sleeping on our problems

Альфа, представившийся Лиамом Пейном, открывает дверь, и Луи улыбается ему, надеясь, что не слишком натянуто. Поднимаясь по лестнице, он прячет снимки УЗИ за спиной. Луи идет с высоко поднятой головой, пытаясь успокоить внезапную нервозность, нарастающую внутри. Омега вот-вот поговорит с Гарри впервые за последние два месяца. Ему придется посмотреть в эти зеленые глаза и сказать, что он беременен от него. Дерьмо. Часть его просто хочет развернуться и убежать, но он не может быть трусом. Гарри, по крайней мере, заслуживает знать. Луи только надеется, что тот не разозлится. Он почти задыхается, когда подходит к знакомой двери. «Гарри Стайлс» смотрит на него с деревянной таблички. Все это так знакомо. Это здание, коридор, дверь, комната Гарри… Луи глубоко вздыхает. «Сейчас или никогда», — думает он. Он поднимает кулак и стучит в дверь, вздрагивая, когда стук выходит более робким, чем он планировал. Однако хриплый голос приглашает: «Войдите! Только если ты Питер, то лучше съебись!» Луи дрожит, чувствуя слабость в коленях при звуке голоса Гарри. Глубокого, медленного и успокаивающего. Он нерешительно толкает дверь и входит, сердце бешено колотится. Он сразу чувствует ваниль и хвою и глубоко вдыхает аромат, внутренне скуля от того, что забыл, насколько он хорош. Его взгляд, как магнитом, притягивается к Гарри. Он, блять, без футболки. Широкая мускулистая спина напряжена, когда альфа смотрит в экран ноутбука, полностью сосредоточенный, вероятно, на домашнем задании. Луи еще никто не заметил. Он сглатывает. Гарри трахнул его на этом столе в самом начале гона, уткнувшись лицом в шею омеги и укусив в опасной близости от места для метки спаривания. — Что… — Гарри резко оборачивается и застывает с раскрытым ртом. Его ноздри расширяются, и Луи на мгновение задается вопросом, не соскучился ли Гарри по его запаху. — Лу… Луи? Луи краснеет, чувствуя себя не в своей тарелке. Воцаряется полная тишина, Гарри удивлённо смотрит на него. — Мне нужно поговорить с тобой, — альфа моргает, выглядя ошеломленным и смущенным. Луи чувствует, что его сейчас вырвет. — О чем? — тревожно спрашивает парень. Луи сглатывает. — Я… Я беременен, — по крайней мере, он сказал это вслух. Гарри моргает, потом снова. — Что? — наконец произносит он, и в его голосе слышится смущение. — Я беременен, — повторяет омега, зажмурившись. Он не может плакать. Он не будет плакать. — От кого? — слышится легкая паника. Луи подавляет желание дать ему подзатыльник. Зачем бы он сюда припёрся, если бы не от Гарри? — Тебя, — уточняет он. — От тебя. Он наблюдает, как осознание приходит к альфе. Его глаза расширяются, а рот раскрывается ещё сильнее. — Как? — спрашивает он, вставая. Он выглядит расстроенным, и Луи чувствует себя таким виноватым. Это не его вина, омега это знает, но… его беременность буквально меняет жизнь другому человеку. — Я не знаю. Я никогда не переставал принимать противозачаточные, честно. Думаю, это правда, что они не на сто процентов эффективны, — говорит он с беспокойством. — Я… как давно ты знаешь? — спрашивает он дико, почти обвиняюще. Он хватает рубашку и надевает ее, мрачно глядя на Луи. Он хмурится. Альфа расстроен. Омега Луи сжимается, чувствуя себя виноватым, хотя, опять же, это не его вина. — На прошлой неделе я сделал несколько тестов, а сегодня утром сходил к доктору, — оправдываясь, говорит он. Луи поднимает сложенный вдвое снимок. — У меня есть фото с УЗИ, если ты мне не веришь. Гарри морщится, когда Луи протягивает ему снимок. Их руки не соприкасаются. Невероятно неловко, но Луи ожидал этого. Они едва знают друг друга, и они определенно даже не друзья. Гарри разворачивает фото и молча смотрит. — У меня девять недель, — продолжает Луи. Он прикрывает ладонью свой маленький животик, что не укрывается от взгляда альфы. Он таращит глаза, уставившись. — Я оставлю его. — Что? — спрашивает Гарри, шире раскрыв глаза. — Ребенка. Я оставлю его, — твердо говорит он. — Я не ожидаю, что ты будешь участвовать в его жизни. Ты имеешь право отказаться, так как это было абсолютно незапланированно, но… — он колеблется. Между ними столько напряжения. Гарри стоит в метре от него, но кажется, что их разделяют километры. — Я просто хотел тебе сказать. — Подожди секунду, — говорит Гарри, садясь на кровать. Он снова смотрит на снимок, и Луи нервно наблюдает за тем, как дергается его кадык. Он проводит рукой по кудрям, и сердце омеги сжимается. Он никогда не думал, что ему будет больно видеть такого растерянного альфу. — Я… Мне нужно это обдумать. — Я понимаю, — застенчиво отвечает Луи. — Можешь оставить себе копию, у меня есть ещё одна… Хм, и не чувствуй себя обязанным мне, — он хочет прямо противоположное. Луи не может в одиночку со всем справиться, но и не хочет принуждать Гарри. Не тогда, когда альфа не ищет обязательств и сосредоточен на одном хоккее и учебе. И конечно, он абсолютно не знает Луи. У него нет причин помогать ему. — Что? — встревоженно спрашивает Гарри. Он встречает неуверенный взгляд Луи, и его глаза расширяются. — А нет… Я не собираюсь отказываться от этого, Луи, обещаю… Мне просто нужно подумать. Омега молча кивает. — Я не брошу тебя, — уточняет Гарри. Он смотрит на Луи с отчаянием в глазах. — Это наша общая ошибка. Я тоже несу ответственность и… — Не называй это ошибкой, — перебивает Луи, скривившись. Увидев удивлённое выражение лица Гарри, он тихо продолжает: — Я знаю, что технически беременность была не запланирована, но я оставлю ребенка. Это наш щенок. — Нет, я знаю, я не это имел в виду, — поспешно отвечает Гарри. — Я… — Не хотел этого, — решительно заканчивает Луи. — Нет… — Не беспокойся, Гарри. Я понимаю, что всё это как снег на голову, — говорит Луи, шмыгая носом. Он чувствует, что близок к слезам, что с его стороны чересчур. — Ладно, подумай и позвони мне, когда примешь решение. Я согласен воспитывать его вместе с тобой, если ты этого хочешь, — торопливо продолжает он, стремясь поскорее уйти. Он оглядывается через плечо, Гарри смотрит на него с отчаянием. — Прости, — шепчет он со слезами на глазах. Он так смущен. — У тебя есть мой номер, позвонишь, — говорит омега. Затем он убегает. Широкими шагами направляется по коридору. Он натыкается на незнакомого альфу и быстро бормочет извинения, прежде чем пуститься в бег. Он тихо плачет, часто всхлипывая, когда покидает здание братства и бросается к машине. Омега замирает, чтобы успокоиться, рука резко нажимает на дверную ручку. Он сделал это. Он рассказал Гарри. За девять недель Луи забыл некоторые важные детали, как ширина плеч Гарри, его запах, проницательные глаза и то, как он произносит его имя. Черт, и сейчас почему-то омеге больно. Луи не может задуматься о том, что было бы, если бы омега легче переживал расставание, а Гарри не был так зациклен на хоккее. Если бы они сначала узнали друг друга, прежде чем лечь в постель. Он сжимает руль, дрожа. Луи медленно успокаивается, делая огромные глотки воздуха и почти задыхаясь от того, как он расстроен. Когда его дыхание выравнивается, он поднимает край свитера и изучает маленький пухлый животик. «Там ребенок», — напоминает Луи себе. Ребенок, который будет нуждаться в нем через семь месяцев. И Луи необходимо будет заботиться о нем. Да, друзья и родные будут помогать ему, но в конечном счете именно ему придется стать мамой. Он не подведет своего малыша. Даже если это означает, что ему придется воспитывать его совместно с альфой, которого Луи не знает и не любит, в то время как его бывший, в которого он по-прежнему влюблен, забыл о нем.

***

— Маре, дорогая, больше старайтесь. Выпрямитесь! — фыркает мадам. Луи сдерживает ухмылку, когда омега хмурится и поправляет свою позу. — Отлично, и сначала! Он встаёт в третью позицию, прежде чем снова отдаться музыке и позволить своему телу двигаться инстинктивно, исполняя баллотте, а затем глиссад назад, кружась. Тилли, которая впереди, ведет, а остальные следуют за ней, стремясь к полной синхронности, несмотря на то, что не имеют ни малейшего представления о том, что сделает девушка дальше. Это трудно, и хотя Луи держится достаточно хорошо, он сбивается на жете. — Будь внимательнее! — упрекает мадам, бросая взгляд на Луи. Его лицо остается бесстрастным, но внутренне его охватывает стыд. Он не может сосредоточиться. Прошло уже четыре дня с тех пор, как он сообщил Гарри о беременности, а альфа до сих пор ему не позвонил. В глубине сознания сидит тревожная мысль, что возможно тот и не свяжется с ним. Но сейчас Луи не должен беспокоиться. Ему нужно танцевать. Они заканчивают урок привычными упражнениями, которые омега, к своему большому облегчению, в значительной степени освоил. Правда сразу после занятий мадам просит его подойти. — Луи, я слышала, вы ждете ребенка, — говорит она, и омега краснеет, рука машинально поднимается, чтобы погладить маленькую округлость, которая не так сильно видна под белыми леггинсами, но тем не менее заметна. Маре уже успела прокомментировать его вес. — Я понимаю, что вам тяжело, но если вы хотите продолжать заниматься, вам необходимо поспевать за всеми, — продолжает она. — Я не говорю, что нужно серьезно усердствовать, вы получили мое письмо о сокращении учебного времени, верно? Он кивает. — Наверное, мне придется сократить время занятий, — с неохотой признает омега. — Хорошо. Знайте, что если вам тяжело выполнять требования, то вы всегда можете взять академический отпуск от балета, мы поймем. И мы с радостью возьмём вас обратно, если вы захотите вернуться. Луи вздыхает. — Я не хочу прекращать тренировки, пока уже не станет невозможным заниматься, — объясняет он. И ему придется это сделать раньше, чем хотелось бы — его ноги уже начинают опухать после более изнурительных тренировок, что чертовски раздражает. Мадам сочувственно улыбается. — Я знаю, мне тоже не хочется, чтобы вы уходили… Вы потрясающий танцор, и нам очень жаль, что вас не будет в этом году на «Щелкунчике», но я также не хочу, чтобы один из моих лучших танцоров выжимал из себя всё, боясь не вернуться, и получил травму. Ваше здоровье на первом месте. — Я понимаю, вы правы, — говорит Луи. — В следующий раз я буду внимательнее, обещаю. Он уже успел расстроиться из-за того, что пропустит ежегодное представление «Щелкунчика», на которое начнут отбирать танцоров уже на этой неделе, поэтому пытается компенсировать это занятиями. — Хорошо, — вздыхает она, прежде чем уже ласково добавить: — Берегите себя, дорогой. Луи кивает, благодарно улыбаясь, прежде чем пойти к Перри, которая собирала ноты и листы с домашней работой, напевая себе под нос песню Бейонсе. — Максимум до тридцати недель, — мрачно говорит он, усаживаясь за фортепиано. Перри с жалостью смотрит на него, похлопывая по плечу. — Мне жаль, детка. — Все в порядке, — спокойно отвечает Луи. Он начинает наигрывать импровизированную мелодию, умело бегая пальцами по клавишам. Он играл с одиннадцати лет, но у него особо не хватало времени на практику. — У меня болят ноги. — Пей больше воды, — советует Перри. — И я пришлю тебе статью об упражнениях для уменьшения отеков. Луи удручённо стонет, но он искренне благодарен. — Ты лучшая, Пезз, — говорит он на всякий случай. Её ответная ухмылка подтверждает, что она это знает. Повисает комфортная тишина, но Перри вскоре осторожно нарушает ее. — Он тебе позвонил? — спрашивает она. Они с Зейном были в курсе их взаимодействия с Гарри. — Нет, — отвечает Луи, пытаясь скрыть свою неуверенность. — Я не могу винить его. Если бы я был на его месте и мой бывший появился вдруг с ребенком, мне тоже было бы трудно осознать и принять это, — он опускает голову. Перри морщится. — А… он знает? Луи смеется с горечью. — Я не видел его с октября, — говорит он, не скрывая раздражения. — Кроме того, его это точно не волнует, — омега застенчиво опускает голову и с болью произносит следующие слова, — когда у него теперь есть девушка. Перри шумно втягивает воздух. — Он… — Я точно не знаю, но он сосался с омегой на вечеринке в братстве несколько недель назад, — говорит Луи, пытаясь звучать безразлично. — Я прошел мимо них. Перри выглядит испуганной. — Я в порядке, — быстро успокаивает её Луи, но она всё ещё смотрит на него с жалостью, что ему совсем не нравится. — Он не виноват, что решил так быстро двигаться дальше. Мне всё равно. У меня сейчас есть другие заботы. Бета молчит, а потом притягивает его в объятия. — Прости, — шепчет она. — Мне жаль, что тебе приходится переживать подобное. — В конце концов, это того стоит, — отвечает Луи. Он улыбается своему животу. — Возможно, я потерял одну любовь своей жизни, чтобы получить другую. — Дурачок, — ласково говорит Перри, но она, кажется, так же взволнована.

***

— Ты беременен! — кричит Найл, широко раскрыв глаза. Луи съеживается, еще больше ссутулившись. Люди оборачиваются и смотрят на них. Он смущенно краснеет. — Найл, говори тише. Они на лекции. Тот факт, что Найл выбрал английский в качестве своей специальности, означал, что у них был шанс, что какая-нибудь из лекций совпадёт. В частности им повезло в этом семестре. Утром Луи решил, что ему надоело устраивать встречи и сообщать эту шокирующую новость, поэтому он небрежно сказал об этом бете, как только началась пара. Так небрежно, словно они обсуждали погоду. — Какого хрена? — шепотом кричит Найл, полностью игнорируя просьбу Луи. Омега фыркает. — Мы поговорим об этом позже! Найл все так и смотрит на него, поэтому Луи протягивает руку и поворачивает голову в сторону преподавателя, который уже начал что-то бубнить по теме пары. — Но… — пытается он, но Луи вовремя зажимает ему рот рукой. — Ш-ш-ш, — говорит он. — После занятий. Найл облизывает ему ладонь, и омега резко одергивает руку, скривившись. — Фу, — тянет он и демонстративно вытирает ладонь о спинку стула, на что Найл показывает ему язык. — От Сэма? — спрашивает он уже серьезно. Луи морщится. Он ненавидит, что все сразу думают о его бывшем. — Нет. Найл хмурится, а потом в шоке раскрывает рот. — Гарри?! Луи вздрагивает, прежде чем медленно кивнуть. — О, Боже, — слишком уж удивлённо выдыхает Найл. — Хорошо я вляпался, — шутит Луи. Бета кусает губу. — Теперь это имеет смысл, — говорит он через какое-то время. — Что «это»? — Почему Гарри так беспокоился. Держу пари, его альфа почувствовал, — задумчиво произносит Найл. — Он очень волновался пару недель назад, постоянно приставал ко мне, чтобы узнать, все ли с тобой в порядке. Как будто у него было чувство, что что-то не так. Луи часто моргает, пытаясь игнорировать трепет из-за слов Найла. — Скорее всего… Есть много исследований, которые доказали, что альфы могут чувствовать, когда их омега рожает щенка, но… обычно это работает со спаренными, а мы с Гарри нет. — Да, вы, ребята, едва знаете друг друга, — рассеянно говорит Найл. Луи вздрагивает. Найл бледнеет. — Боже… я не хотел. Мне не стоило этого говорить, — он выглядит пристыженным. — Все в порядке, — отвечает Луи. — Ты прав. — Но… Громкое откашливание прерывает их разговор, и они оба поворачиваются к доске, где стоит профессор, который рассерженно смотрит на них, скрестив руки. — Всё обсудили? — спрашивает он с явным раздражением. Они бормочут извинения, и Луи молчит до конца лекции, изо всех сил стараясь сосредоточиться на материале, но неизбежно отвлекаясь на свои неугомонные мысли. В основном все они о Гарри. Его бесит, что он не может перестать думать об альфе, хотя и знает, что это ни к чему не приведет. Все это только сильнее его расстраивает. Омега начинает размышлять о том, какое же решение примет парень. Он еще не позвонил ему, а прошло уже пять дней. Сегодня четверг, и Луи с каждым часом волнуется все больше. Что, если он позвонит? Что, если он бросит Луи и не захочет участвовать в жизни ребенка? Видимо все эти мысли были не случайны, потому что после лекции он проверяет телефон и видит новое уведомление. Луи говорит Найлу идти без него (пообещав, что они продолжат разговор позже), прежде чем открыть сообщение Гарри и прочитать его. Привет, Луи, я поговорил со своими родителями, подумал об этом и решил, что хочу воспитывать ребенка вместе с тобой. Я хочу встретиться, чтобы обсудить с тобой детали. Луи выдыхает с облегчением. Также можешь сказать, на какое число ты записан к врачу? Я хотел бы пойти с тобой. Луи делает глубокий вдох, чувствуя смесь облегчения и неоправданной радости от того, что Гарри даже хочет сходить с ним к врачу. Первого декабря, я пришлю тебе адрес позже. Когда встретимся? Сообщение кажется слишком сухим, бесчувственным, но Луи нужно казаться уверенным. Завтра в братстве? Ты свободен в 9? Договорились. Через пару секунд высвечивается «прочитано», и Луи выдыхает, наконец, со спокойной душой.

