладости и самому Джину захотелось съесть сразу корзинку, но диета значит диета, кроме того он бы не осмелился отбирать конфеты у ребёнка.  — Но Джиён, это шоколадка — это не еда. Хочешь мяса? Или рагу? Мм?  — Нееет, оппа, я хочу шоколадку. Глаза девочки увеличились раза в два от привычного размера. Она жалобно смотрела на парня щенячьими глазками, но Джин остался твёрд. Он здорово подозревал, что диета ему в этом немало помогла.  — Надо кушать и обычную еду, — «если не хочешь умереть от сахарного диабета» добавил мрачный внутренний голос. «Фу! — отмахнулся от него Джин. — Диета на меня плохо влияет».  — Я дам тебе шоколадку, когда ты съешь немного супа, хорошо? Знаешь, какой вкусный суп я умею готовить? Он такой же вкусный, как конфеты. Правда-правда. Джиён с подозрением взглянула на него, но, подумав, всё же кивнула.  — Вот и ладненько. «Шоколадненько» — ехидно добавил внутренний голос и Джин мысленно взвыл. Эта неделя с каждым днём становится всё веселее. Похоже, к её концу в ближайшей дурке станет одним пациентом больше. «А что, если там подают шоколад, то я не очень-то против», — подумал парень и тут же ужаснулся собственным мыслям. «Совсем уже крыша едет, — думал Ким, помешивая бульон в кастрюле, — как мне до конца недели-то дожить, если я на третий день на стену лезу? Сейчас вот распсихуюсь при ребёнке в первый же день, и вот это вот будет просто волшебно, замечательно, вишенкой на торте… На торте, эх, торты… Твою мать! Да что ж это такое?! Ну ты и истеричка, оказывается, Ким Сокджин. Псих натуральный». Джин снова приуныл, но всё же сварил девочке суп и даже накормил без приключений. После прогулки в парке они возвращаются домой вполне счастливые и немного уставшие. Джин решает позволить девочке немного посмотреть мультики и они усаживаются на ковёр перед огромной плазмой, но прежде чем успевают посмотреть хотя бы пятнадцать минут, в голову Джиён приходит совершенно гениальная идея. — Оппа, у тебя такие волосики красивые! Давай тебе хвостики заплетём! И смотрит на Джина круглыми глазами. «Приплыли», — думает Джин, который и Намджуну позволяет гладить себя по голове только изредка в особо хорошем расположении духа, потому что волосы, вообще-то, от этого загрязняются и ломаются. Глаза малышки расширяются до невозможных пределов, а Ким проклинает своё слабое сердце, готовое от жалобного взгляда вот-вот выскочить из груди. — Ну хорошо. Только аккуратно, ладно? Иначе оппе будет больно. Ты же не хочешь, чтобы я плакал? Плакать, однако, Джину приходится вовсе не от осторожных копошений маленьких пальчиков в своих волосах. Просто чёртовы создатели детских мультфильмов умудряются запихнуть сладости почти в каждую сцену. И вот в результате парень полчаса сидит перед гигантским экраном и чуть не плачет от желания вновь ощутить во рту бархатистую шоколадную сладость. Вдруг вспомнив, что совершенно забыл отдать девочке обещанную перед обедом шоколадку, Джин оборачивается, только сейчас замечая, что маленькие ручки больше не тянут чёрные пряди в разные стороны, а уже довольно долго бездействуют. Сначала парень пугается, представляя, что Джиён пришло в голову что-нибудь ему отстричь, но, обернувшись, он обнаруживает девочку крепко спящей, сжимающей в кулачке краешек его толстовки. «Такая маленькая сладкая булочка. Так бы и съел, — умиляется про себя Джин, а потом так же про себя матерится. — Похоже, пришло время покупать чёрного кота и котёл. Я становлюсь долбаной ведьмой из сказки про Гензеля и Греттель». По дороге домой парень замечает, что люди странно на него смотрят, а многие девушки хихикают, чуть прикрывая рот ладонью. Джин же воскрешает в памяти все моменты со сладостями из сегодняшнего мультика и клянёт судьбу за несправедливость. «Girl, I'm your candy…», — тянет какой-то поп-исполнитель из динамика в метро. «А можно ты будешь конфеткой для меня?», — с грустью думает Сокджин и уже не удивляется собственным мыслям. Жизнь без сладкого не совсем сера и однообразна, но она и в половину не так прекрасна, какой была до этого. Добравшись, наконец, до квартиры, Джин сталкивается с удивлённым взглядом Намджуна. — Ты решил сменить имидж? Тебе очень идёт. — О чём ты го… — Джин поворачивает голову к коридорному зеркалу и окончание фразы тонет во вздохе ужаса. На голове парня красуются аккуратные хвостики, перевязанные розовыми резиночками с большими бантиками. — Дурак, — буркает