по дороге, на которой нет следа

СТРУКТУРА ЩАСТЯ — СМУГА — Жизнь бессмысленна? Добро пожаловать в мой клуб. А вскоре ты поймёшь, что и смерть тоже бессмысленна. Кир всё думает, где они свернули не туда. С каких пор это началось и как долго он это игнорировал? — Что значит «смерть бессмысленна»? Она не может такой быть. Смерть уже означает, что ты где угодно, но не здесь. В этом смысл. Наверняка, Клим даже не замечает, как Кир смотрит. Но Кир смотрит. Внимает всему, о чём говорят его лучший друг и человек, которого они встретили всего каких-то полчаса назад, завалившись на очередную блатхату. Слоняясь из компании в компанию, они посещали такие места регулярно — привилегия гитаристов с инструментом в наличии. Все говорили: «Погоди, у меня есть знакомый, который классно играет на гитаре». И вот они с Киром уже сидели за очередным кухонным столом и пробовали всё, что горело. Но это не главное. — Для меня это так. Нет смысла в том, что мы рождаемся. Нет смысла в том, что и умираем — тоже. Главное, что тема их разговора — обыденность, которую Кир не мог позволить себе понять. Но Клим понимал прекрасно. Он говорил о ней так, словно жил с ней каждый день. — А давно ты хочешь умереть? — спрашивает Клим у нового товарища. Кир смотрит на него так внимательно, но голова Клима повёрнута совершенно в другую сторону. Он и не представляет, как выглядит со стороны. — По-настоящему? Никогда, — улыбается новоиспеченный знакомый. — Тогда как ты можешь говорить о том, что смерть бессмысленна? Я хочу этого уже девять лет. Каждый грёбаный день. Для меня она не бессмысленна. Для меня это спасение. Кир прикладывается к гранённому стакану. Может, дело в нём самом. Нет, не в том, что он мог как-то повлиять на решение Клима. Просто он многое придумал. Многое было образом, которому Кир беспрекословно верил. Однажды им с Климом довелось побывать в соседнем городе. Это было делом одной пьянки, превышенной дозы и отвратительной идеи. Под рукой было всё: компания, такси и травка. Всё, кроме причин сомневаться. Через час Кир забивал косяк, усердно работая под тусклым светом телефонного фонарика. Их знакомый впопыхах рассказывал, что не помнит, какой именно урвал куш, но дело было на соседском дворе и времени было мало. Кто-то из присутствующих заметил, что у индики не бывает таких больших шишек. Клим только наблюдал за тем, как молча Кир смешивал травку с табаком. Клим не говорил, что это его первый раз. Кир не говорил, что уже курил до этого. Это было первым, о чём он не говорил. И это было первым, о чём они умолчали спустя три года разлуки. Это было одним из моментов первых встреч, когда Кир предложил потусить с его компанией. И впервые, когда Клим увидел, что некоторые вещи значительно изменились. Но это было неважно. Важен лишь Кир и то, что происходит в моменте. Что угодно хорошо, если он рядом. А потом Кир закончил. И сгрёб его в охапку, спрятавшись за бетонной стеной двухэтажного здания, по обеим сторонам которого никого не было. Клим только беспричинно улыбнулся — в нём ещё плескалась смесь энергетика с водкой, и поддался, спрятавшись в рукавах тёплой куртки своего друга. Дело было зимой. Он знал, что это всего лишь подобно курению сигареты без фильтра. Он повторял за Киром и делал по две затяжки, и ему нравилось, что всё это время Кир не выпускал его лицо из рук. Последнюю затяжку он выдохнул прямо Климу в губы. Горький привкус табака последовал за ним. Дальше они разделились. Кир услышал лишь громкое «Иди к нам», обернулся и растворился. Но Клима потянуло на танцпол. И когда они позже снова встретились, Кир почувствовал, как дрожит выдох в его груди. Он слышал, как перекрикиваются люди за его спиной и как толкается кто-то сбоку, по неосторожности присваивая весь танцпол себе. Но Кир лишь делает шаг вперёд. Его взгляд поднимается так же медленно, как поворачивается Клим. Он замечает его, и дальше всё кружится с неимоверной скоростью. В мириадах чужих голосов, он различает лишь один единственный смех, и