***

Луи стучит в дверь, вытирая вспотевшую ладонь о свои любимые светло-серые джинсы свободного кроя. Он надел большой джемпер, чтобы скрыть маленький животик. Омега знает, что параноик. Конечно, никто не может еще заметить, что он в положении, так как срок слишком маленький, но ему совсем не хочется, чтобы кто-то догадался, так что лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Какой-то незнакомый альфа из братства открывает дверь. Он ничего не говорит, сразу отходит в сторону, пропуская Луи внутрь. Омега бесшумно поднимается по лестнице, пытаясь подавить всплеск нервов и тошноту, последнее особенно его бесит, потому его уже вырвало сегодня. Утреннее недомогание то настигает его, то отпускает, мучая Луи тошнотой и головокружением всю неделю. Тяга к изысканным сочетаниям продуктов тоже растет — сегодня утром он съел тост с корицей и арахисовым маслом. Луи терпеть не может арахисовое масло. Но хрустящий, поджаристый тост с арахисовым маслом и корицей — это, по-видимому, то, что хочет его щенок, а значит он получит это. Дверь Гарри приоткрыта, когда он подходит, и, быстро взглянув в комнату, он видит, что альфа беспокойно расхаживает из стороны в сторону. Луи делает глубокий вдох, натягивая рукава на руки, прежде чем осторожно войти внутрь. Гарри сразу же почувствовал его, резко остановившись и уставившись на омегу. Его взгляд опускается на живот Луи, и тот краснеет, проходя дальше. — Привет, — осторожно шепчет он. — Привет, — говорит Гарри, прежде чем они оба замолкают. Пронизывающее напряжение в комнате становится все более ощутимым. Луи садится на стул Гарри, а альфа опускается на кровать. — Значит, ты принял решение, — подсказывает Томлинсон. Гарри кивает. — Я бы брал ребенка на выходные, если ты не против, — говорит он. — Я бы мог и наполовину разделить с тобой время, но не думаю, что ты будешь возражать, если у тебя будет больше времени. Луи кивает. — Определенно нет, да. Меня всё устраивает, — тихо говорит он. Еще одна неловкая пауза. Он откашливается. — О чем думаешь? Гарри опускает голову. — На самом деле я не знаю, просто это как-то странно. Внутри у Луи все скручивается где-то в животе, его охватывает смесь смущения и боли. — Да, представь, что ты носишь ребенка, — шутит он. Гарри вскидывает голову с виноватым видом. — Я… — Нет, нет, я не обвиняю, — торопливо говорит Луи. — Я… не жалуюсь. Гарри кивает. — Эм… ну как ты себя чувствуешь? Есть ли какие-нибудь симптомы? Луи морщится. — Утренняя тошнота — это ужасно, — слабо говорит он, и Гарри сочувственно хмурится. — Появились пристрастия в еде. И я уверен, что мой сосед по комнате Зейн сказал бы тебе, что я более эмоционален, чем обычно. Гарри слабо улыбается. — Я кое-что почитал, — говорит он, и Луи охватывает волна тепла. Гарри что-то читал? Он хочет узнать, что переживает сейчас омега? Но в голове появляется другой навязчивый голос, говорящий о том, что Гарри, конечно, хочет знать — это и его ребенок тоже. Луи тут ни при чем. — Есть много схем питания и информации о витаминах, которые тебе нужно принимать, если хочешь, я могу тебе отправить. Луи уже довольно много знает об этом, и он даже купил пренатальные витамины на днях, но парень просто кивает, довольный, что Гарри решил позаботиться о нем. — Хорошо, — отвечает альфа. — И, очевидно, я пойду с тобой на следующее УЗИ. Первого декабря, верно? — Луи кивает. — Я могу забрать тебя и отвезти, если хочешь. — Да, — выпаливает Луи и краснеет от смущения. Гарри выглядит немного удивленным, но затем посмеивается. — Верно, ты же ненавидишь водить машину, — весело вспоминает он. Луи кривится, сердце бешено колотится в груди. — Я рассказал родителям, и они меня полностью поддержали, — продолжает Гарри. — Они, конечно, не в восторге от этого, но поняли ситуацию. Им очень хочется познакомиться с тобой. Его сердце колотится. — О… да, конечно. Хорошо. Тебе, наверное, тоже стоит познакомиться с моей мамой и отчимом. Гарри кивает. — Мы придумаем что-нибудь на зимних каникулах, хорошо? — Да, — соглашается Луи, чувствуя слабость. Он познакомится с родителями альфы, но не как его бойфренд или омега, а как мать его ребенка. — Ладно… — смущенно отвечает Гарри. — Я понимаю, что это довольно неловкая ситуация, но я хочу, чтобы ты знал, Луи, что я хочу быть настолько вовлечен, насколько это возможно. Если тебе что-нибудь нужно, я сделаю все возможное, чтобы дать или помочь. Не стесняйся обращаться ко мне. Луи немного расслабляется. «Они в одной команде», — напоминает он себе. — Спасибо, Гарри, я ценю это, — искренне говорит омега. — Я тут думал… Ты хочешь сразу пол узнать? Гарри прикусывает губу, задумываясь. — Думаю, сразу.… Я слишком нетерпеливый, чтобы ждать. — Я тоже, — с облегчением соглашается Луи. Технически, если бы он не хотел знать, омега мог бы узнать сам и не говорить парню, но он чувствовал бы себя странно, зная пол их ребенка, когда тот нет. Как ни странно, во всех отношениях, кроме самого главного, они сходились на одном. — Думаю, можно будет узнать уже в январе. — Когда у тебя ПДР? — с любопытством спрашивает Гарри. — Пятое июня, — отвечает Луи. Они определили дату зачатия на тридцатое августа (последний день гона Гарри), так что через двести восемьдесят дней будет пятое июня. Летний ребенок. Луи к этому времени уже закончит университет, как и Гарри. А в следующем году их ждет другое. Гарри, вероятно, попадет в НХЛ, а Луи займется фрилансом или устроится в издательство, как всегда хотел. Посвятить себя семье для омеги легко, но он не знает, что думает на этот счет Гарри. На самом деле, чем больше Луи размышляет об этом, тем больше понимает, что им с альфой предстоит многое сделать. Им придется наладить друг с другом общение, выработать стратегию, как разделить свои обязанности и время с ребенком. Луи знал, но только сейчас начал осознавать. Всё сработает только в том случае, если они станут друзьями, партнерами. Гарри с любопытством смотрит на него. — Все в порядке? — Да… просто беспокоюсь об учебе и прочем, — врет он. Это не абсолютная ложь, он беспокоится об этом. — Ты уже сказал профессорам? — спрашивает Гарри. — Да, я отправил им информацию по электронной почте, и большинство из них пообещали прислать мне лекции, чтобы я мог делать конспекты и задания. У меня только четыре предмета в этом семестре и три в следующем, так что, надеюсь, будет немного работы, — говорит он. Его голос уверенный, но омега очень сильно переживает. — Я беспокоюсь о дипломной работе. Мне придется закончить ее раньше, потому что весной будет совсем не до этого. — Я так и думал, ты кажешься тем человеком, который любит делать всё наперед, — улыбается Гарри. — Но я серьезно, если тебе что-нибудь понадобится, обращайся. Я даже могу помочь тебе написать диплом, если хочешь. Гарри? Поможет ему написать диплом? Будет сидеть с ним часами за учебниками? — Спасибо, Эйч, — говорит он, прежде чем поморщиться. Не перебор ли? С прозвищем? Если и да, то Гарри хорошо это скрывает. — Ты уже думал об именах? Луи качает головой. — Нет и не буду, пока не узнаю пол. Гарри понимающе кивает. Почувствовав очередную неловкую паузу, Луи прочищает горло. — Как успехи в хоккее? Я слышал, ты стал капитаном. Гарри удивленно моргает. — О… да. Никто из них не вспоминает, как альфа волновался, что его не назначат, когда Томлинсон всячески успокаивал его, клянясь, что он подходит лучше всего для этого. Луи оказался прав. — Это… хорошо, — запоздало комментирует Томлинсон. — Поздравляю. — Спасибо, — благодарит Гарри и откашливается. — Ты бывал на какой-нибудь из игр? — О… нет, — запинаясь, отвечает Луи. — О, — только выдыхает Гарри, Боже, это ужасно неловко. Почему альфа вообще спросил об этом? — Как твои успехи в балете? — торопливо спрашивает Гарри. — Все хорошо. Меньше чем через месяц я уже не смогу ходить на тренировки, — грустно говорит он. — Мои ноги опухают, — Господи, зачем он упомянул это? Еще бы рассказал о том, как чувствительны его соски и что скоро у него вырастут сиськи. — Хреново, — сочувственно говорит Гарри, и в его голосе нет отвращения, поэтому Луи расслабляется. «Неважно, что он обо мне думает», — напоминает себе омега. Но это определенно не так. Луи прочищает горло. — Мне нужно еще кое о чем поговорить, — уже нервно и как-то неуверенно говорит он. Гарри с явным любопытством терпеливо ждет продолжения. Он опускает голову, чувствуя, как на щеках появляется легкий румянец. — Эм… ну, очень скоро я буду гнездиться… — Тебе нужна моя одежда? — предполагает Гарри. Луи смущенно кивает и уже тише добавляет: — Ты отец, так что щенку будет спокойнее, если будет и мой, и твой запах. Гарри кивает, встает и подходит к шкафу. Он достает кучу вещей: серую толстовку с надписью «Качок» (Луи усмехается про себя), черную с эмблемой университета, несколько футболок, а затем, что самое интересное, джерси. Оно в зелено-белой гамме, что соответствует цвету университетской команды, на спине написано «СТАЙЛС» и «28». — Я часто ношу его, так что оно должно лучше всего подойти, — объясняет Гарри, заметив поднятую бровь Луи. Он протягивает стопку омеге, и Луи, прежде чем взять, делает глубокий вдох, чтобы не искушаться лишний раз сильным ароматом альфы. — Если тебе нужно будет больше одежды или они перестанут пахнуть, то сообщи, хорошо? Луи медленно кивает, впиваясь пальцами в ткань, уже думая о том, какие вещи из своего гардероба добавить к ним для гнезда. Он снова смотрит на одежду, чувствуя странную тяжесть в груди. Глубоко внутри он жаждет уткнуться лицом в ткань, но, к счастью, у него хватает самообладания, чтобы сопротивляться сильному желанию. Когда ему наконец удается оторвать взгляд, Гарри смотрит на него без каких-либо эмоций. — Спасибо, — искренне говорит он. Гарри мягко улыбается. — Не за что, Луи. Луи опускает голову, чтобы скрыть румянец. — Нам еще нужно что-нибудь обсудить? Гарри неловко проводит рукой по волосам. — Думаю, нет… — несмотря на свой ответ, он выглядит так, словно ему не терпится что-то сказать. — Что? — спрашивает Луи, заметив это. Гарри качает головой. — Ничего. Не бери в голову. Луи медленно кивает, сбитый с толку. — Хорошо, мне нужно к себе, поужинать. — Ты еще не ел? — озабоченно спрашивает Гарри. — Нет, еще нет, — кивает омега. Заметив обеспокоенное выражение лица парня, он усмехается. — Расслабься, все в порядке. Я поем дома. Гарри хмурится. — У нас есть что-то на ужин, уверен, мальчики будут не против, если ты поешь. — Спасибо, Гарри, но я лучше сам. Мы договорились с соседом по комнате, — успокаивающе говорит Луи. Гарри все еще хмурится, словно хочет возразить. Луи уверен, что это еще один инстинкт альфы, когда они оплодотворяют омегу — непреодолимое желание позаботиться о них. Внутри он счастлив, но Томлинсон не может себе позволить пользоваться им. — Увидимся… скоро, — смущенно говорит он. Гарри кивает, поджимая губы и все еще выглядя неуверенным. Луи не обращает на это внимания, встает и идет к двери. Он уже потянулся к ручке, когда Гарри окликает его, заставляя застыть на месте. — Подожди! Даже если Гарри не его альфа и он не использует альфа-голос, Луи инстинктивно подчиняется, замерев, словно прилипнув ногами к полу. С огромным усилием омега осторожно поворачивается. Гарри тоже встает, выглядя смущенным. Он прочищает горло, взгляд блуждает по телу омеги. — Эм… у тебя уже есть животик? Луи краснеет, не ожидая такого вопроса. — Небольшой, — тихо отвечает он. По лицу Гарри пробегает легкое удивление, а затем он быстро моргает. — Могу я… Я имею в виду… ничего, если я… — Хочешь посмотреть? — догадывается Луи, чувствуя, как вокруг них сгущается напряжение. Гарри кивает, его глаза темные и прожигающие. Луи прикусывает губу, размышляя. Затем он медленно приближается к альфе, мурашки бегут по его коже, а сердце колотится в груди. Глаза Гарри не отрываются от него… точнее, от его живота. Решившись, Луи поднимает подол свитера, оголяя маленький животик, который сразу же покрывается мурашками от прохладного воздуха. Гарри делает вдох полной грудью, его глаза расширяются. Луи тоже опускает взгляд на едва заметную выпуклость, не желая наблюдать за реакцией парня. — На прошлой неделе доктор сказал, что малыш размером с вишню, — робко говорит омега. — Но теперь он должен быть размером с клубнику. Согласно веб-сайтам, его ребенок теперь официально весит около четырехсот граммов и ростом где-то три сантиметра. — Вау. Луи кивает. Вау, действительно. Внезапно он чувствует отчаянное желание схватить руку Гарри и прижать ее к своему животу. Но омега игнорирует это. Они остаются так стоять еще немного, Гарри напряженно разглядывает его живот, а Луи переводит взгляд то на альфу, то на себя, пытаясь особо не думать, испытывает ли он такой же трепет или нет. — Хорошо… Мне пора идти, — говорит Томлинсон через минуту. Гарри не поднимает глаз, даже когда Луи опускает свитер, решив медленно кивнуть в знак согласия. Омега прочищает горло, и парень вскидывает голову, выглядя смущенным. — Прости, — бормочет он. — Э-э, не забудь позвонить мне? Если тебе что-нибудь понадобится, все, что угодно. Луи снова кивает, в нем нарастает отчаянное желание уйти. — Да, спасибо, — говорит он. Гарри выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, но Луи поспешно отступает. — Пока, Гарри. Удачи на следующей игре. — Спасибо, и тебе, — отвечает альфа и качает головой. — Я имею в виду… — Я понял, — перебивает Луи с усмешкой. Гарри улыбается ему в ответ, а затем омега выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Томлинсон остается в коридоре, вцепившись руками в стопку одежды, его сердце бешено колотится. Его омега скулит от потери знакомого запаха Гарри, и он чувствует, как прежняя усталость волнами возвращается к нему. Несмотря на то, что Луи читал о влиянии альфы во время беременности, ничто не могло подготовить его к этому. К безопасности и комфорту, которые он чувствовал. К тому, как он не мог не расслабиться, находясь в окружении запаха Гарри, независимо от того, что они почти не знают друг друга. И к тому, как все это пропало, стоило лишь ему выйти за дверь, и он вернулся к привычным страданиям во время беременности. Прекрасно.

***

Он отказывается отвечать на вопросы Зейна во время ужина, сосредоточившись на том, чтобы съесть лазанью, а потом выпить банановый смузи, которого омега безумно хотел. Когда всё же Малик достает его расспросами, Луи кратко сообщает, что Гарри готов участвовать в жизни ребенка и что он уверен, что альфа выполнит свои обещания. Томлинсон, приехав в общежитие, спрятал одежду Гарри, так что Зейн не знает о ней. Честно говоря, для омеги было пыткой сидеть за столом, зная о стопке вещей на своей кровати, которые он может свободно нюхать, обнимать в любой удобный момент. Поэтому после ужина Луи отказывается от предложения беты посмотреть фильм, утверждая, что устал, что не так уж далеко от истины. Он убегает в спальню и закрывает за собой дверь. Единственный аспект беременности, с которым Луи был хорошо знаком из-за своей матери — это гнездование. Создание гнезда для будущего ребенка, чтобы держать его в безопасности и комфорте, с использованием одежды, одеял, подушек, а главное — самых утешительных запахов, запахов мамы и папы. Он уже начал делать свое гнездо, выложил границы толстым одеялом, сверху подушки, а еще сверху второе одеяло. Луи вложил в щели любимые свитера и толстовки, предварительно поносив, чтобы пропитать своим запахом. Но определенно чего-то не хватает. Чего-то, что лежит в пакете с одеждой, оставленном на кровати, из-за которого в комнате стоит сильный, чистый запах альфы. Луи делает глубокий вдох, вдыхая знакомые феромоны, и приступает к работе. Сказать, что Луи не уткнулся лицом в футболку Гарри на несколько минут, чтобы успокоить свою внутреннюю омегу, будет гигантской ложью. Но омеге даже не будет стыдно кричать об этом с крыши — его разум затуманен, ему спокойно в окружении запаха его альфы. Нет. Не его альфы. Альфы. Просто альфы. Луи будет чувствовать то же самое от запаха любого другого альфы. Определенно. Он прочищает горло, а затем неохотно расстилает упомянутую футболку на подушке, самом сокровенном месте, именно там в итоге сожмется Луи и будет спать. Затем омега продолжает работу: выбрать, понюхать, найти место, выбрать, понюхать, найти место, выбрать, понюхать, найти место. Он делает всё на инстинктах и навыке, который получил в пять лет, когда построил свое самое первое гнездо из одежды мамы и любимых мягких игрушек и не позволял никому, кроме нее, входить. Слишком скоро у него кончается одежда. Луи немного поправляет вещи, нахмурив брови и сморщив нос, внимательно осматривает результат. Все должно быть идеально. Ни одной торчащей подушки, ни одного некрасиво уложенного одеяла, ни одной упущенной футболки или свитера. Ему требуется еще двадцать минут, чтобы успокоиться, и к тому времени его глаза слипаются, пьянящая смесь его и Гарри ароматов наполняет легкие, буквально течет по венам, распространяя утешение. Он (с большим трудом) заставляет себя встать и пойти почистить зубы, нанести масло на кожу животика и крем на лицо и руки. Луи жаждет узнать, будет ли у него это пресловутое «сияние беременности», которое кажется появляется у каждой мамочки, но в любом случае ежедневный уход никто не отменял. Затем он переодевается в пижамные шорты и старую футболку, которая возможно раньше принадлежала Сэму (запах давно исчез, но Луи так и не нашел сил избавиться от нее), выключает свет, а затем заползает в свое гнездо, осторожно, чтобы не испортить свои труды. Омега тихо вздыхает, сонно сворачиваясь калачиком. В кои-то веки он ложится спать без кипящих в голове мыслей. Тревожность, беспокойство и глупости испарились, Луи только фокусируется на наслаждении ароматом хвои и ванили, безопасностью и альфой. Его глаза медленно закрываются, и он засыпает. На этот раз ему не снятся воспоминания о Сэме.