Джин, моментально краснея, а Намджун притягивает его к себе, утыкаясь носом в щёку старшего и нежно её целуя. — Я серьёзно, ты просто сногсшибателен. Джин закатывает глаза, но губы всё равно расплываются в лёгкой полуулыбке. Впрочем, это всё равно не то. Раньше бы он залился своим неповторимым стеклоочистительным смехом и ещё полчаса Намджуну пришлось бы его успокаивать. Но сейчас настроение не даёт простора для бурных восторгов, а потому парень только улыбается, снимая обувь и стягивая бантики с волос. — Ты всегда сногсшибателен. Намджун не позволяет ему далеко уйти, вновь привлекая к себе и заглядывая в глаза Джина с влюблёнными искорками в собственных. Губы мягко прикасаются к родным губам напротив, мягко сминая то верхнюю, то нижнюю. Поцелуй разгорается, в ход идут языки и покусывания зубами. Джин млеет от тепла, исходящего от мужа, но спустя некоторое время отстраняется, ловя в ответ непонимающе-осоловелый взгляд. Прислоняется своим лбом к чужому. — Ты сегодня рано вернулся с работы. — Я же говорил, что эта неделя будет свободней. Но теперь получается, что ты возвращаешься позже меня. — Просто пришлось долго ехать. И у мамы девочки сегодня были дела, она написала, что задержится. Завтра вернусь раньше, обещаю. На следующий день Джин действительно возвращается раньше, но что с этого толку? Ходит бледной тенью по квартире, жуёт салатные листы, словно обезумевший кроль, и вяло отвечает на тревожные расспросы Намджуна и его же попытки приласкать и как-то утешить старшего. Джун явно не выдерживает и в конце концов сажает хёна на диван рядом с собой, обнимая за плечи и ласково принимается выспрашивать, что же случилось. Джин что-то бормочет неразборчивое, да так и засыпает под мягкий родной бас, вибрацией передающийся через грудную клетку младшего. Четверг тоже проходит спокойно, разве что Джиён начинает расспрашивать, что же случилось с оппой и почему он такой грустный. Джин как-то отшучивается в ответ. Хвалит девочкины рисунки и утверждает, что ей непременно стоит попробовать себя в дизайне в будущем. Вечером его снова ждёт обеспокоенный Намджун, решающий пойти погулять по вечернему Сеулу. Напротив витрины кондитерской сердце Джина предательски ёкает, но Намджун, к счастью, слишком увлечён рассказом о новой выставке в музее искусств, так что предложения зайти внутрь не поступает. И хвала небесам, а не то бы Джин точно разрыдался от внутреннего диссонанса. «Слабак», — презрительно фыркает писклявый голосочек в голове. «Ну да, слабак. Доволен теперь, сволочь? В гроб меня загонишь со своими закидонами. Аж шизиком из-за этой диеты грешной стал! Дурка по мне плачет». Как только Джин решает, что готов на всё, лишь бы уже развеять эту вселенскую тоску по шоколаду, как судьба милостиво сжаливается над ним. Ну и делает она это, конечно, в своей собственной неповторимой манере. Это знаете, как соскучиться по семье и ляпнуть им об этом, а в результате получить всех баб Люб, тёть Маш и дядь Коль оравой под 60 человек в первый день отпуска в шесть утра с приветственным: «А нам мамка твоя сказала, что ты соскучился!» Очень отрезвляет, знаете ли. И учит чётче формулировать желания. В пятницу утром Джин как обычно входит через калитку во двор дома семьи Ко, привычным жестом нажимая на кнопку звонка. Мать семейства впускает его, стуча каблучками по ламинатному полу и на ходу вставляя в уши массивные украшенные камнями серёжки: — Сокджин-ши, там в зале в углу две вазы стоят. Увидела в одном бутике и не смогла устоять. Я их хочу попозже в какой-нибудь отель поставить, а пока пусть у нас хранятся. Проследите, пожалуйста, чтобы с ними ничего не случилось. — Разумеется, СоХи-ши. Удачного вам дня. Женщина по традиции целует дочь на прощание и убегает на работу, а Джин вновь остаётся за старшего. Джиён сегодня непривычно самостоятельная. Не просит почитать книжку или включить мультики, не просит позволить ей заплести хвостики, просто лежит на ковре в комнате и самозабвенно рисует в альбоме. Выходит у неё, несмотря на неопытность детских рук и наивность фантазии очень неплохо. Джин не соврал в прошлый раз, когда советовал подумать о факультете дизайна в будущем. Впрочем, пока думать об этом всё ещё рано. Джин обращает взгляд на часы: «А вот обедать отнюдь не рано». Подумав так, он отправляется на кухню, раздумывая по пути, чем бы сегодня порадовать ребёнка. Через