этого достаточно, чтобы отдаться ему полностью. Клим танцует, не снимая куртки. Она — красно-синее пятно с белыми лампасами на рукавах, такая же яркая, как и его красные волосы, как и весь он — выделяющийся, непохожий на чёрно-белую толпу, мелькающую в белом свете прожектора. Он машет головой так, словно разбирает слова песни, которую поёт. Он прыгает и размахивает руками. А Кир словно замирает в толпе, не в силах оторвать взгляд от происходящего. В его глазах всё замедляется — даже взмах собственных ресниц кажется невероятно медленным, словно наложенный эффект стремительно распространяется по всему залу. И тогда Кир тянет руки. Потому что первое, что хочешь сделать, когда созерцаешь прекрасное, — это протянуть к нему руки. Впервые Кир чувствует пропасть между ними с Климом не тогда, когда уезжает от него на целых три года. Не тогда, когда слышит в трубке отстранённый голос Клима, который вечно куда-то торопится, вечно чем-то занят, вечно не хочет отвлекать Кира, но вечно пишет ему вконтакте «Ты можешь сейчас говорить? Позвони». Не тогда. Тогда он чувствовал такую тоску, что его душу рвало на части. Тогда Клим был тем, ради чего приходилось жить и двигаться дальше. Даже расстояние не могло утопить их в бездне. Впервые Кир чувствует пропасть между ними тогда, когда Клим признаётся в своей ориентации. Он выдаёт свою самую большую, самую важную тайну, и Кир чувствует, будто его оставили в дураках. Сначала он осознаёт. Не ориентацию Клима, не новые реалии, с которыми ему придется столкнуться. Он осознаёт, насколько по-настоящему многого не замечал всё это время. Всё это время. Его самый близкий человек всё это время не чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы открыться ему. В мире, где только они были друг у друга, Клим не чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы рассказать о себе Киру. Клим чувствовал, что ему проще желать себе смерти и мучаться изо дня в день от собственного непринятия, но не рассказать о себе Киру и не разделить переживания на двоих. Всё это время Клим стыдился себя, умирал изнутри, и Кир даже не подозревал об этом. Вспоминая, он невольно задумывается — а когда именно стоило начать прислушиваться к себе. Тогда Кир впервые удивился, насколько легко Клим разговаривал о смерти. О суициде. Но замял это в своей голове, позволив Климу самому обратиться с этой темой, если посчитает нужным. По-видимому, ему было легче обсуждать это с незнакомцами, чем с Киром. Кир понимал, что что-то не так, но запретил себе вмешиваться. Это было первым. Вторым было то, что он никогда не объяснял. И не считал нужным. Вторым было то, о чём они никогда не говорили, что они никогда не обсуждали. Это были моменты, которые просто происходили. Которым просто позволяли происходить так, словно в момент поступить по-другому просто не представлялось возможным. А потом, когда последствия должны были настигнуть их, как плата за сиюминутное удовольствие — они делали вид, что ничего не происходило. Они словно о чём-то знали внутри себя, но не позволяли этому выбраться наружу. Это было приемлемо для них двоих. И это было странным для остальных — иногда люди начинали задавать вопросы. Поэтому они старались держаться подальше. Казалось, между ними двумя вопросов априори возникнуть не может — только действия без каких-либо раздумий. Поэтому Кир принимал это как должное. Поэтому он не позволял себе это обдумывать. Поэтому это была вторая вещь, в которой он проебался. Он переводит взгляд со стены на Сашино спокойное лицо. Такого адского похмелья у Кира уже давно не было. Внутри деревянного домика было душно и темно — окна были завешаны. Но даже так он продолжал чувствовать, как чужой взгляд пробирает его до костей, даже будучи таким отстранённым. Кир перевернулся на бок и вперил в Саню ответный взгляд. На этот раз назвать его отстранённым было очень сложно. — Он целую ночь только и делал, что вертелся в кровати и выходил курить, — вдруг произнёс Саша. Кир почувствовал, что разговор