***

— Посмотри, какая красота! — радостно восклицает Перри. Она показывает пару легких потертых джинсов, которые очень похожи на любые другие джинсы Луи. Томлинсон морщится, заметив темно-синий эластичный пояс. — Ага. Перри закатывает глаза. — Ты же понимаешь, что тебе придется сейчас носить штаны с эластичным поясом. Так что привыкай. — Знаю-знаю. Дай мне попрощаться со своей фантастической фигурой. Она бросает на него удивленный взгляд, прежде чем снова потрясти джинсами перед его лицом.  — Так да или нет? Он прикусывает губу. — Хорошо, да… Наверное, мне уже стоит что-нибудь купить. — Если серьезно, — говорит Перри. — Ты становишься больше с каждым днем. Он бросает взгляд на свой живот, который спрятан под толстовкой, но знает, что он больше, чем даже был этим утром, что всё еще шокирует его. — У меня одиннадцать недель, так что это нормально, что живот растет быстрее. — Какого размера сейчас малыш? — Как лайм, — отвечает Луи, не в силах подавить трепет в голосе. — Четыре сантиметра в длину и весом семь грамм. То же самое он отправил утром Гарри в сообщении. Верный своему слову, альфа проверяет его каждый день. Будь то короткое сообщение с вопросом, как у него дела, или напоминание принять витамины — он действительно заинтересован. Они договорились встретиться через пару дней за ланчем, Луи вернет одежду, которую Гарри одолжил ему, чтобы альфа мог снова пропитать ее своим запахом, и тот принесет другую стопку. Томлинсон очень благодарен за это. — Все больше и больше, — с улыбкой говорит Перри. Он отвечает ей, подняв уголки губ. — Да, я не могу в это поверить, — тихо говорит он. Парень с нежностью поглаживает животик и улыбается шире. — Ладно, хватит болтать. У нас целый список одежды, который нужно купить, — решительно переводит тему Перри. Луи драматически вздыхает. — У меня очень болят ноги… Перри бросает на него взгляд, и он сразу замолкает. — Если придется, я потащу тебя за собой, как собачку, — грозит она. — Ладно, ладно, — сухо сдается Луи. Несмотря на его ворчливость, шоппинг удался… насколько это возможно, учитывая, что Луи против того, чтобы носить одежду для беременных. Перри находит забавным, что омега всегда так хотел забеременеть, а теперь не перестает жаловаться. — Это не значит, что я не счастлив, — оправдывается Луи, когда они наконец покидают торговый центр с множеством пакетов со спортивными штанами для беременных, джинсами и несколькими мешковатыми свитерами и футболками. Омега кладет ладонь на живот. — Я очень рад. Просто есть то, что мне не нравится. — Все, что стоит делать, иногда может не нравится, — мудро говорит Перри. Луи прищуривается. — Даже… — Даже секс, — с усмешкой продолжает Перри. Луи закатывает глаза. — Кстати, о сексе… как там Гарри? — Как это вообще связано? — бурчит он, щеки его пылают. Перри бросает взгляд на его живот, поднимая брови. Точно. — Всё хорошо. Он пишет мне каждый день, чтобы проверить меня и ребенка, что, честно говоря, очень мило. И я договорился с ним о встрече через пару дней, чтобы он дал мне новую одежду. — Новую одежду? Луи краснеет. — Для моего гнезда. Перри понимающе ахает. — Не смотри на меня так, — смущается он. — Я едва знаю этого парня. — Но тебя это не остановило, когда ты лег с ним в постель, — поддразнивает Перри. Луи закатывает глаза. — К тому же тебе придется узнать его лучше, учитывая, что он отец твоего щенка. Ты должен доверять ему ребенка, и ваши взгляды, цели и желания по поводу воспитания и прочего должны совпадать. — она делает паузу, замечая расстроенное выражение лица омеги. — Лу? Луи резко выдыхает, переваривая ее слова. — Я не слишком задумывался об этом, а следовало бы. Перри смягчается. — Я не хочу, чтобы ты беспокоился, детка, но это очень важно. — Нет, ты совершенно права, — нервно говорит Луи. — Мне надо убедиться, что мы разделяем одно мнение. Черт, а что, если у Гарри совершенно другое видение того, как им надо воспитывать их щенка? Он почти ничего о нем не знает. Что, если Гарри, например, поддерживает теорию, что Земля плоская? Это, конечно, вряд ли, потому что парень явно образован и много читает, учитывая количество книг в его спальне, но кто его знает. — Тебе следует поговорить с ним об этом при встрече, — говорит Перри. — Не волнуйся, Лу, все будет хорошо. Он кивает. Все будет хорошо. Он уверен.

***

Они с Гарри решили встретиться в маленьком кафе на территории кампуса, потому что у альфы потом сразу тренировка и ему так удобнее. Когда Луи приходит, он ждет на улице за столиком на двоих, уже сделав заказ (конечно, предварительно спросив омегу, что тот хочет). — Привет, — тихо говорит Луи. Гарри тепло улыбается ему. — Привет, Луи, — он встает и выдвигает для него стул, на что омега улыбается, наклоняя голову, чтобы скрыть небольшой румянец, появившийся на щеках. — Какой джентльмен, — шутливо говорит он, усаживаясь. Гарри пожимает плечами. — Я стараюсь. Улыбка Луи становится натянутой после того, как он понимает, что это слишком похоже на флирт на первом свидании. И хотя его омега только рад, реальность намного сложнее. — Я принес одежду, — говорит Гарри, указывая на небольшой пакет, набитый до отказа. Волна нетерпения захлестывает, когда его омега возбуждается при мысли о том, чтобы улучшить свое гнездо и окружить себя вновь сильным запахом Стайлса. — Спасибо, — говорит Луи, чувствуя, как горят щеки, он лишь надеется, что не слишком очевиден. Гарри кивает. — Итак, ты хотел поговорить? — спрашивает он. Луи морщится. Как ему сказать: «Я едва знаю тебя, и это меня пугает, потому что мне придется отдавать тебе своего ребенка на два дня в неделю» — чтобы это не звучало странно и грубо? — Я думаю, нам надо получше узнать друг друга, — небрежно говорит он, слегка пожимая плечами. Гарри приподнимает бровь. — Окей… что ты хочешь узнать? — Ты веришь, что Земля круглая? — начинает Луи, уже давно перестав бояться выставить себя дураком. Особенно, если это касается жизни его будущего ребенка. Гарри непонимающе хлопает глазами. — Прости… что? — Ты один из тех, кто уверен, что Земля плоская? — прямо спрашивает Луи. Альфа смотрит на него, приоткрыв рот от шока. — Эм, нет. Луи кивает, радуясь, что не спал с кем-то, кто отрицает науку. — Ладно, хорошо. — Все в порядке? — Да, просто… — он колеблется. — Я чувствую, что не очень хорошо тебя знаю, а я должен доверить тебе совместное воспитание ребенка. Знаю, возможно, это странно… — Нет, я понимаю, — уверяет Гарри, выглядя удивленным. Он усмехается. — Я что, создаю вайбы человека, верящего в плоскую Землю? — Не говори «вайбы», — Луи морщит нос. Гарри заглядывает ему в глаза и ухмыляется. — Вайбы. — Ладно, я добавлю «незрелый» в список, — шутит Луи. Гарри улыбается ему. — Что насчет хоккея? Ты планируешь выбрать его в качестве карьеры? Гарри кивает уже серьезно. — Да, и на данный момент у меня есть неплохие шансы попасть в высшую лигу.… Если ты беспокоишься о финансах, уверяю, это не будет проблемой. И я не собираюсь куда-то далеко переезжать, мне не хочется быть вдали от семьи. Моей мечтой было попасть в клуб «Вашингтон Кэпиталз», но я не знаю, кто меня выберет, так что… Поживем-увидим. Луи наклоняет голову, польщенный преданностью Гарри своей семье, с облегчением узнав, что он не уедет за тысячу километров. Но омега боялся, что парня пригласят в канадскую команду, и тот бросит его и их щенка, чтобы исполнить свою мечту. Самое страшное, что Луи не стал бы ему препятствовать. Гарри чрезвычайно талантлив, и Томлинсон никогда не стал бы мешать ему добиться успеха и реализовать себя. — Твоя команда хорошо играет. — Да, — соглашается Гарри. — Ты должен как-нибудь прийти на игру, — неуверенно добавляет он, словно вообще не уверен, что омега рассмотрит предложение. Луи хмыкает в знак согласия. — Конечно, — говорит он, не успев даже обдумать. Кроме того, Сэм никогда не приглашал его на игры. Теперь омега неожиданно для себя осознает, что хоккей — одна из самых важных частей жизни бывшего альфы, и он никогда не пытался включить в нее Луи. Томлинсон хмурится, не сразу замечая спокойного, но счастливого голоса Гарри. — Отлично. Луи решает, что ему вероятно следует начать есть, поэтому он пробует салат с макаронами, который никогда ему не нравился, но маленький щенок в его животе потребовал именно его, так что омега здесь бессилен. Гарри задает следующий вопрос: — Как твои занятия? — М-м-м, хорошо, — отвечает Луи, пожимая плечами. Их разговор продолжается, и они придерживаются более приятных тем, узнавая больше друг о друге. Они обсуждают занятия, хоккей, балет и музыку. Гарри довольно приятен в общении, так что Луи быстро расслабляется. Он плохо знает Гарри Стайлса, но скоро это изменится, омега уверен. Они заканчивают обед и встают, когда Луи улавливает знакомый запах и застывает, его охватывает паника. Сэм. — Привет, Сэм, — кивает Гарри, совершенно не обращая внимания на беспокойство Луи. — Привет, Стайлс, — говорит знакомый голос. Луи осторожно оглядывается, горло сжимается, когда он видит Сэма с той самой омегой с вечеринки. Она великолепно выглядит, светясь от счастья, держа альфу под руку. На лице парня отражается вина, когда он встречается взглядом с Луи. — Привет, Луи. Томлинсон смущенно улыбается, бормоча приветствие. Гарри выглядит растерянным. — Ну, нам с Люси пора, — резко говорит Сэм, и Луи облегченно выдыхает, радуясь, что ему не придется терпеть разговор с бывшим и его новой пассией. — Увидимся на тренировке, капитан. — Пока, Сэм, увидимся, — говорит Гарри всё также растерянно. Он хмурится, когда Луи набирается смелости снова взглянуть на него, Сэм и Люси уже ушли. — Все в порядке? Он часто кивает. — Да, извини. Просто стало дурно… Гарри приподнимает бровь, явно не купившись на этот бред. — Понятно, — он не берется выяснять. Луи чувствует, как в нем закипает чувство вины. Он пытается улучшить взаимоотношения с отцом своего будущего ребенка, а это значит, что ему точно не следует лгать, это получается какое-то лицемерие с его стороны. — Думаю, мне лучше сказать об этом сейчас, — вздох. — Сэм — мой бывший. Гарри раскрывает рот. — Что? Его лицо горит от смущения. — Прости, что не сказал об этом раньше. Господи, надеюсь, это не испортит наши отношения. И отношения между тобой и ним, он же всё-таки член твоей команды. — Нет… это… — Гарри замолкает, побледнев. — Все будет хорошо, — наконец говорит он, но голос его звучит неуверенно. — Черт, мне действительно жаль, — говорит Луи, закрывая лицо ладонями от стыда. Гарри теперь, наверное, подумает, что он шлюха, спящая с товарищами по команде своего бывшего всего спустя две недели после расставания. — Он не знает о ребенке. — Хей, Луи, я не злюсь, — успокаивает Гарри. — Мне просто … Возможно, мне придется поговорить с ним и убедиться, что это ни на что не повлияет, но… — Вряд ли это на что-то повлияет, он уже с другой, — перебивает Луи, не в силах скрыть горечь в своем голосе. Гарри хмурится, глядя на него с сочувствием. Луи опускает голову. Ему не нужна жалость Гарри. — Ну что ж, спасибо, что рассказал, — добродушно благодарит альфа. Луи кивает, прежде чем прочистить горло. — Я только понял, что не заплатил за себя, — восклицает он, широко раскрыв глаза. Он достает бумажник и замирает, когда Гарри перехватывает его руку. Стоит их рукам соприкоснуться, как по телу омеги пробегает дрожь, но тот сразу подавляет ее. — Не беспокойся об этом, — Луи открывает рот, чтобы возразить, но уверенное покачивание головы Гарри заставляет его сдаться. — Не стоит, — говорит альфа, задумчиво глядя на него. — Надеюсь, мы станем хорошими друзьями, Луи. Что-то кольнуло в его груди от этого заявления, но Томлинсон проигнорировал. — Я тоже, — бормочет он, неловко улыбаясь. Гарри улыбается в ответ, на щеках появляются ямочки. От этого сердце омеги ускоряется. Луи следует разобраться в своих чувствах и в своем отношении к дружбе с альфой.

***

Луи познакомился с Сэмом на одной из летних студенческих вечеринок после занятий, поддавшись его привлекательности и нескончаемому обаянию. Уже на следующий день они пошли на свидание, и так пролетели полтора месяца, в течение которых они не могли оторваться друг от друга. Не было дня, чтобы Луи не пришел к Сэму в братство. Неважно, чтобы просто поваляться вместе на кровати, посмотреть фильм, потусоваться с друзьями альфы, потрахаться или еще как-то провести время — это всегда было потрясающе. Сентябрь можно сравнить с ведром холодной воды, которое опрокинули на их ничего не подозревающие головы. Свидания и тусовки стали нечастыми, хотя они переписывались, расстояние между ними росло. Пара старалась сблизиться. Все стало лучше… а потом хуже… а потом снова лучше. Их отношения были словно качелями, но Луи никогда не думал сдаваться. Он бы никогда не подумал, что Сэм сдастся. Но он это сделал. И Луи даже не предвидел этого. Именно это и гложет его. Он должен был что-то сделать, должен был знать. Он прокручивает в памяти их последний разговор и морщится, чувствуя, как в нем поднимается знакомая неуверенность. Если бы он был лучше, то возможно… Он останавливает эту мысль, зная, что уже довел себя до не очень хорошего состояния. Луи лежит в своем гнезде, закутанный в одежду Гарри. Обычно, когда он находился в нем, то все кошмары, плохие мысли и чувства уходили, но этим вечером что-то пошло не так. Ему кажется, что он вот-вот развалится на части, и Луи не может ничего придумать, чтобы предотвратить надвигающийся срыв, кроме как того, чтобы окружить себя запахом Гарри в надежде, что он избавит его от всех проблем. Омега вздыхает, утыкаясь носом в свежую футболку. Гарри был в ней во время игры прошлым вечером, так что та вся пропиталась его запахом. Луи беззастенчиво вдыхает его, позволяя феромонам ослабить напряжение в конечностях. Несмотря на то, что физически он расслабился, перед глазами и в голове продолжает кружить Сэм (его лицо, запах, улыбка и смех). Его омега раздражается из-за альфы, который не является отцом его щенка. Странно, но Зейн сказал ему утром, что теперь омега Луи считает Гарри своим альфой, так как он беременен от него. Нет ничего удивительного в том, что бета подробно читает о беременности, так как он всегда был чрезмерно заботливым. Оказалось, что Гарри тоже. Он присылает Луи в течение дня сообщения с какой-либо полезной информацией, например, советы о том, как питаться, чтобы щенок получал больше питательных веществ, или информацию о схватках Брекстона-Хикса. Томлинсон очень благодарен, но также смущен. Конечно, они с Гарри переписываются не только о беременности. Они стараются узнать больше друг о друге. Прошло не больше двух недель с их обеда, но Луи уже гораздо больше готов доверить альфе своего ребенка. Гарри умный, трудолюбивый и преданный своему делу, а также хороший человек, добрый и уважительный, придерживающийся тех же взглядов, стандартов и политических и социальных убеждений, что и Луи. Это очень обнадеживает. Луи хочет вырастить своего ребенка скромным, самосознательным и образованным. И конечно, он хочет, чтобы он был добрым, открытым и щедрым. Омега уверен, что Гарри будет воспитывать в их малыше те же самые качества. Сегодня первое декабря, что значит, что у него второй прием у врача. Он берет телефон и, разблокировав, видит неожиданное напоминание от Гарри о том, что он заберет Луи. Зейн, конечно же, захотел познакомиться с прославленным во всех отношениях хоккеистом. По какой-то причине Луи немного волнуется. Но он быстро забывает об этом после очередного приступа утренней тошноты и последовавшими за этим часами общего недомогания. После обеда Луи успевает задремать в своем гнездышке, обнимая один из свитеров Гарри и посапывая во сне. Зейн будит его в три, чтобы тот успел собраться. Он надевает спортивные штаны и свитер, не заботясь о том, чтобы хорошо выглядеть, учитывая, что они с Гарри будут часто видеться, когда омега, мягко говоря, будет не при полном параде. Луи надевает шапку, когда раздается стук. Омега замирает, с беспокойством в груди оборачиваясь, когда Зейн подходит к двери и открывает ее. Гарри одет в простую серую рубашку «Хенли» и черные джинсы, такого же цвета пальто переброшено через руку. Он выглядит немного смущенным, хмуро глядя на Зейна. — Гарри Стайлс, — протягивает бета с явным раздражением в голосе. Луи закатывает глаза и вмешивается, втискиваясь между ними. — Привет, Гарри, — неловко говорит он. — Я готов ехать. — Ага, — Гарри замолкает, нервно переводя взгляд с одного на другого. — Ты сосед Луи? — спрашивает он Малика. — Сосед и лучший друг, — говорит Зейн с угрожающей улыбкой. — Приятно наконец-то познакомиться. — И мне? — похоже, он в этом не уверен. — Отлично, — говорит Луи. — Пока, Зейн, — щебечет он, прежде чем протиснуться мимо него в коридор. — Удачи, — сухо говорит Зейн. Он бросает строгий взгляд на Гарри, и Луи сдерживает смех. Зейн — наименее пугающий человек на планете, за исключением тех случаев, когда дело доходит до чрезмерной защиты лучшего друга. Луи может понять, он точно так же относится ко всем, с кем вдруг бета начинает встречаться (что происходит довольно редко). — Эм, рад знакомству, — неловко повторяет Гарри, взмахивая пальцами, когда Зейн захлопывает дверь. Луи давится смехом, пытаясь замаскировать его под кашель, но Гарри замечает. — Дьявол, — бормочет он, но ухмыляется. Они направляются к машине Гарри, и Луи в шоке осознает, что это гребаный Range Rover. Он резко останавливается. — Какого черта? Гарри смущенно пожимает плечами. — Поддержка спонсора? — Национальная студенческая спортивная ассоциация запрещает спонсоров, — говорит Луи, скрещивая руки. — Я может и не интересуюсь спортом, но я не тупой. — Ладно, хорошо… мои родители купили мне, — признается Гарри. Он выглядит смущенным. — Гарри… Я не собираюсь осуждать тебя за то, что ты богат, тем более что ты явно стыдишься этого, — мягко успокаивает Луи. — Обеспеченная семья — это не так уж плохо, если ты не придурок и ценишь свои привилегии. Луи не может отрицать, что его первой мыслью сразу же стало облегчение от осознания того, что его щенок точно не останется голодным. Он чувствует одновременно и злость на себя за такие мысли и радость — это то, что чувствуют все матери? — Ты прав, — вздыхает Гарри. — И я определенно понимаю, что это привилегия. В конце концов, я белый мужчина, альфа, спортсмен. — Вот и отлично, — усмехается Луи.