полчаса готовые рагу и рис стынут на плите, а мужчина отправляется на поиски девочки. — Джиён. В детской её не оказывается и Джин чуть хмурится, надеясь, что ему не придётся играть в «найди меня, оппа, пока еда не остыла, и попробуй накормить, пока я буду упрямиться». — Джиё-он? Он смотрит и ванной, но девочки нигде не оказывается и тогда парень проходит в зал. Вопрос чуть застревает в горле, выходя неожиданно высоким, почти фальцетом: — Джиён? А что Джиён? А Джиён просто сидит рядом с теми самыми вазами, которые госпожа Ко настоятельно попросила оберегать, и наносит разной степени аккуратности мазки кистью. Те самые вазы, которые хозяйка собиралась использовать для оживления отельного интерьера. — Малыш, а что ты делаешь? Джин понимает, что его голос сейчас звучит октавы на три выше обычного, но ему мягко говоря плевать, потому что если это не полный кабздец, то уж точно «досвидоний полнейший». Девочка однако нервных интонаций своего няня не замечает и поворачивается на голос с улыбкой во все 20 своих молочных зубок. — Оппа, ты же говорил, что я отлично рисую, а эти вазы совсем скучные. Я решила их развеселить! Пока Джин в голове прокручивает все возможные варианты всех тех, без сомнения, весёлых диалогов, которыми он сможет сполна насладиться вечером при встрече с хозяйкой, он не замечает, как сползает вниз по стеночке, а лицо девочки округляется, и она быстро перебирая ножками ползёт к нему с тревогой в глазах. — Оппа, ну ты чего? Так красиво получилось? — Д-да, — выдавливает из себя Джин, пока по мозгу со звучным звоном перекатывается одно очень большое и яркое: «ПИ**ЕЦ». А потом сглатывает и тихо добавляет: — Идём кушать, милая. Усадив девочку за стол и вручив ей ложку (а не то ещё глаза себе этими палочками выколет), Джин решается всё же пройти в зал и оценить, так сказать, масштаб катастрофы. И он, конечно, впечатляет. Дело в том, что вазы гипсовые. Так что, при всём желании, оттереть теперь с них краску, нанесённую щедрой детской рукой, просто невозможно. «Может быть удастся купить новые?», — думает парень, но потом вспоминает слова про «бутик», а значит вторых таких быть просто не может. Это катастрофа. Кошмар. Нет, не так. КОШМАР!!!!!!!!!! «Факультет дизайна, факультет дизайна, — думает Ким, скуля от отчаяния. — Вот и кто меня за язык тянул?» Однако мысль о дизайне, как не странно, оказывается не такой уж плохой и можно даже сказать спасительной. Доставая телефон из кармана и слушая гудки в трубке, Джин нервно покусывает губы. Гудки стихают, оповещая о том, что вызов на том конце приняли, и Ким Сокджин, внутренне молясь всем богам, чтобы всё получилось, жалобно выдыхает: — Чиминн-и… Джин благодарит всех богов за то, что Чимин оказывается свободен. Донсэн приезжает через полчаса, сверкая милыми ямочками на щеках. Этот очаровательный юноша является парнем лучшего друга Намджуна — Мин Юнги, с которым Намджун познакомился ещё во время учёбы в универе. Записывали вместе песни и шлялись по ночным баттлам, а потом Джун взял, да и построил свой бизнес. Теперь его знают, как владельца лучшей компании по оборудованию света и звука в концертных залах и кинотеатрах, а Юнги вот остался при своём, стал композитором и автором песен. Agust D довольно известная в Корее личность. С Чимином Юнги познакомился так же в универе, но младший учился на факультете дизайна. Какая удача для Сокджина сейчас! На самом деле Ким прибывает в таком шоке, что почти не ворчит насчёт того, что Чимин опять похудел. — Хён, ну ты как всегда. Всё со мной в порядке. А что случилось-то? Ты мне по телефону так нормально и не объяснил. — Оппа, а это кто? — раздаётся сзади тонкий от испуга детский голосок. Джиён подходит и прячется за ногой парня, осматривая незнакомца в прихожей с явным недоверием. — Познакомься, Джиён. Это Чимин-оппа, он мой друг. Я пригласил его, чтобы вы могли вместе разрисовать те самые вазы, над которыми ты начала трудиться перед обедом. Он хороший и очень хочет с тобой подружиться. Чимин тут же приседает на корточки, ласково воркуя с девочкой и говоря, какая она милая принцесса. Три часа спустя, два последних из которых Джиён преспокойно спит у себя в кроватке, Сокджин с восхищением смотрит на проделанную Чимином работу. Если раньше вазы покрывали неаккуратные детские мазки самых разных цветов и размеров, то теперь они украшены тончайшим узором из цветов, листьев и