выйдет не из лёгких, но всё равно промолчал. Только вздохнул. Он поднялся на кровати и болезненно взглянул на Сашу. Лицо опухло после вчерашнего, под глазами просели лиловые синяки. — Я живу с ним, поэтому вижу то, чего не видишь ты, — Саша сцепил руки в замок. Его локти лежали на расставленных коленях. — А не видишь ты многое. Видит то, чего не вижу я. Кир повторял это про себя, словно смаковал каждое слово. Он мог бы даже ухмыльнуться, не боли его голова так сильно. — Ты не должен злиться на него за то, что он уехал без предупреждения. Ты не должен винить его в этом. И тогда Кир снова повторяет про себя. Я не должен. Саша встаёт с кровати. Его взгляд становится более сосредоточенным, и он продолжает: — Он места себе не находил. Я скажу тебе, если ты сам этого не видишь. Если ещё не понимаешь, почему он не говорил тебе о своей ориентации раньше. Не потому, что не доверял тебе, а потому, что всё изначально крутилось не вокруг этого. Кирилл медленно выдыхает, его челюсти сжимаются. Он повторяет за Сашей каждое слово, но не произносит его вслух. — Всё крутилось вокруг тебя. Кир смотрит так, словно ждёт от Саши чего-то нового. Будто он только и делает, что ожидает того, что произойдёт дальше. Он смотрит так, словно испытывает его. Словно есть какая-то грань, за которую Саня претендует зайти. Но которую Кир слишком тщательно охраняет. — Не верю, что ты не замечал этого. Возможно, тебе проще было не думать об этом вообще и не задавать вопросов самому себе, а уж Климу — тем более. Просто делать то, что нравится, это же ведь так круто, правда? Но знаешь, что не круто? Разгребать последствия. Теперь, когда Клим признался в своей ориентации, всё уже не может быть так просто для тебя. Саша склоняет голову набок. Кир следит за ним так внимательно, как будто вот-вот должно произойти что-то плохое. — А для него это и не было просто. Никогда. Именно поэтому он не выдержал, — Саша подходит ближе: — Он признался тебе в своей ориентации от отчаяния. Это было вынужденно. Всё. Достаточно. Кир перестаёт повторять про себя. Он вскакивает с места и хватается сначала за Сашину футболку, а затем и за его руку, опуская того мордой в кровать. Копна выкрашенных волос падает на его глаза. Больше Саня не видит то, как разом меняется выражение лица Кирилла. И как сжимаются его челюсти. — Ты даже представить не можешь… — еле слышно начинает Кир. Его голос хрипит после вчерашнего и теряется время от времени. — Во что ты лезешь и о чём говоришь. Претендуешь на то, будто можешь что-то о нас знать. Но мы с Климом не похожи ни на одну из твоих малолетних интрижек. Ни на что, что у тебя вообще могло произойти в жизни. Он влюблён в него перманентно. Словно вся его жизнь была дана ему для того, чтобы встретить Клима и ни за что его не потерять. Словно всё это изначально было создано для того, чтобы целиком и полностью отдать себя Климу. Поэтому он — это всё, что имеет значение. Только он и больше ничего. — Ты и близко не ведаешь то, про что пытаешься мне рассказать, — выплёвывает Кир. — Я не задавал вопросов, потому что мне и без того всё было ясно. Эти чувства для меня — само собой разумеющееся. Они включены в мою, блять, жизнь по умолчанию. Или ты думаешь, что я готов отдать жизнь за человека, но не готов понять, чем это вызвано? Кир выпрямился, выпустив Саню из своей хватки. — Мне похуй на все возможные последствия. Если я его потеряю, всё утратит смысл. Это всё, что имеет значение. Теперь можешь обдумать свою речь ещё раз. Кир повернулся к двери, намереваясь выйти на воздух. Духота и нервы заставляли его голову разрываться от боли. Но дверь в домик уже была открыта. Видимо, они оба не заметили того, кто её открыл, потому что были заняты своими гневными тирадами, а Кир ещё и имел наглость напасть на человека, который явно не проявлял к нему насилия. Надо же. Как ему не повезло. Илюха в дверном проёме скрестил руки на груди и ухмыльнулся так выразительно, что всем стало ясно — пришло время расхлёбывать последствия.