Я разлюблю тебя в феврале

от лица Оли: -Мой папа сегодня дома. -Мои родители тоже. Мы решили уйти с последней алгебры и прогулять ее к чертовой матери. Так как на улице было холодно, мы спрятались в подъезде. Уже давно середина февраля. Лена смотрит на меня и тяжко вздыхает. Мы не целуемся в общественных местах, только дома друг у друга - пропаганда, страх быть увиденными и тому прочее. Темникова сидит, свесив ноги с подоконника, выглядывает на солнышко за окном, пока я ей шепчу какие-то банальные песенки на ушко и целую ее шею. Малейший шорох, скрип двери в подъезде, звук лифта - она отрывается от меня и шухается по сторонам. -Чего ты так боишься? -Мы в моем подъезде. Прикинь, если папа узнает. А папа у меня сама знаешь кто. Я скрывать не буду. Отец напрямую мне заявил в один из вечеров, так, к слову, между делом и некстати: "Меня, кстати, повязал участковый Темников. Не дружил бы я с Леной на твоём месте...". На его фразе я смолчала и опустила глаза в пол. Не ему решать - пропавшему без новостей на 10 лет наркоману - с кем мне "дружить". -Я очень сильно тебя хочу, знаешь. - она смотрит, горячая, разгоревшаяся, своими выразительно подведенными глазами, а я не могу сдержаться, но нервно сглатываю. -Ты не думаешь, как будешь оправдывать свои прогулы? -Скажу, что были обстоятельства. - она аккуратно и медленно (что, кстати, очень мило) расстёгивает мою куртку. - Обстоятельства по имени Оля. -А потом поползут слухи... -Слухам верят лошки. Кому надо - убедится сам. Лена нежными ледяными пальцами снимает с меня пуховик, отчего я вздрагиваю. -Ты замёрзла, что ли? Пальцы пиздец какие холодные... -Может, согреешь меня? -Господи, Лена... - я всячески сопротивлялась собственным мыслям и желаниям, - Как банально. Ты что, таджик таксист, чтобы так подкатывать? -Хочешь, буду таджиком таксистом... Ее губы на моих заставляют предательски раздастся несдержанному стону. Она, хитрая лиса, блять, запускает руки под школьную юбку, которые за небольшой промежуток времени стали горячими, как и, собственно, моя промежность. -Блять, Лена, нет, не здесь... -А по-моему романтично. - она без каких-то комплексов расстёгивает свою рубашку и даёт мне обзор на ее грудь, - В подъездах шпехаться. Кто так делает ещё? -Вот именно, что никто. -Мы будем первыми. -Лен... -Я же вижу, ты этого хочешь. -Не здесь. Она улыбается, игриво смеётся и лезет все ближе. Вырываться уже не было смысла; я прижата влотную к окну между 4 и 5 этажом. -Блять... Она мучает меня, будто специально, а возбуждение в моих глазах делало миражи, не давая возможности сосредоточиться ни на чём ином. И взгляд медленно передвигался с груди на ее серые глаза. -Войди в меня уже, Темникова. -Как пошло и грязно. Можно было и повежливее. - она уже не оставила на мне нетронутого и сухого места своими ласками. -Пожалуйста... И она входит в меня грубо, отчего я вскрикиваю и безуспешно пытаюсь вцепиться в ровную поверхность подоконника. -В меня бы ты так вцепилась... И когда я уже разгорелась до предела, сама и по собственной воле насиживаясь на ее пальцы, я когтями схватилась за ее спину, отчего Лена уткнулась лбом в мою ключицу. -А если кто-то увидит? -Не увидит. -Мы в подъезде, Лен. -Кончай. И я послушно изливаюсь на ее пальцы, с облегчением утыкаюсь макушкой на стекло, а она следует моему примеру и обнимает меня, целуя мою грудь и тепло обнимая. Запах февраля и сигарет, талого снега и бушующей страсти. -Я люблю тебя, слышишь? - она шепчет так, будто боится, что кто-то кроме меня услышит, так мило; а я глажу ее по волосам. -Дура ты. А если бы вышел кто? -Ну, не вышел же. Звук зажигалки с Лениной спины заставил резко обернуться. Она испуганно глянула на источник звука, и я, не менее напуганная, выглянула из-за ее макушки. У двадцать четвертой квартиры Шастун закурил. -Ты что тут стоишь? - голос эхом раздался по всему подъезду. -Вообще, я тут живу. - он глазами указал на закрытую дверь квартиры, - Я тут уже минут десять здесь стою. Он так спокойно это говорил. Пиздец. Лена стыдливо уткнулась мне в пальто, вцепившись мне в подол. Я открыла рот в изумлении, бегая глазами по заплеванному потолку, а затем Темникова будто сорвалась с цепи. Она берет портфель, истерично забирает шапку с моих колен и бежит вниз к выходу. Я хватаю ее за рукав, чуть стянув его. Глазами требую объясниться. Антон смеётся отчего-то, сволочь, а у Лены нет ничего, кроме паники. Один страх. Она боится. -Стыдишься меня? - еле слышно шепчу я. А она вырывается и убегает. Бежит. Я устало запрокинула голову назад, тяжко вздохнув. Антон смеётся, крутит табачную гадость меж пальцев, стоит в трусах и майке-алкашке. Он болеет и в школу не ходит. -Это было красиво. - он на последнем слове снова фыркнул, но я уже не обратила внимания. Арсений был адекватнее Антона. Было больно и неприятно. Чувство грязи на душе, будто он своей усмешкой заляпал мне совесть, а табачный дым придавал атмосфере мерзости. Ненавидела его. Лена явно меня стыдится. Это чувство было четким и явным. Я была уверена. Она стыдится меня. Она боится усмешки. Как поношенная шлюха, я сидела на подоконнике, поправив чуть спустившуюся юбку и всё ещё отходя от эйфории, которая резко сменилась мерзким ощущением. Пепельница соседей на подоконнике печально стояла, тусклая, старая, стеклянная... А Антон мерзкий. Я молча и осторожно собрала вещи и решила пойти домой.

