Я разлюблю тебя в феврале

от лица Лены: Сегодня я немного выпила за здоровье Арсения. У него был день рождения. Оля не могла приехать, она была допоздна в школе по каким-то делам. То ли писала контрольную, на которой отсутствовала, то ли ходила сдавать проект. Не знаю. После пьянки Серябкина написала мне, чтобы я забрала ее со школы. Папа дал мне ментовскую машину погонять на день, и я ходила, как настоящая полицейская дочь, с высоко поднятым носом, крутя меж пальцев ключи от машины и нося пальто, накинутое на плечах. Водить я умела и даже хорошо, меня научили мальчишки, хоть я и не имела прав. -Привет, милая. После десяти минут ожидания у дверей родной школы мое размытое сознание почти отключилось, но ее сладкий поцелуй меня разбудил. Скажу точно и честно - это того стоило. Оля садится рядом на пассажирское, снова целуя, но уже французским, а потом озадаченно отстраняется и, будто отчитывая, строго шепчет: -Пила что ли? -Всего поллитра пива, даже поменьше. А ещё два шота, бокал вина и бокал шампанского. В общем, мне было очень хорошо. -И ты пьяная села за руль? -Не такая уж я и пьяная. -Вот дурочка... Она облегчённо откидывается на кресло, томно выдыхая: -Я так заебалась, Лена, ты бы знала... А мне так хорошо. Что может быть лучше? За окном ледяной февраль. Рядом - моя любовь, мое солнце, моя кровь. Я пьяная, молодая и счастливая. Каждый мечтает умереть счастливым. -Как ты машину поведешь? -С Божьей помощью, знаешь? - я засмеялась, уткнувшись носом в ее плечо; она улыбнулась, снова выдохнув, и, черт, знала бы она, как это заводит. -Так ты же не веришь в Бога, Лен. -Ну, когда-нибудь поверю. Повзрослею, станет скучно жить, или же все станет совсем плохо, и со мной никого не останется, кроме Бога. Придется поверить. -С тобой всегда буду я. -Ты будешь моим Богом? - я застегиваю (впервые не наоборот) на ней куртку, чтобы она совсем не замёрзла; обогреватель в машине, как назло, слишком плохо согревал. -Боже, Темникова, ты так просто рассуждаешь о таких серьезных вещах... Я завожу машину, не сразу, но тронувшись. Машина была хоть и престижно ментовской, но до жути старой. Олина ладонь горячо накрывает мою свободную, и я задаюсь вопросом, почему же эта девчонка мне верит? Я везу ее по темным, неровным переулкам, зимой, в гололедицу, да ещё и пьяная. А она держит мою ладонь и с удивительным спокойствием сидит рядом. Ни один нормальный человек не сел бы со мной сейчас в машину. Она села со мной не потому что у нее не было выбора - маршрутки всё ещё ходили, да и пешком дойти тут не далеко. А потому что она мне верит. Она мне доверяет. Мне пришло сообщение. Арсений: "Ты ебанулась? Пьяная за руль?" -Кто там? - в ее голосе нотка переживания. -Арс. Я что-то набрала в ответ, пытаясь сфокусировать зрение на дороге, но получалось плохо. -А что он хочет? - ревнует. -Переживает, что я пьяная за рулём. - Я сказала это с усмешкой, но Оле было почему-то не смешно. Она хмуро глянула, но тут же сменила минутную ревность натянутой улыбкой, чтобы скрыть. -Ревнуешь? - я подняла игриво бровь, а она и вовсе засмеялась. -Нет, ты что. Не ревную. Мы выехали к светофору. Слава Богу, что хоть какой-то свет. Иначе я обязательно врежусь в какой-нибудь столб. -Он же всего лишь твой бывший, который хочет тебя вернуть. Я оторопела, но виду не подала. Если бы я помимо дороги уделяла внимание Олиной резкости, я бы точно свернула не туда, а здоровье пассажирки мне было очень важно. Даже важнее моего, что страшно. Арсений: "Ты приедешь ещё к нам?" Что-то печатать в пути было сложно, отчего я ответила в голосовом: -Я не знаю, сейчас везу Олю домой. Характерный звук сообщения, и Оля все крепче сжимает мои пальцы, будто боится упустить, отпустить от себя, хотя сидит совсем рядом. Я чувствую ее напряжение. Молчаливое такое, тихое. Я ложусь ей на плечо, дав знать, что все в порядке, но она поднимает мою голову, пассивно-агрессивно рыкнув: -За дорогой следи! Я смолчала. Послушалась и смолчала, чувствуя, как она забавно, часто