птиц, составляющих в целом единую композицию, на которую невозможно взглянуть без восхищённого вздоха. — Чимин-и, это прекрасно! Проси, что хочешь, я теперь всё что угодно для тебя сделаю. Глаза старшего горят от едва сдерживаемого восторга и чуть не слезятся от счастья. — Подожди, хён, ты же ещё не знаешь, понравятся ли они хозяйке. И хотя червячок сомнений чуть шевелится в душе, Джин всё же думает, что, насколько он знает вкус Ко СоХи, дизайнерскую работу она должна оценить. Чимин быстро прощается и убегает, сославшись на неотложные дела на работе. К слову сказать, работает мелкий арт-директором в какой-то крупной компании. Обещает хорошо кушать и заглянуть на чай в скором времени и растворяется за калиткой. А Сокджину остаётся лишь ждать. Ждать, кстати, приходится недолго. Хозяйка возвращается примерно через час и удивляется полной тишине, царящей в доме. Джин выходит встречать её, говоря о том, что Джиён до сих пор спит и он как раз собирался её будить, вот только… — СоХи-ши… — Да? — Тут такое дело. Можно вам кое-что показать? Я пойму, если вы не одобрите, и, разумеется, выплачу все компенсации, но… Джин ведёт женщину в зал и застывает изваянием рядом с вазами. — Я всё-таки не сдержал данное вам слово. Пока готовил обед, Джиён решила их украсить и… Мне пришлось попросить своего друга, он дизайнер, чтобы тот расписал их поверх рисунков. Но это, конечно, уже не те вазы, что вы купили. СоХи долгим оценивающим взглядом проходится по вазам. Её брови чуть хмурятся. Потом она присаживается рядом на корточки и поворачивает предметы один за другим, рассматривая со всех сторон. Пальцы оглаживают мазки краски. Губы соединяются в тонкую линию, а потом… расплываются в улыбке. Женщина ярко улыбается, поднимаясь на ноги и смотря Джину в глаза. — Сокджин-ши, вам абсолютно не за что извиняться. Они прекрасны! Джин стоит, как громом поражённый, не в силах поверить в своё везение. — Вам правда нравится? Вы не злитесь за их испорченный вид? — Я не только не злюсь, но буду безумно рада, если вы подскажете мне номер этого чудо-мастера. Работа и правда великолепна. Кажется, это всё же был не такой уж кошмар. Джина отпускают пораньше, предварительно потребовав номер Чимина и объявляя, что завтра у него выходной. Он плетётся домой совершенно вымотанный стрессом за день, но всё же немного счастливый от такой щедрости судьбы, как завтрашний выходной да и адекватной реакции хозяйки. Щедрая судьба однако решает, что на сегодня всё же сюрпризов было недостаточно, поэтому, входя домой, Джин не находит Намджуна, которому, судя по его вчерашним словам, следует быть дома. С усталым вздохом мужчина опускается на диван, потирая переносицу. Как бы сейчас было хорошо выпить чашку какао. Желательно с маршмеллоу и ванильным печеньем. Привычно крутящиеся вокруг сладкого мысли совершенно добивают измученного парня и он разочарованно стонет, совершенно убитый собственной жизнью. Вялый поток его мыслей прерывает хлопок открывшейся и сразу закрывшейся входной двери. — Джун? Парень слегка приподнимается на диванных подушках, удивлённо глядя на ворвавшегося в квартиру мужа, вихрем приближающегося к нему с большим пакетом в руках. Он кидает его на журнальный столик и не сбавляя темпа проходит вглубь зала к дивану. — Я купил тебе несколько коробок конфет, потому что не могу смотреть, как меркнет твоя улыбка с каждым днём. Верни мне моего жизнерадостного любимого Джинн-и. Я требую. Я хочу, чтобы ты улыбался каждый день, каждую секунду своей жизни и любил её (жизнь) всем сердцем. Я знаю, как ты любишь сладости и как они важны для тебя, но ты боишься, что они станут причиной твоего несовершенства. — Джун, я… — Нет, дослушай меня. Эти конфеты куплены специально для тебя и ты их съешь, чёрт возьми, но сначала я докажу тебе, что для меня, Ким Сокджин, ты и есть совершенство, и я не вижу в тебе ни одного изъяна. Рот Джина приоткрывается в изящную «о», но его тут же затыкают поцелуем, прижимая спиной к дивану и чуть надавливая рукой на грудь. Этот вечер и эта ночь официально остаются в памяти Джина как самые сладкие в его жизни. Встав завтра на весы, он обнаружит, что похудел на пять килограммов вместо обещанных себе двух и будет радоваться, как ребёнок. Возможно, он даже съест лишнюю плитку шоколада по этому поводу. Но пока ему хорошо. Горячо. Тесно. Прекрасно и… сладко. Вот ведь, до чего доводит шокомания.