***

— А, мистер Томлинсон, рад вас снова видеть! — приветствует доктор Дженсен. Луи встает со стула в приемной, нервно теребя рукав. Он замечает удивление на лице беты, когда Гарри встает вместе с ним. — Я Гарри Стайлс. Я отец, — говорит альфа, протягивая руку для рукопожатия. Доктор Дженсен тепло улыбается. — Приятно познакомиться, — он поворачивается. — Пойдёмте. Луи входит в знакомый кабинет и садится в мягкое кресло, ловя взгляд Гарри, когда альфа садится рядом. Он посылает ему ободряющую улыбку, и Томлинсон выдыхает. — Значит, вы сейчас на тринадцатой неделе! Вы почти прошли первый триместр, поздравляю! — говорит доктор. Луи растерянно моргает. Он отслеживает дни и недели и знает, что на третьем месяце беременности, но… он упустил этот факт. Луи прошел почти треть пути, треть пути к тому, чтобы стать мамой. — Сегодня будет еще одно УЗИ? — нетерпеливо спрашивает Гарри. Он наклоняется, упираясь ладонями в колени и внимательно наблюдая за мужчиной. — Да, — говорит доктор Дженсен, улыбаясь. Он поворачивается к Луи. — Появились ли какие-нибудь симптомы? Может, изменения? Луи морщится, зная, что ему придется обсуждать свои симптомы при Гарри, включая… смущающие. Он не сводит глаз с беты, отвечая на вопросы, и краснеет, когда они доходят до его сосков. — Да… они немного увеличились, — признается Луи, совершенно смущённый. Он не смотрит на Гарри. К счастью, они не задерживаются на этой теме слишком долго. Доктор интересуются, стали ли появляться схватки Брекстон-Хикс, и Луи признается, что накануне он испытал их впервые. Во время обеда, когда он сидел с Зейном на кухне, наслаждаясь едой, парень неожиданно почувствовал судороги и тянущую боль. Сначала омега испугался, вдруг что-то случилось, и его щенку угрожает опасность, но Зейн успокоил его, и они прочитали в интернете советы специалистов, как пережить ложные схватки как можно безболезненнее. Луи выпил стакан воды маленькими глотками, а затем принял теплую ванну, в которой постарался расслабиться, сосредоточившись на дыхании. Конечно, в этом мало было чего приятного, но Луи больше расстроился из-за того, что наконец осознал, что ему придется прекратить занятия танцами. Непредсказуемые боли и судороги перед течкой всегда отвратительны, особенно когда те возникают во время занятий, но схватки Брэкстон-Хикс почти нереально вынести во время танца. Не говоря уже о том, что его выносливость постепенно падает. Он уже не так энергичен, как несколько дней назад, не говоря уже о том, как был до беременности. В конце концов доктор Дженсен достает датчик и наносит на живот знакомый, неприятно холодный гель. Затем он запускает аппарат, подключая также фетальный допплер. Гарри тихонько пододвигает стул к Луи и берет его за руку. Он переплетает их пальцы и сжимает. Луи смотрит на него удивленно, но с благодарностью. А затем они рассматривают пятно на экране, которое больше и заметнее, чем то, что Луи видел в прошлый раз. Он чувствует знакомое стеснение в легких, когда судорожно выдыхает, на глазах появляются слезы. Гарри смотрит на экран с благоговением, приоткрыв рот. — Ваш щенок теперь около семи с половиной сантиметров в длину, — шепчет доктор Дженсен. — Размером с персик, — хрипит Гарри. Луи сглатывает, сжимая теплые пальцы альфы. Это… это их щенок. Маленькая капля, которая будет расти и расти. Он уже может рассмотреть голову малыша, которая размером со всё его тельце. От этого зрелища у него вот-вот польются слезы. Гарри в таком же состоянии: губы поджаты, глаза блестят — когда Луи заставляет себя посмотреть на него и оторвать взгляд от экрана. Как будто почувствовав, Гарри переводит глаза на омегу. Какое-то мгновение они просто смотрят друг на друга, слезы начинают течь по щекам Луи, но он даже не пытается стереть их или сдержать. Неописуемое количество эмоций отражается в зелёных глазах Гарри, как, должно быть, и в глазах омеги. Стайлс слабо улыбается ему, и Луи чувствует, как по спине пробегает дрожь. В его груди разгорается какое-то непостижимое, неумолимое и подавляющее ощущение. Гарри зажмуривается на секунду, прежде чем снова сосредоточиться на лице омеги. Он снова нежно сжимает его руку, и Луи, наконец, застенчиво улыбается в ответ. Остальная часть их приема проходит как в тумане, самая важная информация заключается в том, что доктор Дженсен настоятельно рекомендует ему и Гарри как можно чаще видеться до конца беременности, чтобы не подвергать опасности щенка. По его словам, беременность создала между ними сильную душевную связь, а это значит, что постоянный контакт жизненно важен для них, а не только для ребенка. Луи не был удивлен, и он уверен, что Гарри тоже. Их сильная связь, которая сохранилась даже спустя нескольких недель после гона, несмотря на то, что они не пересекались, была явным признаком того, что их альфа и омега признали друг друга в качестве пары, отсюда и «душевная связь». Побочными эффектами этого являются повышенное эмпатическое и физическое понимание друг друга, а также сильное взаимное влияние на инстинкты в отношении таких вещей, как комфорт, безопасность и, к большому смущению Луи, возбуждение. Доктор также рекомендовал, чтобы они пытались инициировать какой-либо физический контакт, по типу объятий, чтобы их душевная связь не стала в какой-то момент угрозой для беременности. Первые два месяца они смогли обойтись друг без друга, но, видимо, им «повезло». Они выслушивают предупреждения доктора, прежде чем заверить его, что у них не будет никаких проблем в этом отношении. Луи с Гарри медленно идут к стоянке, где припаркована машина альфы. Ни один из них не произносит ни слова, будучи до сих пор под впечатлением от увиденного на УЗИ и от осознания, что скоро это пятнышко станет живым, дышащим человеком. Между парой явно появляется взаимопонимание, оно чувствуется на каком-то внутреннем уровне. Луи испытывает странное желание взять Гарри за руку и сжать, но это будет дико неловко и неуместно, поэтому он прижимает вспотевшие ладони к коленям и пытается завести разговор. — Как ты? — робко спрашивает Луи, когда тишина становится слишком напряженной. Гарри смотрит на него краем глаза. — Это было… — он замолкает, задумавшись. — Я не думал, что это будет так эмоционально, — признается он. Луи кивает. — Я плакал в первый раз и думал, что на этот раз уже не буду… но как видишь, — он пожимает плечами. — Просто это настолько удивительно осознавать, что внутри меня растет человек, который скоро родится, и я смогу взять его на руки. Гарри прикусывает губу. — Я не помню, чтобы говорил это, но ты потрясающий, Лу, — он снова смотрит на Луи широко раскрытыми глазами. — Не из-за того, что ты забеременел, а… то как ты умудряешься совмещать учебу, танцы и ребенка… Боже, это невероятно. Вынашивать в себе щенка, терпеть утреннюю тошноту и Брекстон-Хикс. Я даже представить себе не могу. Но я благодарен. Луи мягко улыбается, очарованный честностью и признательностью в его словах. — Я ценю это, Гарри. Альфа улыбается ему. — Я чувствую, что сейчас самое подходящее время, чтобы обняться, и нам все равно нужен физический контакт, так что… — он раскрывает руки, и Луи, не колеблясь, наклоняется и обнимает его. Гарри теплый, и он согревает вечно холодного Луи, буквально распространяя тепло по телу, когда он нежно потирает его спину. Долгожданный контакт с альфой заставляет его омегу довольно мурлыкать. Он оптимист. Он знает, что будет нелегко, но могло быть и хуже. Гарри — хороший альфа, и он помог Луи почувствовать себя намного лучше и увереннее в сложившейся ситуации. — Какие-нибудь желания? — спрашивает Гарри, отстраняясь, чтобы завести машину. Луи краснеет, откидываясь на спинку сиденья. Он прикусывает губу, встречаясь взглядом с Гарри. — Может… мятное мороженое с шоколадной крошкой? Гарри громко смеется, расплываясь в улыбке. — Мороженое так мороженое. Широко улыбаясь, Луи кладет руку на живот и проводит пальцами по округлости. Он чувствует прилив нежности к Гарри и к их щенку, который как раз таки и потребовал мороженого. Что ребенок хочет, то он получит.

***

Несколько дней спустя Луи идёт с лекции по социальной психологии и видит его на другом конце. Он делает глубокий вдох, отчаянно ища способ уйти незамеченным, но уже слишком поздно. Сэм замечает его и идет к нему, уголки его губ изогнуты в неловкой улыбке. «По крайней мере, он не с ней», — думает Луи. Сэм и Люси — счастливая пара. Омега Сэма, которую тот не боится приводить на игры и вечеринки и знакомить со своими друзьями… Сэм останавливается в нескольких метрах от него, слегка подняв руки, словно показывая, что не собирается причинять вреда. Если бы только все предупреждения в их отношениях были такими явными и понятными. Он хорошо выглядит, что с горечью замечает Луи. Его мягкие светлые волосы небрежно уложены, в глазах блеск, одет в джинсы и университетскую толстовку. Он выглядит безупречно, красиво. Не то что Луи, который, по словам Гарри, может и светится, но у него под глазами темные мешки, а волосы взлохмачены и растрепаны, потому что ему было лень расчесаться с утра. Омега также почти уверен, что на его свитере есть пятно на самом видном месте, что его пугает. — Привет, Луи, — осторожно приветствует его Сэм. Он немного нервничает, как будто боится, что Луи на него набросится. Томлинсон сглатывает, подавляя боль. — Привет, Сэм, — наконец отвечает он, сохраняя вежливый и невозмутимый тон. Он в панике смотрит вниз на свой живот и вздыхает с облегчением, когда понимает, что он не слишком заметен под мешковатым свитером. Луи понятия не имеет, чего хочет Сэм. На самом деле, он был уверен, что альфа никогда больше не захочет с ним разговаривать. — Мы можем поговорить? — медленно произносит Сэм. Он теребит край толстовки, неловко ссутулившись. — Я понимаю, если ты не хочешь. Луи растерянно моргает. — Конечно, — выпаливает он, его тоска подавляет любые попытки обдумать варианты и принять логичное, рациональное решение. Луи прикусывает губу, позволяя Сэму увести себя с дорожки к ближайшей скамейке. Он осторожно садится, скрестив ноги и с тревогой опершись на холодные руки. Сэм садится в метре от него, расстояние между ними буквально потрескивает от напряжения и невысказанных слов. Волна сандалового дерева и кокоса настигает Луи, и он переключается на дыхание через рот, не в силах дышать его запахом. — О чем ты хотел поговорить? — спрашивает Луи, стараясь сохранить невозмутимый тон и, скорее всего, терпя неудачу. Однако Сэм, похоже, этого не замечает. Он вздыхает. — Слушай… До меня дошли кое-какие слухи, и я немного… беспокоюсь, — затем он бросает взгляд на Луи и поджимает губы. Омега вздрагивает, когда его глаза опускаются на живот. Он кладет руку на него почти бессознательно, как бы невольно, инстинктивно защищая своего щенка. — Насчет того, что я… — начинает Луи. — Беременен, — заканчивает Сэм. — Это правда, — признает он, склонив голову. Сэм на мгновение замолкает, а потом: — Не от меня же, верно? Луи разинул рот, совершенно потрясенный. — Нет, конечно, нет, — восклицает он в ужасе. — Я бы тебе сказал! Он ждет, что Сэм ему поверит, но вместо этого альфа хмурится. — Какой у тебя срок? — У меня только что закончился первый триместр, — оправдывается Луи. — Это не твой ребенок. Сэм не выглядит убежденным. — Но это очень близко по времени. Я не пытаюсь обвинить тебя ни в чем, но… — Ты всегда использовал презерватив, — сердито перебивает Луи. Не так он представлял себе свой первый настоящий разговор с Сэмом после расставания, отчего ему больно. Больно, что Сэм не доверяет ему настолько, чтобы сразу поверить, несмотря на то, что они встречались целый год. Когда у Гарри не было никаких сомнений, хотя он едва знал Луи и что-либо о его сексуальной жизни. Больно, что Сэм смотрит на него с таким скептическим хмурым видом, смотрит на Луи так, будто едва его знает. Он хорошо знает его, как бы ни притворялся в обратном. И Луи знает его, знает его симпатии и антипатии, привычки и страхи, знает, как заставить его смеяться, улыбаться, плакать и стонать. Ему хочется выкрикнуть все, чтобы показать Сэму, что он потерял. — Презервативы могут порваться, — говорит альфа. — И противозачаточные не всегда работают. Луи раздраженно качает головой. — Да, но в данной ситуации это не так. Это не твой ребенок, я уверен. Согласно анализам, зачатие произошло через две недели после того, как мы расстались, — объясняет он. — Тебе не нужно беспокоиться, — последнее предложение вырывается с горечью, и Луи не может заставить себя пожалеть об этом. — Тогда чей? — спрашивает Сэм, и у него хватает наглости изобразить облегчение. Это просто удар ножом в грудь. Втайне Луи мечтал об этом моменте уже несколько недель. Моменте, когда Сэм узнает, что он беременен не от него. Самое сокровенное и тайное желание, чтобы альфа, узнав об этом, заревновал, начал жалеть об их расставании и умолять его вернуться. И Луи прощает его. Они живут долго и счастливо с его (и Гарри) ребенком. Всё снова прекрасно. Но в реальности Сэму все равно. Ему все равно. Единственное, что его волнует, придется ли ему нести ответственность и появятся ли какие-то обязательства из-за ребенка, которого альфа совсем не хочет. Луи чувствует, как внутри разгорается смесь злости и гнева. — Это не твое дело, — холодно отвечает он. — Ты мне теперь никто, ты сам этого добился. Сэм шумно вздыхает, раздражаясь. — Давай не будем начинать, Лу. «Не называй меня так». — Отлично, спасибо за «разговор», Сэм. Было круто поболтать с тобой, правда, — огрызается он, вставая. — Я не могу поверить, что у тебя хватило наглости подойти ко мне и спросить, твой ли щенок или нет, а потом продолжать не верить мне, хотя я мать, и я ходил к врачу и спал с альфой тринадцать недель назад. Я знаю лучше, чем кто-либо, чей это ребенок, ублюдок. — Я не хотел тебя обидеть, — возражает Сэм, по крайней мере, он выглядит виноватым. — Прости, что я тебе не поверил сразу. Я просто беспокоился. Луи фыркает. — Беспокоился? Ты беспокоился? Ты обеспокоен? Ты в стрессе, Сэм? Ты шокирован? Как ты думаешь, что я чувствовал последние месяцы? Когда ты бросил меня ни с того ни с сего, а через несколько недель завел новую подружку? Пока вы с Люси развлекались, вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, — огрызается он дрожащим голосом. Он шмыгает носом, отводя взгляд от потрясенного и испуганного лица Сэма. — Я ухожу, — шепчет он, сдерживая слабый всхлип. Сэм не останавливает его, когда омега почти убегает. Лицо Луи искажается, и он выпускает громкое, уродливое рыдание, когда отходит на приличное расстояние.

***

Как бы Луи ни старался, в конце концов он проводит остаток дня в постели. Он лежит в гнезде, в одной из футболок Гарри, так как не может заставить себя надеть что-то из вещей Сэма после их разговора. Он обнимает еще одну футболку Гарри, отчаянно нюхая ее и надеясь, что хвойные и ванильные феромоны успокоят боль в его сердце. Его омега плачет, расстроенный и абсолютно разбитый. Это опасно. Невероятно опасно для неспаренной омеги, особенно для неспаренной беременной омеги, стать жертвой сокрушительного стресса. От того, что Луи изолировался становится еще хуже, но он ничего не может с этим поделать. Он мог бы крикнуть, чтобы пришел Зейн и обнял его, но его горло пересохло. У него нет сил подняться, только ещё сильнее сжимаясь буквально в живой, маленький комочек. У Луи начинается паника, когда он осознает, что дрожит всем телом. Несмотря на то, что завернут в кучу одежды и одеял. Он чувствует себя липким, потным, словно при температуре, ресницы слипаются от слез, зубы стучат. Его омега внутри не прекращает плакать, боль и тоска пронзают сердце. Он не знает, сколько времени прошло. Час? Два? Пять? Все кажется расплывчатым, размытым, омега словно смотрит на всё через калейдоскоп. Ощущение, что он одновременно пьян и трезв. Боже, он не может пошевелиться. Запах Гарри стал очень слабым, едва помогая испуганной, страдающей омеге. Его горло сжимается, легкие горят, в груди появляется стеснение, когда он пытается дышать. Дыхание перехватывает. Глаза водянистые, затуманенные. Слезы бегут одна за другой по щекам. Его охватывает ужас. «Это плохо», — со страхом думает он. Но Луи ничего не может сделать, чтобы остановить это. Ему нужен альфа. Ему нужен его альфа. Кажется, что прошла вечность, когда дверь со скрипом открывается и тревожный голос прорезает густую, удушливую тишину. — Лу? Это Зейн. Не его альфа. Его омега скулит, и он снова отключается. Он очень слабо осознает, что Зейн пытается заговорить с ним, голос медленно от слегка обеспокоенного переходит к паническому. Чья-то рука сжимает его плечо, а потом дверь с глухим стуком захлопывается. Луи лежит совершенно неподвижно, сильно дрожа. Желчь поднимается в горле, тошнота и печаль смешиваются и соединяются вместе. Его пальцы немеют, побелевшие и холодные, когда он отчаянно цепляется за одежду Гарри. Альфа. Ему нужен его альфа. Голова гудит, боль усиливается с каждой секундой, пока та буквально не начинает трещать. Луи испускает крошечный вздох, давясь слюной, отчего его тело дергается. Звон в ушах становится все громче и громче, перекрывая все звуки, пока Луи не сдается. Он чувствует какую-то лёгкость, его тело расслабляется, словно он летит куда-то вниз. Темнота сгущается, заставляя парня перейти в состояние, в котором омеги оказываются в самые худшие времена. Луи беззащитен. Его окружают его самые глубокие страхи… хуже всего то, что он сам является своим самым большим страхом. Его никто никогда не полюбит. Он будет ужасной матерью. Сэм его ненавидит. Его семья разочарована в нем. Найл, Зейн и Перри бросят его. Гарри бросит его. Все они бросят его, воплощая самый-самый сокровенный страх. Он останется один. Его омега бьется и кричит, плачет, скулит. Луи застывает в одном положении, чувствуя, как все его конечности немеют. Он не просто на грани, он словно бесконечно летит вниз. Другими словами, он погружается в омега-дроп.