***

В феврале темнеет рано. Но не так рано, как в декабре. Снег падает все реже, все больше льда. То оттепели, то мороз - суровая Россия. Но это не мешало компаниям так же собираться на лавочках у подъездов и на детских площадках под окнами. -Угостишь энергетиком? - я обратилась к рядом сидящему Егору, который спокойно попивал эту гадость. -Давай я тебе целый дам. - он полез в портфель, а я внимательно наблюдала за его действиями. - А с чего это ты? Не пьешь такую гадость обычно. -На душе паршиво. -Опять с Леной поругались? Я промолчала, глазами показав на напротив сидяющую Лену. Она сидела хмуро, обиженно будто, но агрессивно настроенная. Казалось, одно лишнее слово - и она кого-нибудь отпиздит. -Понял. Булаткин просунул мне цветную баночку, и замёрзшими пальцами я с шипением ее открыла. -Кстати, помнишь Таню? - его глаза загорелись от новости, которую он мне должен был рассказать. -Ну? -Мы с ней дуэт создали. Она там барабанщица. -Я за вас очень рада. Я натянула улыбку и отпила энергетик. Он улыбнулся тоже. Я поморщилась от газа, продолжив слушать все, что говорят в компании. Лена не подошла ко мне с тех пор. Точно стыдится. Сидит между Арсением и Данилой, что-то отвечает им, смеётся, курит, снова курит, третью курит... Злобно выкидывает пустую пачку, сквозь зубы с ненавистью процедив "блять". Когда в поле зрения появился Антон, все вокруг радостно завыли. Он с каждым обнялся, а я нервно крутила в руках банку. -О, Оля, здравствуй. Лена заметно напряглась; он слишком много видел. Но она спрятала глаза, сосредоточившись на каком-то дереве. -Привет. -Ну что, как ощущения? Шастун в моих глазах стал казаться мерзким. Я проигнорировала вопрос, в то время как компания напротив стала расспрашивать. Шум наперебой оглушал. -Да я тут на днях порнушку посмотрел. Лена от стресса всегда сжимала чью-то руку. В кабинете директора - мою. Сейчас она сжала рукав куртки Арса. Ревность. -Какую же? -Лесбийскую. - он очень неоднозначно оглядел меня, а затем Лену, и все всё резко поняли. - Две школьницы вместо алгебры трахались в подъезде. Все замолчали. Кто-то горел от испанского стыда за длинный язык Шастуна. Кто-то, кто не знал о наших отношениях, все резко понял. Егор, что принимал нас с Леной за друзей, наконец догадался о наших отношениях. Чувствуя скандал, Егор обнял меня за плечо, дав понять, что если что - он рядом. -Спасибо. - шепнула я. -А ссылку скинешь? - то ли самый непонятливый, то ли с целью разрядить обстановку высрал Данила. -Да актрисы перед тобой сидят, чё смотреть-то. Лена вскакивает с места - тут же отрываясь от Попова - подходит к Антону слишком резко, снося своим телом и разрезая воздух, смотрит злобно, агрессивно, и без лишних слов въебывает ему по лицу. Удар. Шастун от неожиданности падает лицом в снег, давно превратившийся в лёд. Все по-прежнему молчат, а после раздается одобрительный вой со стороны Егора. -Огонь женщина она у тебя. - гордо замечает Булаткин. -Пойдем. - она берет меня за руку, и я послушно иду за ней, как пятилетка, которую забирает с разборок мама. Антон хмуро проматерился, потирая подбородок и снова падая в мерзлый снег. -А ты. - она тыкает пальцем в Егора, - Ещё раз ты не так неоднозначно обнимешь... -Лен... Он поддерживал... -Я буду тебя поддерживать, слышишь? И я так рада, что я это слышала. Мы отдаляемся, идём в какие-то ебеня, и я так рада и счастлива, что она, как оказалось, больше меня не стыдится...