и злобно дышит, хмурясь и отвернувшись к окну. -Ты потом к нему приедешь опять? - она не поворачивается, я и не видела ее лица, искренне пытаясь сфокусироваться на пути. -А ты против? -Нет. Я вижу пост ГИБДД, освещенный жёлтым фонарём. Пустая дорога и лишь два гаишника. -Там гибддшники. - испуганно шепнула я, на секунду отрезвев. -У нас полицейская машина, Лен. -Их это не ебет, блять! Я резко тормознула и встала с места. Оля сидит, головой мотает, ничего не понимая. Выхожу из машины, хлопаю дверью так, что Серябкина пугливо жмурится, встаю рядом с ее дверью и говорю: -Иди за руль! -Ты ебанулась? Я водить не умею. -Серябкина, блять! Ты трезвая зато. Она уже по-любому тысячу раз подумала, что лучше бы доехала на маршрутке или дошла б пешком. Но она гордо, надменно, так, будто делает одолжение, будто царскую дочь заставили драить сарай, с надутыми губами и высоко поднятым носом медленно шагает к креслу водителя. Боже, актриса. Моя актриса. А мне потом не поздоровиться. Садится за руль, ничего не зная. Виду не подаёт, что ничего не умеет, но цепко держится за руль. Я сажусь на её место и показываю пальцем. -Газ. Сцепление. Руль крепче. -Куда уж крепче? -Отпустишь. Педаль держи! Кое-как, еле-еле, с Божьей помощью мы поехали. Она пыхтит, недовольная. Мы проезжаем мимо поста гаишников, и лучшим вариантом я выбрала притвориться спящей. Завернулись в ремень, а она гордо держится, кое-как притормаживая у непомерно толстого гаишника, на котором даже форма не была застегнута, растягиваясь на пузе. Я из-за состояния и темноты не разглядела его фамилии на пиджачке. -Здравствуйте, гражданка! - до чего противный голос. Лысая башка просовывается в салон, и Оля, не выходя из образа, спокойно, медленно, сладко говорит: -Добрый вечер. Что-то не так? -У вас перегаром в машине пахнет. Вы пили? -Нет, это все моя под-ру-га. - она нарочито выделила последнее слово, а я чуть не засмеялась, по идее, спящая. -Сейчас посмотрим. Он идёт за алкотестером, а любовь всей моей жизни злобно и больно пихает меня в бок, буркнув: -Тебе влетит, Темникова. Тебе так влетит... Звучит маняще. Этот противный мужик снова подходит, но уже с прибором. Из окна мерзко дует. Холодно. Оля послушно выдыхает в алкотестер, а гаишник, с насмешкой меня рассматривая, спрашивает: -А подруга ваша совсем напилась? -Да, вон, уснула, и на том спасибо. - она артистично улыбается, а я еле сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть со смеху. -А права ваши можно? Оля смотрит на него, как на говно. Гаишник смотрит не менее настойчиво - я чуть приоткрыла глаза, чтобы увидеть. -Права? -Да, гражданочка, права. -Милый, ты не видишь, на какой я машине? -Вижу. -И тебе нужны права? -Мне придется выписать вам штраф. Я явно нервничаю, а Оля чуть приподнимается, высовывается из окна и сквозь зубы злостно цедит: -Я щас так сделаю, что у тебя никаких прав не останется. До жути убедительно. -Понял? -Штраф. Оля более уверенно, агрессивно шепчет матом, нажимает на газ и едет вперёд. Гаишник пытается нас догнать, но выходит хуево. Когда мы отрываемся, я сильно пугаюсь, ведь у Оли полностью вырубился инстинкт самосохранения, она летит - криво, неумело, но быстро. Я тут же торможу её и от резкого торможения припадаю к лобовому. Оля сидит, пытается отдышаться, и как же некстати пишет Арсений: "Мы купили ещё водки. Ты приедешь?" -Езжай. Серябкина говорит это до боли спокойно, грустно, часто дыша и устало смотря вперёд, не моргая, с каменным лицом. -Что? -Езжай, пей. -Ты ревнуешь? -Нет! Нет, блять, не ревную! - голос срывается на крик, я еле соображаю. -Так, блять, я видела, как ты с тем жирным флир-то-ва-ла... -Ты ебанутая, скажи мне? Она наклоняется слишком близко. Кричит, ругается матом - сдали нервы от полученного адреналина, а я беру и просто ее целую. Но сегодня она вырывается и продолжает кричать. -Хорошо, блять, я поеду! Оля замолкает, смотрит насквозь с пару секунд, а затем берет свою сумку и хлопает дверью на прощание. А мне - дорога в объезд.