***

Всё, что он чувствует — сердце. Сердце, контур которого нежно рисуют пальцем снова и снова. Ласково, успокаивающе, на чувствительной коже живота Луи. Грубоватая, мозолистая подушечка пальца резко контрастирует с его мягким животиком, медленно вытягивая его из пропасти. Подавляющее количество альфа-феромонов — следующее, что он чувствует. Хвоя, сладкая ваниль и безопасность. Луи медленно приходит в себя, его глаза открываются, и он сразу жмурится от яркого света. Томлинсон тихо скулит, уткнувшись носом в подушку. Именно тогда он понимает, почему ему так тепло и спокойно. Его обхватывают две руки, крепко прижимая к твердой груди и защищая от всего мира. Большие теплые ладони под футболкой, одна из которых, растопырив пальцы, лежит на груди, кончиками пальцев чувствуя его сердцебиение. Пальцы другой рисуют сердечки вокруг пупка, вяло и очень осторожно. Губы призрачно прижимаются к его спутанным волосам, нога перекинута через бедро, колено другой упирается в икру. Кожа к коже. И он такой теплый. Каждая точка соприкосновения горит нежностью и комфортом, интенсивным, заземляющим. Черт, омега никогда не чувствовал себя в такой безопасности. Движения, в конце концов, прекращаются, рука замирает на животе Луи, когда Гарри тихо вздыхает, снова засыпая. Осторожно, чтобы не потревожить альфу, Томлинсон тяжело выдыхает. Он медленно расслабляется в объятиях, удовлетворенно вздыхая. Он вздрагивает, когда голова Гарри опускается и теперь тот дышит ему в шею, опаляя дыханием его горло. Как Гарри здесь оказался? Обрывки воспоминаний проносятся в голове. — Лу, я позвал Гарри, — шептал ему Зейн, нежно проводя рукой по челке. Луи медленно моргнул, его голова толком ничего не соображала, он не мог удержаться ни в одном состоянии, словно ныряя в темноту и выныривая обратно. Гарри присел на корточки возле него, выглядя запыхавшимся, взъерошенным, одетый в поношенные серые спортивные штаны и футболку с эмблемой университета. Внезапный прилив знакомых феромонов немного ослабил тяжесть, давившую ему на грудь, и Луи судорожно выдохнул. — Привет, детка, — прошептал Гарри, — можно мне войти в твое гнездо? Омега Луи заскулил при этой мысли, но он не мог разжать губы, чтобы ответить, не мог даже собраться с силами, чтобы кивнуть. Теплая рука нежно обхватила его подбородок, альфа успокаивающе провел большим пальцем по скуле Луи. — Милый, — позвал он. — Я не хочу входить, если ты не дашь мне разрешения. Я знаю, насколько священны гнезда. А твое такое красивое… Я бы не хотел испортить твою тяжёлую работу, — его голос был хриплым, но мягким, в нем кипела скрытая тревога. Луи старался изо всех сил, но не мог ответить. Он почувствовал, что снова погружается глубже, наблюдая, как глаза Гарри расширились от страха и нерешительность исчезла. Другой рукой он тоже обхватил голову омеги, наклоняя ее назад. Невидимые щупальца страха и ненависти к себе вновь обвиваются вокруг его конечностей, утягивая обратно в бессознательное туманное состояние. — Ладно, котенок, я сяду к тебе, потому что ты меня пугаешь, — медленно произнес он, хмурясь, когда Луи стал медленнее моргать, отстраненно глядя на него. — Не сдавайся, Лу… Детка, не сдавайся. Гарри использовал свой альфа-голос, но сохраняя его нежным, добрым. Луи почувствовал, как его тело напряглось. Гарри стянул с себя футболку, оставшись в спортивных штанах, и заполз в гнездо Луи. Осторожно, чтобы случайно не разрушить бортики из одеял и одежды, построенные омегой. Стайлс устроился за спиной Луи, очень аккуратно обхватив его руками. Омега Луи начинает бороться с желанием снова провалиться в пугающую темноту, но он проигрывает, погружаясь в пустоту. Только на этот раз там горел маленький огонек, яркий и сильный. Он разгорался, когда омегу целуют в макушку. Именно тогда Луи казалось, что он чувствует их связь, крепкую нить, соединяющую их души. — Гарри, — выдохнул Луи так тихо, что вероятно альфа не услышал. А затем омега снова впал в бессознательное состояние. Его глаза закрываются, омега мурлычет от удовольствия, будучи в гнезде со своим альфой и щенком, в целости и сохранности. Луи замирает, в шоке распахнув глаза. Он… Гарри не его альфа. Его омега просто сбит с толку и из-за нынешнего состояния чувствует сильную близость с парнем. У него не должны возникать подобные мысли. Конечно, Луи понимает откуда все это. У них образовалась крепкая душевная связь, его омега сблизился с альфой Гарри, и, конечно, у них должен скоро родиться общий ребенок. Не говоря уже о том, что Стайлс помог Луи выйти из омега-дропа, что может лишь тот альфа, которому его внутренняя омега доверяет всем сердцем. Пульс учащается, когда он понимает. Луи полностью доверяет Гарри… но когда это случилось? Да, они проводят много времени вместе, и омега Луи была привязана к нему с самого начала. Но когда это дружеское влечение и взаимопонимание превратились в доверие? Его дыхание снова становится поверхностным, разжигая панику. Луи должен остановиться. Ему не надо волноваться из-за реакции на Гарри, когда его омега в таком уязвимом состоянии. Луи успокаивается, выкидывая все тревожные мысли, и расслабляется в объятиях альфы, позволяя его равномерному дыханию наполнить его таким умиротворением, что даже если ему на руку заползет паук, он не закричит. Ладно, может быть, Томлинсон и преувеличивает, но его спокойствие и правда выходит на новый уровень. Он позволяет насладиться объятиями альфы. Прошло слишком много времени с тех пор, как Луи с кем-то спал, и парень не осознавал, что так сильно жаждет этого, чтобы его обнимали и прижимали к себе. Гарри шевелится, шмыгая носом во сне. Его губы нежно касаются головы Луи, вызывая дрожь и мурашки. Омега разжимает пальцы, выпуская из рук один из свитеров парня, и, поморщившись начинает разминать пальцы. Он так крепко сжимал ткань, что у него болят суставы. Затем он осторожно просовывает одну руку под свою футболку, накрывая ладонь Гарри, опуская пальцы как раз в промежутки между растопыренными пальцами альфы. Не выдает ли его сердце, стучащее под рукой альфы? Потому что тот просыпается и переворачивает ладонь, сцепляя её с Луи в замок. Он, не отпуская, вытаскивает их из-под футболки и, положив голову на плечо омеги, нежно целует тыльную сторону. Луи краснеет, тайно восхищаясь такой нежностью. — Доброе утро, — хриплым и низким голосом произносит Гарри. Он мягким гулом окутывает всё внутри омеги, как сладкий мед, разливаясь приятным теплом. Другой рукой Стайлс ещё раз рисует сердечко вокруг пупка, прежде чем почти собственнически накрыть маленький округлый животик ладонью. — Доброе утро, — тихо выдыхает Луи. Он поворачивается к нему лицом и утыкается носом в шею Гарри, вдыхая запах альфы, спасший его прошлым вечером. Стайлс крепче прижимает его к себе, испуская успокаивающие феромоны и нежно поглаживая рукой его голову. Он напевает себе под нос, песня кажется знакомой, но Луи не может вспомнить её. Омега опускает руки на широкую грудь, надавливая пальцами на обнаженную кожу рядом с татуировкой ласточек. — Когда ты приехал? — шепчет Луи. — В час ночи, — отвечает Гарри, щекоча дыханием висок. — Зейн позвонил мне и сказал, что ты впал в омега-дроп, и я приехал так быстро, как только смог. Несмотря на все усилия Луи, слезы наворачиваются на глазах. «Чертовы гормоны», — думает он, шмыгая носом. — Спасибо, — благодарит он, смущенно пряча мокрые глаза, уткнувшись в плечо парня. — Я не знаю, что бы случилось, если бы ты не появился. Гарри сжимает его в объятиях. — Я даже не хочу думать об этом. Луи поднимает голову, заглядывая Гарри в глаза, яркие и сонные от раннего пробуждения. Альфа выглядит прекрасно. Форма носа, угол челюсти, изгиб слегка приоткрытых губ — он потрясающе привлекателен. Но помимо этого Луи восхищается такими мелочами, как выбившийся локон, упавший на лоб, легкая щетина над верхней губой, маленькое родимое пятно на подбородке. Гарри оценивающе смотрит на него в ответ, его глаза без явных эмоций изучают Луи, отчего тот чувствует себя слегка неловко, зная, что он весь лохматый и заплаканный. Однако альфа видел его и в состоянии похуже. — Ты прекрасен, — шепчет Гарри, словно прочитав мысли омеги. Луи густо краснеет и опускает голову. Гарри целует его в макушку и опускается ниже, прижимаясь губами к круглому животику, что ещё больше стесняет. Томлинсон ценит старания альфы заставить его почувствовать себя лучше, окружив любовью и нежностью, но это и благословение, и проклятие одновременно. Его омега абсолютно уверен, что так и должно быть. Что Гарри — его альфа. Может, из-за связи, а может, из-за чего-то другого, но Луи не хочет об этом думать. Но Томлинсона больше тревожит внезапное осознание о Сэме. О том, почему он так долго страдал из-за их расставания. Луи так долго мучился из-за тоски по нему, но теперь он понимает, что скучал не по альфе, а по тому, как парень обнимал его, целовал, занимался с ним любовью. По близости, тактильному контакту. Ощущению, что он не одинок, что он кому-то нужен и важен. Вот чего Луи жаждал все эти месяцы. На него словно опрокинули ведро воды, но он наконец себя чувствует свободным от оков страданий. Луи становится легче… но его ещё пугает тот факт, что единственный человек, от которого он получает эту самую близость — Гарри, отец их будущего ребенка, друг и вторая половинка, выбранная его омегой. Но Луи отвлекается от тревожных мыслей, когда у альфы урчит живот. Гарри смущенно улыбается. — Я привык, что уже завтракаю к этому времени. Луи хмурится, посмотрев на часы. — Ты привык завтракать в шесть утра? — У меня тренировка в полседьмого, — поясняет он. — Ты приехал, зная, что тебе рано вставать на тренировку? — раскрывает рот омега, удивляясь. Гарри хмурится. — Ты впал в омега-дроп, Лу. Я бы не бросил тебя, особенно когда у меня лучше всего получится вывести тебя из этого состояния. Луи качает головой, в горле внезапно пересохло. — Спасибо, — повторяет он. — Не за что, — Гарри хмурится. — Кстати, я не знаю, помнишь ли ты или уже был не в себе, но я использовал альфа-голос, чтобы заставить тебя расслабиться, потому что ты глубже погружался в бессознательное состояние. Обычно я никогда не использую его без согласия, но это была… чрезвычайная ситуация. Именно из-за этого я и залез в гнездо. Обещаю, что это больше никогда не повторится. — О, нет, Гарри, я все понимаю, — заверяет его Луи. — Не беспокойся об этом. Ты сделал то, что должен был, чтобы помочь мне, и это сработало. Я не виню тебя. Я знаю, что ты хороший человек и никогда не станешь намеренно причинять вред. Альфа вздыхает с облегчением. — А теперь вставай, надо приготовить тебе что-нибудь сытное, а то ещё не переживешь тренировку, — шутит Луи. Гарри издает смешок, прежде чем сесть, потянувшись. Луи отводит глаза, краснея от вида напряжённых мышц и контрастирующих с загорелой кожей черных татуировок. Луи требуется много усилий, чтобы встать из теплой постели. Он пускает Гарри первым в душ при условии, что тот использует шампунь Зейна, а не дорогущий органический шампунь омеги, на который тот тратит целое состояние. Луи сонно тащится на кухню, прикусив губу и раздумывая, что приготовить. Гарри нужно что-то существенное, чтобы тот хорошо себя чувствовал во время изнурительной тренировки, но у омеги мало времени, ведь дорога до кампуса от общежития займет больше времени, чем от дома братства. Он решает приготовить омлет с овощами и курицей. Луи напевает себе под нос, пока готовит, следя за шипящей сковородой, когда разбивает яйцо. Как всегда, несмотря на то, что музыка только у него в голове, в нем разгорается желание танцевать. Луи не был в студии уже две недели, и ему всё труднее игнорировать позывы выполнить плие и жете, что безусловно нежелательно делать на трёх с половиной месяцах беременности. Но Луи это не останавливает от того, чтобы виртуозно прыгнуть через всю кухню, кружась, чтобы взять блендер, а затем он останавливается и придерживается за тумбу, делая небрежную ласточку. Мадам отругала бы его, если увидела, но он не позволяет себе расстраиваться, так как очень устал. Благодаря Гарри он проспал пять часов подряд, но это ничто по сравнению с его неделями головных болей и постоянных ночных походов в туалет. Луи делает ещё одно плие, когда перекладывает омлет на тарелку, выполняя достойный пируэт, а затем второй, такой же идеальный, к шкафчику. Он наливает Гарри стакан ягодного смузи, а себе банановый, поставив охладиться в холодильник. Затем Луи пробует сотэ, но быстро понимает, что зря, морщась от внезапного приступа тошноты. Вздрогнув, он перемещается к столу, делая па де буре с тарелкой и стаканом в руках, а затем он слегка рискованно выполняет глиссад, возвращаясь за своей порцией и удерживая свой корпус неподвижным. В этот момент Гарри входит на кухню, резко останавливаясь при виде скачущего Луи. Томлинсон тут же замирает, краснея и указывая на стол. Он застенчиво кладет вилку и нож и делает шаг назад. Гарри мягко улыбается ему, когда тот набирается смелости встретиться с ним взглядом. Кудри альфы влажные, а в зелёных глазах стоит блеск. — Ты хорошо танцуешь. — Ты почти не видел, как я танцую, — протестует Луи, краснея еще сильнее. — Я уверен в этом, — клянется Гарри, садясь за стол. — Ты двигаешься с грацией и мастерством опытного танцора, это очевидно. И то, как ты уверенно двигаешься, даже будучи беременным, удивительно. Жаль, что я не смогу посмотреть на то, как ты выступаешь. Может быть, в будущем. Луи прикусывает губу, польщенный. — Спасибо, — бормочет он. — Спасибо за завтрак, — благодарит Гарри, аккуратно разрезая омлет. — Ты не обязан был его готовить. — О, это самое меньшее, что я мог сделать, — усмехается Луи. — Чтобы отблагодарить за вчера… и сегодня. Гарри улыбается. — Ты можешь сесть. Луи едва сдерживает очередной румянец, робко садясь напротив Гарри и откашливаясь. Он нервно теребит рукава, скрещивая ноги и поджимая пальцы. Ему неловко, его конечности словно одеревенели. Каким-то образом ему удается сделать глоток смузи. Гарри с любопытством выгибает бровь. — Это банановый смузи? Луи кивает, вытирая излишки на верхней губе, прежде чем ответить. — Да, я никогда не любил бананы, но ребенку, по-видимому, они нравятся, так что он их получит. Гарри улыбается, и они возвращаются к еде. Через час или около того Луи по-настоящему позавтракает, а пока довольствуется только напитком. Альфа ест быстро, его кадык непристойно двигается, когда он большими глотками пьет смузи. Он улыбается Луи. — Очень вкусно. Особенно клубника, обожаю. Возможно, у Луи галлюцинации, но он клянется, что Гарри подмигнул ему. У него пересохло в горле, и он сразу задаёт вопрос, дабы не смущать себя ещё больше. — Ты беспокоишься из-за экзаменов? — Да, черт возьми, — вздыхает Гарри, сильнее резанув ножом по омлету. — У меня вообще нет свободного времени между учебой, тренировками и обязанностями братства. В прошлую субботу у нас были разборки с двумя парнями из-за их обязанностей, а теперь они отказываются находиться в одной чертовой комнате. Тренер очень переживает из-за игры, поэтому он заставляет меня устраивать дополнительные тренировки, чтобы мы себя буквально изводили до смерти. И я понятия не имею, как сдам экзамен по истории музыки. Я даже не понимаю на какой чёрт мне этот предмет, — фыркает Гарри. — Мне это никак не пригодится, даже если я буду работать по специальности. Луи удивляется, он совсем не ожидал, что Гарри так много и сразу скажет, но спешит ответить. — Это ужасно, — начинает он, — но то, что у тебя получается все это совмещать, чертовски невероятно, Гарри. Ты такой трудолюбивый, преданный тому, чем занимаешься. Ты вкладываешься по полной, — «и во всех делах и в постели» проносится в голове омеги. — Я уверен, что ты справишься, но если тебе когда-нибудь понадобится помощь, обещаю, что сделаю все, что в моих силах. — Ты очень милый, — говорит Гарри. Конечно, Луи снова краснеет. Почему альфа так сильно на него влияет? Из-за связи или Гарри — это Гарри? — И я ценю твое предложение. Ты тоже можешь всегда обратиться ко мне. Луи хихикает. — Я не занимаюсь спортом и не командую самоуверенными альфами, я простой, скромный помощник библиотекаря. Мне даже не нужно напрягаться из-за танцев, так как я всё равно не смогу участвовать в «Щелкунчике» в этом году. Эта постановка устраивается второй год, и он расстроен, что не сыграет Клару, главную роль. Луи прошел прослушивания и получил роль в прошлом году. Он каким-то образом сумел в равной степени готовиться к экзаменам и сдавать их и с лёгкостью бегать на частые репетиции с Заком, принцем, в танцевальную студию. Какими бы изнурительными и сложными ни были эти дни, Луи до боли скучает по ним. Скучает по тому кайфу, трепету и гордости, когда хорошо выступишь и сотни людей громко аплодируют тебе и выкрикивают комплименты. Луи скучает по жжению в икрах и бедрах и мозолям на ногах от танцев почти до полуночи, когда он так сильно потеет, что его белая футболка прилипает к нему, как вторая кожа. — Извини, — говорит Гарри, заметив его разочарование. Луи качает головой. — Все в порядке. Уже пятнадцать минут седьмого, тебе пора, иначе вы опоздаете на тренировки, капитан. Уголки губ Гарри дергаются, когда он встает. — Ты прав. Еще раз спасибо, Лу. — Не за что, — уверяет Луи. Он подходит к Гарри и забирает у него тарелку, махая в сторону двери. — Я помою посуду. Иди. Гарри смеется. — Ладно, ладно, — он замолкает, прищурившись. — Хочешь вместе пообедать в четверг? У меня тренировка только поздно вечером. Луи кивает раньше, чем Гарри успевает договорить. — Конечно, напиши мне, где, — говорит он. — Я даже помогу тебе с уроками, если ты поможешь мне просмотреть библиотечные карточки. — Договорились, — соглашается Гарри, одаривая его прощальной улыбкой, прежде чем направиться к выходу. Луи провожает его взглядом, когда альфа открывает дверь. Луи отводит глаза, заставляя себя сосредоточиться на грязной посуде, пытаясь успокоить заскулившего омегу, страдающего от того, что его альфа уходит, не попрощавшись должным образом. Дверь захлопывается, когда Гарри уходит, и Луи наконец выдыхает, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как теплое, наполняющее чувство безопасности испаряется вместе с ним.

***

Луи вздрагивает и просыпается, его лицо пылает, дыхание сбивается. Картинки напряженных мышц, нежных и больших рук, творящих интимные и непристойные вещи, вспышками проносятся перед глазами, а в носу чувствуются призрачные феромоны. Он издает жалобный стон, рука тут же опускается, нащупывая влажную ткань. Жгучее возбуждение и кипящее смущение борются в нем. Он знал, что это произойдет. Луи прочитал много книг о беременности и знал, что гормоны сходят с ума, особенно сейчас, во втором триместре. И понимал, что будет чувствовать себя… более нуждающимся в определенных вещах, но не думал, что до такой степени. Другими словами, Луи и не подозревал, что будет так чертовски возбужден. Трясущимися руками он тянется к верхнему ящику прикроватной тумбочки, где хранятся разнообразные фаллоимитаторы. В комнате светло, значит, уже утро, но Луи инстинктивно предполагает, что сейчас около пяти или около того, а ему нужно вставать в восемь. Внезапный звонок будильника, прорезавший тишину, опровергает его догадку. Луи скулит, рука падает на тумбочку, край которой он сжимает бледными дрожащими пальцами. Его омега извивается, жаждет внимания и облегчения. Но он не может. Его первая лекция в девять, и ему нужно собраться, позавтракать и добраться до класса, который находится в самом дальнем корпусе. Может быть, он и сможет кончить в душе, но это не удовлетворит его полностью. Из дырочки капает, и он всхлипывает, медленно садясь и морщась от липкого ощущения. Луи со вздохом встает с кровати. Ему определенно нужен душ.

***

Луи достигает жалкого оргазма, но его отчаяние не уменьшается, и он едет на встречу с Гарри на ланч. Гарри отправил ему адрес, который омега ввел в навигатор и поехал. Луи хмурится, прибыв на место, он откидывается на спинку водительского сиденья и вглядывается в окно, рассматривая обстановку, которая намного красивее и шикарнее, чем предполагают его рваные джинсы и мешковатый свитер. Но он все равно входит, нервно заламывая пальцы, когда говорит хостесу, что его ждет Гарри Стайлс, и она кивает, прося следовать за собой. Гарри еще не приехал, но он предупреждал омегу, что может немного опоздать, так что Луи не беспокоится. Томлинсон листает меню, собираясь заказать пасту. Быстро просмотрев барную карту, он понимает, что банановых коктейлей здесь не найти. К сожалению. — Здравствуйте, меня зовут Эйдан, и сегодня я буду вашим официантом, — приветствует низкий голос. Луи поднимает взгляд на альфу, который одаривает его многозначительной улыбкой. — У нас здесь не так часто бывают такие симпатичные омеги, — добавляет он, подмигивая. Луи растерянно моргает. Альфа привлекательный. Темные волосы, карие глаза, крепкое телосложение и уверенный вид, который привлек бы любого другого омегу на его месте, или даже самого Луи несколько месяцев назад. Однако Томлинсон определенно не в том настроении и не в той ситуации, чтобы отвечать на его флирт, поэтому он вежливо улыбается. — Я кое-кого жду, — отвечает шатен, как только знакомый запах хвои и ванили ударяет в нос. Гарри шагает к столику, нахмурившись. Он хорошо выглядит в темной рубашке и черных джинсах, с влажными после душа волосами и перекинутой через руку курткой. — Он ждет меня, — сообщает Гарри, садясь рядом с Луи, а не напротив. Он выделяет собственнические феромоны, которые буквально впитываются в кожу, заставляя его омегу скулить от удовольствия. Луи краснеет, когда Гарри обнимает его за талию и спрашивает: — Как мой малыш? Его голос низкий, хриплый, тяжелый, с оттенком чего-то похожего на ревность. От этого по спине Луи пробегает дрожь, которая только усиливается, когда Гарри собственнически прижимает другую руку к округлому животу. — Малыш в порядке, — бормочет Луи, чувствуя себя смущенным и взволнованным от пристального и будоражащего взгляда Гарри. — Эм, я дам вам время изучить наше меню, — нервно говорит альфа, выглядя извиняющимся, когда Гарри бросает на него взгляд. Он уходит, и Луи шлепает Гарри по груди, встревоженный и, возможно, немного возбужденный. — Что это было? — шипит он. Гарри слегка теряется, но это быстро превращается в чувство вины. — Прости, мой альфа разозлился, я не должен был так поступать, — торопливо говорит он и с сомнением спрашивает: — Ты… ты хотел с ним пофлиртовать? — Боже, нет, — отвечает Луи, сморщившись. Гарри как-то облегченно смеется, а омега старается игнорировать то, как колотится его сердце, а внутри трепещут пресловутые бабочки от того, как собственнически лежала рука альфы на его животе. «Я не могу сейчас возбудиться», — ругает он себя. Когда нервный официант возвращается (на этот раз молчаливый), они делают заказ, а затем продолжают разговаривать, обсуждать экзамены, прервавшись лишь когда принесли закуски. Пара немного разбирает конспекты и билеты, прежде чем они соглашаются, что им нужно отдохнуть от учебы, и убирают их обратно в сумки. Разговор медленно переходит от университета и экзаменов к хоккею и тому, как команда пока выигрывает в этом сезоне, к обсуждению предстоящих зимних каникул. Они уже переписывались на эту тему. Гарри поедет с омегой к его семье двадцать третьего, чтобы познакомиться с Томлинсонами, и останется отпраздновать день рождения Луи, Сочельник и Рождество, а потом они вместе поедут двадцать шестого к семье альфы, где задержатся до Нового года. Теперь, когда Луи всерьез задумывается об этом, ему кажется всё безумием, слишком реальным, когда в дело вовлечены семьи. Ситуация похожа на то, что они с Гарри встречаются, решив сделать следующий шаг и познакомиться с семьями друг друга. Но на самом деле они просто хотят улучшить отношения, так как в скором времени будут делить родительские обязанности по воспитанию общего ребенка. И Луи безумно нервничает. Однако Гарри, похоже, уверен, что Томлинсона полюбит и его мама, и отчим, и старшая сестра Джемма. Омега тоже чувствует, что Гарри очарует и его семью. Затем они каким-то образом начинают обсуждать футбол, который Луи, к слову, не смотрит, и Гарри, кажется, очень обижен этим, но к этому времени уже принесли их еду, и омега испытывает некоторые… проблемы с концентрацией. Он пытается чем-то занять себя и слушать всё, что Гарри говорит ему, одновременно поедая макароны, но его омега начинает нервничать в непосредственной близости, особенно когда парень задевает его каждый раз, когда смеется и что-то возбужденно рассказывает. Он очень близко. И каждое соприкосновение отдается электрическим разрядом, надолго оставляя приятное покалывание на коже омеги. Как Гарри сочувственно сжимает плечо Луи, когда Томлинсон жалуется на свою нынешнюю сверхурочную работу, как он наклоняется, вторгаясь в его личное пространство, с блестящими глазами, когда объясняет, почему Грин-Бей Пэкерс [профессиональный клуб по американскому футболу] — лучшая команда в стране, как их пальцы соприкасаются, когда они оба одновременно тянутся к корзинке с хлебом — так отвлекало. И его омега извивается от отчаяния внутри него. Гарри никак не облегчает его состояние, когда прерывается, чтобы отпить из стакана воды: линия его челюсти четко выражена, кадык соблазнительно двигается с каждым глотком. Луи сглатывает, морщась от пересохшего горла, заставляя себя не обращать внимание на то, как массивная рука Гарри закрывает большую часть поверхности стакана, крепко сжимая его сильными пальцами. Старается не думать о той самой руке, обнимающей его. Он торопливо запихивает в рот вилку спагетти, краснея. Но Гарри все еще пьет воду. Мышцы горла сокращаются, и его губы изгибаются вокруг края, чтобы собрать последние капли, прежде чем опустить его. — Господи, как же я хотел пить, — замечает он. Луи тихо угукает, сердце колотится. Видимо, Вселенная решила помучить его, потому что Гарри тут же начинает есть. Он заказал устрицы и начал с того, что взял раковину и всосал моллюска и сок. Этот звук вызывает у Луи воспоминание, посылая дрожь по его спине. В голове всплывает аналогичное хлюпанье, когда тот вылизывал его задницу. Он внезапно чувствует, что внизу живота разгорается пламя, глаза стекленеют, а Гарри продолжает, ничего не подозревая, есть свои чертовы устрицы. Его губы красные, блестят от сока, и Луи не может не вспомнить, какими были те мокрые из-за него. И, конечно, именно в этот момент он испускает смазку, сдерживая стон и густо краснея. «Может, никто и не заметит», — думает Луи с надеждой. Но уже слишком поздно, потому что Гарри застывает с раковиной в руке и все еще приоткрытыми губами. Его ноздри расширяются, дыхание прерывается. Луи судорожно выдыхает, чувствуя, как от него исходят возбужденные феромоны. Он подавлен, молится, чтобы Гарри ничего не сказал. — Лу, — выдыхает Гарри глубоким и напряженным голосом. Луи смотрит на него из-под ресниц, и сердце его замирает, когда он замечает, как потемнели глаза альфы. Его собственный запах мгновенно заполняет его ноздри, несомненно реагируя на предательские феромоны его несвязанной, отчаянной омеги. — Прости, — шепчет Луи, быстро подскакивая. — Я… Он замолкает, когда Гарри хватает его за запястье. Движение быстрое, хватка твердая и одновременно нежная, длинные пальцы обхватывают его руку. Это вызывает скулеж, который срывается с губ Луи с неровным вздохом, несмотря на все его усилия. Он вздрагивает, когда выпускает еще больше смазки, слишком близок к тому, чтобы пропитать насквозь джинсы и испачкать обивку дорогущего диванчика. Его феромоны сходят с ума, и разговор между группой альф за соседним столиком резко останавливается — все они чувствуют его запах. — Не уходи, — в панике говорит Гарри, крепче сжимая запястье Луи и осматриваясь по сторонам. Густой, собственнический запах альфы распространяется со скоростью света, чтобы сообщить всем, что возбужденная омега его. Луи издает еще один всхлип, когда Гарри притягивает его к себе. — Мне нужно, — выдыхает он, едва справляясь с паническим возбужденным состоянием. Его омега пытается завладеть им, взять контроль над его телом, отчаянно желая облегчения и удовлетворения, которое может дать только альфа. Такое ощущение, что у него началась течка, только он ещё может ясно соображать. Гарри озабоченно смотрит на него. — Хорошо, нам нужно уйти, — говорит он, дергая его ближе к себе, но Луи хнычет, сжимая его плечи и оттягивая. Гарри напрягается, когда с губ омеги срывается слабое хныканье. — Нужно, — шепчет Луи. — Не сейчас, — Гарри качает головой, выглядя почти испуганным. — Луи, нам нужно уйти отсюда. Ты влияешь на них всех, заставляешь их хотеть тебя, — последняя часть звучит жестче, чем остальные, в его голосе слышится собственническая нотка. — Это ты виноват, — хнычет Луи, впиваясь ногтями в плечи Гарри. У альфы отвисает челюсть, и Томлинсон внезапно понимает, что сказал, его лицо пылает. Он открывает рот, чтобы попытаться как-то оправдаться, как раз когда Гарри рычит, тихо и хрипло, но отчетливо. Луи застывает, его омега немедленно подчиняется. Он откидывает голову назад, обнажая шею. — Если это моя вина, — начинает Гарри хриплым и пугающе ровным голосом. — Тогда я позабочусь об этом. Слова тут же обрабатываются в его голове, и Луи дергается, когда в животе буквально взрывается бомба. — Куда? — он выдыхает, отчаянно ожидая, что скажет или сделает Гарри. — Здесь есть очень хороший туалет, где нас никто не увидит, — говорит Гарри, прежде чем его губы кривятся в ухмылке. — Если только ты не хочешь, чтобы я довел тебя до оргазма прямо здесь, — его глаза темнеют, взгляд становится почти хищным, он проводит рукой по чувствительной коже предплечья. Луи дрожит. — Ты должен вести себя очень-очень тихо и хорошо, котенок. Иначе все услышат… но, возможно, именно этого ты и хочешь? Луи скулит, когда он выпускает еще одну струю смазки. — Тебе это нравится? Риск того, что кто-нибудь увидит, как ты весь покраснел и захлебываешься от стонов, — выдыхает Гарри, крепко сжимая его руку. — Пожалуйста, — умоляет Луи, сам не зная зачем. Единственная мысль в голове — он примет всё, что решит дать Гарри. Он дрожит, ерзает на диванчике в поисках столь необходимого трения. Гарри сжимает его запястье, мгновенно успокаивая. — Ты должен делать все, что я тебе скажу, — шепчет он. На мгновение альфа смягчается, другая рука поднимается, чтобы погладить Луи по щеке. Томлинсон с жадностью льнет к нему, всхлипывая, когда Гарри проводит большим пальцем по его скуле. — Хорошо? Да, Лу? Луи вяло кивает, не в силах вымолвить ни слова. — И если ты хочешь, чтобы я остановился, — говорит Гарри. — Скажи «красный», и я немедленно остановлюсь. Он снова кивает, на этот раз увереннее. Затем Гарри медленно приближается, поворачиваясь лицом к Луи в кабинке и закрывая его от взгляда официантов или других посетителей. Альфа наклоняется, теплым дыханием обдавая кожу Луи, когда шепчет: — Садись ко мне на колени. Луи выдыхает, изо всех сил стараясь угодить. Он седлает Гарри и обвивает руками шею альфы, уткнувшись в нее лицом и вдыхая его естественный, успокаивающий запах. Руки Гарри гладят его по бокам, прежде чем спуститься на задницу. Он щупает и массирует ягодицы через джинсовую ткань, прежде чем его пальцы подкрадываются к краю свитера и забираются под него, скользя по поясу. У Луи нет даже секунды, чтобы смутиться из-за эластичного пояса, прежде чем пальцы Гарри забираются под его джинсы и нижнее белье и касаются его текущей дырочки. Он вздрагивает, тихо простонав в горло Гарри. Альфа шикает, положив подбородок на макушку Луи, и обводит колечко мышц двумя пальцами. — Черт, ты такой мокрый, — выдыхает Гарри. Луи вздрагивает. Еще один побочный эффект беременности — обильное количество смазки от любого движения. — Быстрее, — скулит он, тряся своей задницей, чтобы заставить альфу перейти к более решительным действиям. Гарри цыкает на него, и он скулит громче. Альфа подносит другую руку к его рту, осторожно просовывая два пальца между раскрытых губ. Луи стонет, легко посасывая их и пряча голову, уткнувшись в грудь. Румянец не сходит с его щек, особенно когда кто-то в кабинке позади них смеется, совершенно не осознавая, что происходит менее чем в нескольких метрах от них. Если бы кто-нибудь посмотрел на них, то подумал бы, что они с Гарри совершенно невинно обнимаются. Впрочем, если присмотреться повнимательнее… Он снова скулит, задыхаясь, когда указательный палец Гарри утыкается в дырочку и легко проникает до костяшки. Да, из-за беременности он тек как в течку, а мышцы предельно расслаблены. Альфа быстро добавляет второй палец, медленно и неторопливо двигая ими. Луи сжимается вокруг них, усердно посасывая пальцы Гарри всякий раз, когда тот спонтанно решает трахать его быстрее или разводить их ножницами. Трение о его напряженный член почти мучительно, но Луи уже так близко. Он быстро находит простату, и Томлинсон резко кусает пальцы Гарри, тело сотрясается, когда альфа один раз, второй надавливает на заветный комочек нервов, затем снова и снова. Хостес ведет пару мимо их столика, бесцельно болтая и совершенно не замечая того, что происходит прямо у нее на глазах. Гарри добавляет третий палец, и омега забывает обо всем на свете. Оргазм приходит быстрее и легче из-за скачущих гормонов Луи, но все равно тот ударяет его также неожиданно, как волна цунами. Его тело трясется, и Томлинсон утопает в объятиях, на мгновение перестав слышать и видеть все вокруг. Гарри осторожно вынимает пальцы изо рта, три другой руки остаются в горячем отверстии, оставляя его заполненным. — Хороший, очень хороший мальчик, — хвалит он. — Ты замечательно справился. — Гарри, — выдыхает Луи, отчаянно хватаясь за широкие плечи. Он чувствует себя липким и грязным, но не знает, как спросить. Ему и не нужно. Гарри сразу же догадывается. — Я дам тебе куртку. Она длинная и прикроет все, если застегнешь. Я оплачу чек и попрошу упаковать в контейнер твою пасту. А ты идешь в туалет и приводишь себя в порядок, — кажется, ему не хочется говорить последнюю часть — как будто он хочет сделать это сам, но не может. Луи кивает, собирая остатки сил после сокрушительного оргазма, и слезает с колен Гарри. Его омега скулит, когда пальцы пропадают из горящего отверстия. Гарри помогает ему надеть куртку, придерживая ее, пока тот просовывает руки в рукава, а затем застегивает молнию, целуя в лоб. Затем он отходит, пропуская омегу. Луи старается изо всех сил, но все равно ковыляет в туалет. К счастью, он уверен, что никто не заметил, как он морщится от приятной боли. В туалете Луи по максимуму приводит себя в порядок, не имея чистой пары трусов или джинсов, чтобы заменить испачканные. Он моет руки, изучая свое ошеломленное выражение лица прищуренными глазами. Его сердце до сих пор колотится, и он не уверен, что оно успокоится в скором времени. Когда Луи возвращается к столику, наблюдая, как Гарри протягивает чек официанту и берет пластиковые контейнеры с едой, паника начинает клокотать внутри него. Они просто… Черт, Гарри только что трахнул его пальцами. В ресторане. В окружении десятков людей. Они нарушили их негласное соглашение быть друзьями и никем больше во всех смыслах. Нервозность растет, когда Гарри ловит его взгляд, встает и забирает еду. — Готов идти? — спрашивает Гарри. Луи кивает, сбитый с толку, потому что они приехали по раздельности и должны по идее также уехать. Тем не менее, он послушно идет с Гарри из ресторана с его тяжелой рукой у себя на пояснице. Луи чувствует себя невероятно спокойным, удовлетворенным. — Думаю, нам надо поговорить перед отъездом, — говорит Гарри. Луи морщится. Вот оно. Но он все равно кивает. — Определенно. Они садятся в машину Луи, потому что она ближе. Томлинсон решает, что ему невыносимо сидеть в неловком молчании, пока они оба напряженно думают, что сказать. — Спасибо, — говорит он. — За то, что сделал… это. Просто в последнее время я был очень, хм, возбужден, — на последнем слове он краснеет, все еще смущенный. Гарри отрицательно качает головой. — Нет, это… Это естественно, беременен ты или нет. И ты… ты заслушиваешь «заботы» в таком виде. Если ты хочешь… мы могли бы заниматься этим чаще. Луи в шоке моргает. — Подожди, что? Гарри краснеет. — Я имею в виду… Мы оба заняты, и трудно так долго обходиться без оргазмов, мы в одной лодке, и, возможно, это самый удобный вариант, учитывая, что мы будем часто видеться. И до тех пор, пока мы оба будем помнить, что это не означает ничего, кроме взаимного удовлетворения, тогда все будет хорошо. — Но… — Луи замолкает, качая головой. — Ты уверен, что это хорошая идея? Гарри пожимает плечами. — Честно говоря, не очень… Но ты был в таком состоянии, словно у тебя течка. Кто знает, что могло случиться? Это то, что происходит, когда ты не удовлетворен. «А ты сможешь меня удовлетворить?» — Это случилось из-за того, что ты меня завел, — протестует Луи, густо краснея. Гарри ухмыляется, прежде чем покачать головой. — Как бы лестно это ни звучало, но мое красивое лицо не может вызвать столь сильную реакцию без чего-то еще. В данном случае из-за того, что ты беременен. Это означает, что беременность делает тебя более уязвимым, когда ты возбуждаешься, если я могу помочь тебе справиться, удовлетворив тебя и заодно себя, — он пожимает плечами, — мне кажется, это лучший вариант. Луи фыркает, размышляя о последствиях размывания границ их недавно установившейся дружбы. Во-первых, если все закончится плохо — это может поставить под угрозу их сделку по воспитанию будущего ребенка. Словно прочитав его мысли, Гарри добавляет: — Я обещаю, что буквально ничто из того, что может случиться, не заставит меня бросить тебя. Это и мой щенок тоже, и я уже очень его люблю. Я не брошу ни его, ни тебя. Он вздыхает с облегчением, но все еще настроен скептически. — И как часто это будет происходить? Гарри пожимает плечами. — Когда кому-то из нас понадобится сбросить напряжение. Это не должно быть рутиной. Секс всегда лучше, когда он спонтанный, но, если что, мы разберемся с этим по ходу. Луи закусывает губу. По правде говоря, его особо не нужно было убеждать. Одной мысли о регулярном сексуальном удовлетворении достаточно, чтобы заставить его принять решение. — Хорошо, — говорит он, прежде чем заколебаться. Он застенчиво смотрит на Гарри. — Ты хочешь, чтобы я отплатил тебе тем же? Гарри отрицательно качает головой. — Нет! Я имею в виду, да, но ты не должен! Нам не обязательно. Если ты не готов к этому, ты не должен чувствовать себя обязанным отвечать взаимностью, особенно когда тебе гораздо труднее, чем мне. — Хорошо, — шепчет Луи. Гарри улыбается ему, и внезапно неловкость растворяется.  — Хорошо, — эхом отзывается он. Они замолкают, взгляд Гарри опускается на губы Луи. Он наклоняется чуть ближе, его веки чуть опускаются. Луи ничего не может с собой поделать, замечая, как тот проводит языком по нижней губе, отчаянно желая снова ощутить такую связь. Омега наклоняет голову в ответ, пока Гарри двигается вперед, Томлинсон чувствует его горячее дыхание на своей коже. Еще один сантиметр или около того, и их губы соприкоснутся, они поцелуются. Внезапно он чувствует себя так же, как тогда, в ресторане, парализованным, и только ровное сердцебиение отдается в ушах. Уголки губ Гарри приподнимаются и дергаются, его глаза на секунду снова поднимаются к Луи. — Может быть, «хорошо» станет нашим «всегда», — выдыхает Гарри. Секунду спустя он разражается ярким, громким смехом и отстраняется, чтобы уйти, но Луи застрял в этом моменте. Честно говоря, если не считать, что это неудачное подростковое клише, он не может сказать, что был бы против.

***

Хоть Луи и казалось, что он никогда не закончит учебу, он сдает последний экзамен по литературе в пятницу днем, прощаясь с профессором, прежде чем отправиться домой, чтобы наесться до отказа крекерами с арахисовым маслом (новая странная тяга) и вздремнуть в своем прекрасном гнездышке. Он получает сообщение от Гарри, в котором тот спрашивает, как у него дела. Я думаю, я сдал :) Я так и знал :) Ответ заставляет его ухмыльнуться. Он не видел альфу с тех пор, как они встретились в среду, чтобы подготовиться к экзаменам и в перерыве снять напряжение. Луи даже впустил Гарри в свое гнездо, покраснев, когда альфа взялся осыпать его похвалами о том, какое оно красивое и как хорошо он постарался. Зейна не было дома, так что это было лучшее время для того, чтобы… испробовать их новый метод снятия стресса. Однако они оба были так напряжены из-за учебы и прочих дел, что просто быстро подрочили друг другу (что было очень хорошо). У Гарри завтра утром игра, так что он, вероятно, сейчас едет на тренировку, чтобы отработать стратегию. Луи чувствует себя виноватым из-за того, что опять не придет, чтобы поддержать и поболеть за альфу. И это даже не из-за его незаинтересованности в спорте, он хочет пойти, по крайней мере, хотя бы разок, но на этот раз у него неизбежный визит к стоматологу, что просто идеальное завершение напряженной недели. Томлинсон дает себе обещание посетить игру в следующем семестре, прежде чем пойти к аудитории, где сидит Зейн и сдает экзамен, который должен закончиться через двадцать минут. После этого они оба свободны. Зейн и он поедут домой в воскресенье, в то время как Перри, Найл и Гарри останутся на пару дней. Он прокручивает цепочку мемов, которые прислал ему Найл, не обращая внимания ни на что перед собой, пока не натыкается на твердую грудь. Он спотыкается, задыхаясь, пытаясь удержать равновесие. Две знакомые руки сжимают его бедра, кольца впиваются в кожу Луи и подтверждают вместе с приливом знакомого запаха хвои, что да, это Гарри. — Привет, Лу, — говорит альфа с приятным удивлением. Луи улыбается ему, прежде чем понимает, что Гарри не один. Знакомый альфа улыбается ему. «Лиам Пейн», — внезапно вспоминает Луи. Он пожимает протянутую руку. — Это Луи, — представляет Гарри. — Мама нашего щенка. И Лу, это мой лучший друг, Лиам. Он мой сопредседатель братства и правый защитник нашей хоккейной команды. Луи кивает, обменявшись коротким взглядом с Лиамом. — Мы уже встречались. Лиам кивает в подтверждение. Гарри хмурит брови, глядя на них. — Как? — Когда я пришел рассказать тебе о ребенке, — отвечает Луи, — он открыл мне дверь. Стайлс хлопает Лиама по спине. — О, какой джентльмен! Лиам закатывает глаза. — Пошли, капитан. Мы опоздаем на тренировку из-за того, что ты захотел поздороваться с твоей омегой. Луи и Гарри краснеют одновременно. — Он не мой омега, — смущенно отрицает Гарри. Луи избегает его взгляда, краснея от мысли, что альфа заметил его вдалеке и захотел подойти поздороваться. — Ты и так это знаешь, — добавляет парень с резкостью в голосе. Лиам выглядит удивленным. — Да, — соглашается он. Он обхватывает рукой Гарри. — А теперь пошли, идиот. — Я твой босс, — парирует альфа, — так что пошли, Пейн. Луи хихикает над возмущенным выражением лица Лиама, улыбаясь, когда два альфы прощаются и практически убегают. Его улыбка не покидает лица, даже когда приходит Зейн. Малик поднимает бровь, глядя на его счастливое выражение. — Что с тобой? Он пожимает плечами. — Не знаю, просто счастлив, наверное, — говорит он. Взгляд Зейна становится еще больше недоверчивым. — Я чувствую на тебе запах Гарри. Луи замирает, прежде чем нахмуриться. — Не может быть. — Я чувствую, — настаивает Зейн. Но он бета, а это значит, что он может чувствовать только очень сильные альфа- или омега-феромоны. — От тебя прямо разит им. — Но я едва дотронулся до него, — упрямится Луи. Зейн пожимает плечами. — Это типично для пар, связанных душой или спаренных. Луи моргает. — Это очень странно, — отвечает он. Затем, поскольку выпускные экзамены буквально высосали из его мозга весь здравый смысл, Луи поднес запястье к носу и принюхался. — Я не чувствую запаха. Зейн давится смехом. — Думаю, ты уже привык. Вы, ребята, так много времени проводите вместе. — Потому что мы должны, — настаивает Луи. Зейн снова поднимает бровь. — И потому что мы друзья, блин. Мне нравится тусоваться с Гарри, он милый и забавный, и он не бесит меня, как ты. Бета качает головой. — В этом нет ничего плохого. Но как будто… что-то вдруг изменилось. Луи замирает. — Как что? — спрашивает он, молясь, чтобы слабость в его голосе осталась незамеченной. Взгляд Зейна, однозначно настороженный, разрушает его надежду. — Что происходит между вами? В ответ он пожимает плечами. — Мы только… стали ближе. — Вы… О, Боже, вы же не спите друг с другом, да? — обвиняет Зейн, закрыв лицо ладонями и застонав. — Луи. — Откуда ты знаешь? — шипит Луи. — Подожди, нет, мы еще даже не спали вместе… ну, то есть снова. Зейн качает головой. — Луи, — повторяет он. — Это очень плохая идея. Луи скрещивает руки на груди, неохотно позволяя Зейну подтащить его к ближайшей скамейке. — Почему это плохая идея? Мы оба взрослые, и все по обоюдному согласию. — Потому что Гарри избегает любых отношений в течение учебного года, детка, — говорит Зейн. — Причем здесь это? — Притом, что ты влюбишься в него, и тогда он разобьет тебе сердце, потому что не сможет дать тебе то, что ты хочешь, — резко говорит Зейн. — А потом тебе придется страдать из-за неловких разговоров, когда ты будешь передавать ему ребенка на выходные, — он дико жестикулирует, почти истерично. — А потом я целую вечность буду выслушивать ужасно горькие истории о ваших взаимоотношениях. Луи в возмущение раскрывает рот. — Этого не случится. Зейн смеряет его еще одним недоверчивым взглядом. — Ты уверен, детка? Достаточно вспомнить, как ты обещал и клялся, что не влюбишься в сам знаешь кого… А потом ты это сделал. — Это неправда, — хмурясь, отрицает Луи. — Это правда, — поправляет Зейн. — И ты отрицаешь сейчас, хотя мы оба знаем, что это правда, но ты упрямый. Луи не отвечает. В этом Зейн прав. — Послушай, ты можешь делать все, что хочешь, особенно если это делает тебя счастливым, — мягко продолжает Зейн. — Просто будь осторожен, детка. — Конечно, — обещает Луи. — Ну, вернее, я попытаюсь. Я ценю твою поддержку. — Которая всегда у тебя будет, — подтверждает Зейн. — Не надо меня благодарить. Ни для кого не удивительно, что Луи чувствует, как на глазах наворачиваются слезы. Он шмыгает носом. — Я знаю, но… иногда мне кажется, что я никак не смогу справиться с материнством, но потом я поговорю с тобой… или с Перри, или с Найлом, или с моей мамой, или даже с Гарри, и я понимаю, что стану мамой, имея самых лучших и поддерживающих близких. Страх сразу уходит, — он легонько похлопывает себя по животу. — Малышу очень повезло, что он родится в такой семье. Зейн и сам близок к слезам, когда кивает. — В самой лучшей семье.

***

По сравнению с тем стрессом и беспокойством, испытываемых Луи из-за встречи Гарри с его семьей и встречей с семьей альфы, всё остальное становится крайне незначительным. Гарри очаровывает всех Томлинсонов, как и предполагал омега, покорив Джей своей галантностью и вежливостью, когда он предлагает помочь с готовкой ужина, а потом помогает помыть посуду, а затем располагает к себе сестер омеги историями и шутками или просто сидит и слушает их болтовню, что происходило редко, когда в доме восемь, а то и десять человек. Он находит общий язык с Дэном из-за хоккея и футбола, что каким-то образом приводит к тому, что мужчина обещает следить за хоккейной турнирной таблицей в этом году исключительно из-за альфы. Двадцать первый день рождения Луи проходит еще лучше. Большинство его подарков, как и следовало ожидать, связаны с ребенком, но он совсем не против. Он также получает кучу книг и подарочных сертификатов. Он не ожидал, что Гарри вручит ему отдельный подарок на день рождения и Рождество, и чуть не расплакался, когда открыл коробку и увидел два билета на постановку Королевского балета «Лебединое озеро» в апреле во время весенних каникул. — Ты не обязан идти со мной, — заверил его Гарри. — Но я помню, ты говорил, что хотел бы посмотреть, так что я… Луи бросился в объятия альфы, крепко сжимая его. — Ты пойдешь со мной, — сказал он. — Я не хочу сидеть рядом с шикарными, богатыми людьми без тебя. И хотя Луи не может сделать «первый» и законный глоток алкоголя в день своего полного совершеннолетия, он отлично проводит время со своей семьей, задув свечи, поя и радостно крича. В какой-то момент Дейзи бросает торт в лицо Фиби, и они шуточно начинают драться едой, как в одном из дерьмовых подростковых шоу, но Джей их останавливает, отругав. Лотти незаметно уходит, чтобы созвониться по FaceTime со своим парнем. Младшие близнецы визжат каждые пять минут без всякой причины. Луи, глядя на них, испытывает калейдоскоп эмоций. Его собственный щенок будет младше их на год, и он или она сможет играть с Дорис и Эрнестом, творить всякие шалости. Потому что, глядя на столь подвижных близнецов, Луи знает, что те будут доставлять много неприятностей. «Это такой хаос. Это мой дом». И каким-то образом Гарри вписывается в этот шум и гам, с его ямочками на щеках и улыбкой, с глазами, сияющими всякий раз, когда те встречаются с Луи. Рождественское утро такое же дикое и беспорядочное, повсюду разорванная оберточная бумага, разноцветный скотч, и все ходят сонные, но счастливые. Луи получает еще больше подарков, чуть не разрыдавшись, когда открывает коробку с маленькими балетками и специальным купальником. — Может быть, щенок пойдет в маму и станет танцором, — говорит Гарри, пожимая плечами. — Можно начать заниматься с детства. — Он может стать хоккеистом, — говорит Луи сразу после того, как Гарри открывает свой подарок: набор из трех хоккейных джерси. На первом написано «Папина звездочка хоккея», на втором — «первый хоккейный сезон», а на последнем белом — с каракулями шайб и хоккейных клюшек. Вечером Томлинсон лежит на груди Гарри между его ног, сдерживая стоны, пока альфа массирует его ноющую спину. Его руки сильные, большие, идеально разминают все мышцы. Луи стонет, когда Гарри переходит к самому напряженному участку, пальцы умело впиваются в кожу, энергично массируя. Он делает массаж очень тщательно. Омега чувствует себя божественно хорошо. Затем альфа предлагает помассировать отекшие ноги Луи, и парню приходится сдерживаться, чтобы не расцеловать Стайлса за это. Альфа аккуратно встает из-за его спины, облокачивая его на подлокотник дивана. Затем он садится напротив него, осторожно поднимая ноги Луи и снимая пушистые носки. Его движения такие же уверенные и чрезвычайно нежные, когда Гарри начинает разминать правую ногу, напевая песню ABBA, которая играет на кухне, где девочки помогают готовить ужин. Луи знает, что Гарри прочитал тонну материала о беременности, но он все равно удивлен, когда альфа каким-то образом точно обходит те части стопы, которые могут быть особо болезненными, как впадинки его лодыжек или мизинчики. Гарри очень осторожен, всегда относясь к Луи с предельной заботой и уважением. Он так отвлечен, что едва не пропускает легкий толчок в животе. Ему требуется несколько мгновений, чтобы понять, что это малыш. Омега замирает, задыхаясь, когда Гарри как ни в чем не бывало разминает ему ногу. — Гарри, — зовет он, чувствуя второй удар. Он задыхается от удивления, напрягаясь. Гарри предсказуемо впадает в панику. — Что? Что случилось, Лу? Ты в порядке? Это Брекстон-Хикс? Тебе больно? — Луи качает головой, альфа начинает еще сильнее беспокоиться. — Я могу чем-нибудь помочь? Скажи мне, что я могу… Луи хватает его за руку и прижимает к плоскому животу, чувствуя третий пинок. Дыхание Гарри прерывается, пальцы впиваются в футболку. — Господи, — выдыхает Гарри. — Это… Это… — Это наш щенок, — шепчет Луи, чувствуя, как снова наворачиваются слезы. Глаза Гарри тоже блестят, когда омега смотрит в них. Они ждут еще несколько минут, чувствуя еще пару пинков малыша. — Он такой активный, — бормочет Гарри со смесью удивления и благоговения. — Значит, будущий хоккеист? — посмеивается Луи. Гарри ухмыляется. — Или танцор. — Или и то и другое, — добавляет Луи, хихикая. — Или ни то, ни другое, — смеется Гарри. — Но мы все равно будем его любить, — уже тише, шепотом говорит он, но с легкой уверенностью. Хоккеист, балерина, музыкант, учитель, ученый, врач, юрист — кем бы ни вырос их щенок, Луи будет безоговорочно его любить. «Вот что значит быть родителем», — думает он. — «Смесь безусловной любви, гордости, волнения, радости, страха, смятения и любых других человеческих эмоций, какие только можно придумать». — В тех книгах, которые я читал, говорилось, что ребенок начинает пинаться между четырьмя и пятью месяцами, — говорит Гарри. — Наш оказался слишком нетерпеливым, чтобы подождать шесть дней. — Да, наш ребенок слишком целеустремленный и трудолюбивый, — ухмыляется Луи. — Наверное, будущий спортсмен. — Ты можешь поверить, что мы станем свидетелями, как вырастет этот человечек? — выдыхает Гарри, звуча слишком эмоционального. — Я еще сам не стал взрослым, но уже увижу, как наш щенок учится ходить и говорить, а потом пойдет в школу. Луи кивает, решив не говорить вслух, что кто-то из них именно первым это увидит. От этого становится слишком печально. — Увидим, как он окончит школу, университет, женится, если, конечно сам этого захочет, и станет человеком со своими мыслями, мечтами и чувствами. — Это будет невероятно, — заканчивает Гарри. — Думаешь, мы справимся? — спрашивает Луи, понизив голос до шепота. Гарри кивает. — Да, я уверен. Я стану лучшим папой, а ты — лучшей мамой. Мы со всем разберемся, — он говорит так уверенно, и Луи чувствует, что снова начинает волноваться. — Извини, — заикается он, Гарри смотрит на него с беспокойством в глазах. Он отрицательно качает головой. — Я очень рад, что это происходит с тобой. Альфа улыбается, нежно обнимая Луи за талию. Томлинсон утыкается лицом в его шею, успокаиваясь от феромонов парня. — Я тоже, — бормочет Гарри. — Я рад, что эта беременность случилась с тобой, а не с кем-то другим. В животе их щенок выражает свое согласие, пиная три раза подряд, в то время как в голове Луи звучит то же самое количество слов.

***

— Тихо, — ворчит Гарри, пятясь к двери, в то время как Луи отчаянно цепляется за него, сдерживая скулеж. Он понятия не имеет, как они перешли к этому. Ужин с семьей Гарри прошел хорошо, они оба немного устали после дороги, в течение всего пути они пели и смеялись. Гарри, конечно же, был за рулем, а Луи то дремал, то слушал радио. Тем не менее, казалось, все силы вернулись в тот момент, когда Луи чувственно провел носком по икре Гарри, и альфа уронил вилку от неожиданности. Он напрягся, позволив ему продолжить свои дразнящие манипуляции, пока, наконец, не сорвался, поймав его обеими ногами. Луи захныкал, маскируя это кашлем. Но Гарри знал. Они возбужденно переглядывались на протяжении всего ужина, каким-то образом оставаясь незамеченными, даже когда альфа потянулся, чтобы сжать лодыжку Луи, заставив того подпрыгнуть. Теперь Гарри прижимает его к двери, руки скользят по бокам, сжимая бедра. Они разошлись по комнатам после десерта, чтобы «пораньше лечь спать» — вот только их вечер еще далек от завершения. Вместо того чтобы повернуть налево, в роскошную комнату, которую Энн и Роб приготовили для Луи, он пошел с Гарри в его комнату, где их точно никто не побеспокоит. Гарри наклоняется, оставляя засос на его шее, отчего уже омега не может сдержать тихий стон. Луи резко прикусывает губу, сердце бешено колотится при мысли о том, что кто-то их услышит. Может быть, у него действительно есть кинк на то, чтобы быть в непосредственной опасности кем-то пойманным за неприличными делами. Правда, быть пойманным родителями Гарри или его сестрой было бы унизительно, поэтому он перестраховывается, сжимая ручку и поворачивая ее, чтобы распахнуть дверь. Луи отшатывается назад, чуть не падая, если бы альфа не схватил его за талию. Гарри захлопывает за собой дверь, ведя Луи к кровати. Омега подпрыгивает, когда в кожу впивается острый край мебели, но Стайлс переворачивает их, ложась на матрас и усаживая к себе на бедра парня. Томлинсон слишком отчетливо чувствует под своей задницей возбужденный член и беспомощно вжимается в него. — Мне нужно, — выдыхает он. — Тебе опасно лежать на спине, — выдыхает Гарри, приподнимая бедра. — Значит, нам придется сделать это вот так. Луи хнычет, часто кивая. Гарри прижимает его к груди, отчего его внутренний омега скулит. Их запахи смешиваются, почти вымещая весь воздух. Им не нужно отвлекаться на поиск презервативов или смазки, учитывая, насколько мокрый Луи, поэтому они быстро раздеваются, и Гарри прижимается губами к животику и вызывает еще один стон. Гарри сразу вводит в него два пальца, растягивая, в то время как Луи посасывает его шею в том месте, где стучит пульс. Альфа добавляет третий, разводя и сгибая их, пока Томлинсон не начинает извиваться у него на коленях. В комнате стоит тишина, нарушаемая лишь тихим хлюпаньем его дырочки, тяжелым дыханием и сердцебиением. Луи прижимает руку к груди Гарри, успокаиваясь из-за ровного стука сердца. Его омега отдает полный контроль альфе, абсолютно доверяя ему. Их прерывает стук в дверь. Луи и Гарри застывают, пальцы альфы так и остаются в текущей заднице. — Гарри? — раздается голос. У Луи сердце падает в пятки, вспыхивает паника. Это Джемма. Гарри прочищает горло, но его голос всё равно хриплый и слегка дрожащий, когда он отвечает: — Да, Джеммс? — Я завтра планирую встать пораньше и пойти на пробежку, ты можешь присоединиться, если хочешь, — говорит она. — Да, конечно, — соглашается Гарри, прерывисто вздохнув, когда Луи крепко сжимает его член. Он смотрит на омегу широко раскрытыми глазами, а тот лишь ухмыляется, медленно поглаживая его. Он шипит, в отместку грубовато толкая пальцы в его дырочку. Луи сдерживает скулеж, дразняще потирая головку и проводя большим пальцем по щелке. Гарри прижимается лбом к его плечу, и тихо стонет. — Ладно, спокойной ночи, — говорит Джемма. — Думаю, я тоже лягу пораньше. — Спокойной ночи, — сдавленно отвечает Гарри, уткнувшись в плечо омеги. К счастью, его сестра ничего не замечает, и они оба ждут звука закрывающейся двери, прежде чем Гарри возобновит движения своих пальцев. — Негодник, — бормочет он, кусая Луи за плечо, когда тот отпускает член, оставляя его болезненно твердым. Томлинсон отталкивает руку Гарри, когда тот пытается добавить четвертый палец, давя ему на грудь, чтобы тот лег на спину. Альфа сцепляет руки в замок за головой, выглядя слишком самодовольным. Он закатывает глаза, прежде чем оседлать Гарри, схватить его член и улыбнуться, когда парень шипит, дергая бедрами. Осторожно направив, Луи делает глубокий вдох и опускается на него сантиметр за сантиметром. Он насаживается мучительно медленно, чтобы прочувствовать каждый миллиметр, и стонет, когда полностью садится на член альфы. Томлинсон ждет несколько секунд, чтобы приспособиться. Гарри мнет его ягодицы, сжимая, когда Луи приподнимается и снова опускается, содрогаясь от ощущений. Господи, его член такой большой, кажется, что он достает до живота… Где их щенок, блять. — Вот так, куколка, — невнятно бормочет Гарри. — Посмотри на себя, такой чертовски красивый и весь мой. Хочешь устроить для меня шоу, котенок? Шоу? Хорошо, Луи устроит ему шоу. Он опирается руками на живот Гарри, чувствуя, как напрягаются под его пальцами кубики пресса. Затем он набирает темп, переключаясь между ленивыми поглаживаниями своего члена и скачкам на члене альфы, зная, что его задница выглядит потрясающе, трясясь каждый раз. Гарри стонет, когда Луи впивается пальцами в его кожу, бедра дергаются, как будто он не может ничего с собой поделать. Томлинсон цокает, прежде чем отклониться назад и поднять руки. Он ухмыляется, проведя руками по своему торсу и сжимая пальцами твердые горошинки сосков. Омега всхлипывает, сильнее крутя один из них, дразня себя, когда Гарри смотрит на него с разинутым ртом и практически пускает слюни. — Черт, детка. Ты такой восхитительный, — шепчет он. Луи крутит левый сосок, дрожа и тихо скуля. Он замедляется до дразнящего покачивания бедер, наслаждаясь тем, как Гарри начинает терять контроль. Альфа стонет, его руки хватают Луи, скорее всего оставив красивые следы на несколько дней. Гарри поднимает бедра, желая перевернуть их и бесконтрольно начать трахать. — Кому-то не терпится, — поддразнивает Луи. Он проводит пальцем по груди Гарри и по его опухшим губам, все еще старательно медленно чуть приподнимая свои бедра и отпуская. Как и следовало ожидать, Гарри теряет терпение, рыча, когда начинает вбиваться в бедную дырочку омеги с невообразимой скоростью. Луи стонет, его ноги трясутся, когда он продолжает вращать бедрами. Гарри толкается особенно резко, и парень громко всхлипывает, запрокинув голову и приоткрыв губы. Альфа хватает его своими большими руками за ноги, сжимая и разминая плоть. — Гарри, — вскрикивает Луи, когда Гарри наклоняется вперед и кусает его за чувствительный сосок. — М-м-м, тише, котенок, — ворчит альфа, его руки, теплые и нежные, поглаживают его бока. Он покусывает набухшие соски омеги, заставляя того задыхаться. Его соски всегда были чувствительными, но во время беременности чувствительность усилилась в несколько раз. — Моя сестра спит в соседней комнате, а на моей двери нет замка. Если она услышит тебя, то сразу войдет и увидит, в каком ты отчаянии, наполненный моим членом… — он подносит руку к губам Луи и сует два пальца в рот. Луи тихонько стонет, посасывая их. Он весь раскрасневшийся и блестящий от пота. Гарри выглядит зачарованным, ласково поглаживая по груди. Он даже не пытается скрыть, как его пальцы задерживаются на круглом животике Луи, глядя на него остекленевшим, потемневшим взглядом. — Ты весь полон мной, не так ли? — рычит Гарри. — Заполнен моими пальцами, заполнен моим членом, — он притягивает Луи ближе к себе за шею, запутав пальцы в мягких волосах и грубо потянув. Горячее дыхание щекочет щеку Луи, он весь дрожит. В комнате опьяняюще пахнет их смешанными ароматами. Луи на мгновение задумывается, как часто мать Гарри заглядывает в его комнату, будет ли она менять его постельное белье, от которого несомненно почувствует их отчаяние и похоть. — Заполнен моим щенком, — наконец выдыхает Гарри. Луи вздрагивает и двигается навстречу бедрам парня. Он резко наклоняется вперед, испытывая облегчение, когда альфа обхватывает его руками, осторожно переворачивая их и нависая над ним. Гарри снова толкает пальцы в рот Луи, которые тот послушно сосет, в то время как его снова начинают трахать так, что изголовье кровати глухо стучит о стену. Если бы Луи мог собрать слова в кучу и хоть что-то произнести, то он отругал бы его за шум. Скоро толчки Гарри становятся хаотичными, даже животными, он буквально вбивается в Луи и попадает по его чувствительной простате каждый раз, его узел начинает увеличиваться. Он толкается как можно глубже, связывая их и наполняя до отказа спермой. Он стонет, уткнувшись лицом в шею Луи, и лениво облизывает ее. Томлинсон снова всхлипывает, чувствуя себя слишком чувствительным и удовлетворенным. Гарри приподнимается на руках, заглядывая в голубые глаза. — Открой, — хрипит он. Луи открывает рот, вздрагивая, когда Гарри соединяет их губы и сплевывает. Он сглатывает, чувствуя себя ошеломленным. Он не знает, почему Гарри это так нравится, но он не против, учитывая какие чувства вызывает это маленькое действие: смущение, но в хорошем смысле, доверие и уязвимость. Гарри снова утыкается носом в его шею, нюхая его. Луи хмыкает, откидывая голову назад для облегчения доступа, и альфа принимается облизывать нежную кожу. Гарри явно поддался своим инстинктивным желаниям: отметить, защитить, позаботиться… Луи, честно говоря, это очень нравится. После того, как узел спадает, Гарри помогает ему убрать весь беспорядок и переодеться. Затем он помогает Луи вернуться в гостевую спальню, чтобы их никто не заметил. Такое ощущение, что они подростки, и альфа пытается тайком провести Томлинсона к себе домой, не разбудив родителей. Луи тихо смеется, прикрывая рот ладонью, когда Гарри спотыкается не один, а три раза в темноте. Но несмотря на это, Гарри придерживает его рукой за спину, ведя по коридору. Он улыбается, когда Гарри прощается с ним и с их щенком, поцеловав Луи в пупок, прежде чем отступить. Кромешная тьма, но Томлинсон видит маленькую улыбку Гарри. — Не споткнись, — шепчет Луи. — Я постараюсь, — обещает Гарри и исчезает в темноте. Луи стоит на месте пару минут, его сердце бешено колотится. Он игнорирует боль в сердце, когда понимает, что за последние несколько дней омега стал ненавидеть провожать альфу взглядом. Впервые с тех пор, как он согласился на это, Луи начинает задаваться вопросом, не была ли вся эта затея со снятием стресса на самом деле ужасной идеей.

***

Второй семестр.

Луи впервые приходит на хоккейный матч в ближайшие выходные после начала второго семестра. Он приводит Перри с собой, потому что она знает больше о спорте, несмотря на то, что омега встречался с хоккеистом больше года. Непривычно видеть Сэма на льду, но Луи в основном сосредоточивается на Гарри. Несмотря на усердные попытки Перри объяснить суть игры, омега ничего не понимает. Он просто радуется, когда все остальные радостно кричат, и смотрит, как Гарри катается по льду, быстро, уверенно и хорошо. Даже если Луи ничего не понимает, он знает, что альфа удивительно талантлив. Он также замечает, насколько альфа хорош в качестве капитана. Гарри — прирожденный лидер, во время перерыва он собирается с членами команды и обсуждает дальнейшую тактику. Все следуют его указаниям на льду, но он не злоупотребляет своей властью. Их команда на самом деле является командой. Каждый игрок важен, и все играют большую роль в победе со счетом 3:1 в их пользу, когда Гарри забрасывает шайбу, а центральный нападающий Энтони следом третью. Гарри встречает его после игры, желая узнать мнение Луи. Видя его счастливое и гордое лицо, влажные кудри, с которых капает вода на футболку омеги, когда парень притягивает его в крепкие объятия, заставляя сердце Томлинсона трепетать. — Ты был великолепен, — честно говорит он. Улыбка Гарри становится шире, в глазах плещется нежность, когда он смотрит на Луи. Томлинсон краснеет, торопливо осматривая свою футболку. — Из-за тебя я весь мокрый, — он ловит ухмылку Гарри и сердито смотрит на него. — Даже не смей, ты знаешь, что именно я имел в виду. Альфа никак это не комментирует, но вид у него по-прежнему очень самодовольный. — В следующий раз надень мое джерси, — говорит он. — У тебя же есть запасное. — Хорошо, — выдыхает Луи, сердце бешено заколотилось. Гарри хочет, чтобы он надел его джерси. — Ты бы очень красиво в нем смотрелся, — продолжает Гарри, не обращая внимания на то, как сильно он воздействует на Луи, у которого даже шея покрылась пятнами от смущения. — Но я не настаиваю. — Хорошо, — говорит Луи, стараясь, чтобы его голос звучал беспечно. На самом деле он сходит с ума. Сотни омег приходят на игры в джерси своих бойфрендов, вот в чем дело. Это клише, но очень романтичная традиция. Только есть две вещи, которые пугают его до чертиков. Во-первых, Гарри и Луи не встречаются. И во-вторых, Луи только сейчас понял, что хотел бы, чтобы они встречались. Черт.

***

Всякий раз, когда Луи нужно подстричься, он идет в один и тот же салон прямо возле кампуса и всегда садится к одному и тому же парикмахеру. — Луи! — взволнованно восклицает Хейли. Она бросает полотенце, забыв про мокрые волосы клиента, и мчится к нему с объятиями. Однако ей требуется всего несколько секунд, чтобы понять, что что-то изменилось. Ее глаза расширяются, рот открывается в шоке, когда она отшатывается. Ее взгляд сначала опускается на его живот, а потом поднимается и останавливается на лице Луи. Следует долгая пауза, и омега нервно улыбается. Она визжит. — О, Боже, о, Боже, о, Боже! Лу, ты беременен! — кричит она, прежде чем снова взвизгнуть. — Какой у тебя срок? Я не могу в это поверить! Не в силах сдержаться, он расплывается в широкой улыбке. Рассказывать людям такие новости ему никогда не надоест. Луи приходится физически сдерживаться, чтобы не рассказывать о своем положении прохожим. — Чуть меньше пяти месяцев, но малыш быстро растет, — говорит он с нежностью в голосе. Они сходили с Гарри на прием примерно полторы недели назад. Им очень хотелось узнать пол ребенка, но, к сожалению, не получилось. Однако доктор Дженсен сообщил, что их щенок теперь размером с огурец, весом около ста шестидесяти грамм и длиной около четырнадцати сантиметров. Было удивительно услышать, что у их ребенка теперь есть свои уникальные отпечатки пальцев и, что еще более потрясающе, он или она может их слышать. Гарри прошептал Луи, что теперь будет разговаривать с малышом как можно больше, чтобы он знал голос своего папы. Луи согласился, радуясь, что сможет теперь болтать со своим щенком и прививать ему любовь к Аврил Лавин, ABBA, Oasis, Arctic Monkeys и другим музыкантам. — Мы узнаем пол на следующем УЗИ, — добавляет он, улыбаясь еще шире. — Черт возьми! — снова кричит она, прежде чем снова обнять Луи. Несмотря на все его усилия, на глазах появляются слезы. Сможет ли он за эти девять месяцев прожить без слез больше двух дней? Определенно нет. В конце концов Хейли отпускает его и усаживает в ближайшее кресло, ругая за то, что он не сел сразу со столь «драгоценным грузом». Она быстро прощается с клиентом и прибирает волосы, все еще возбужденно бормоча о ребенке Луи и о том, что он будет таким же красивым, как омега, и как она не может дождаться встречи с ним. В груди Томлинсона каждый раз разливается тепло, когда он слышит подобное. — Так что мы сегодня будем делать? — спрашивает она, нетерпеливо перебирая его волосы. Луи застенчиво улыбается. — Как обычно, — говорит он, вспоминая о том, как Гарри говорит, что ему нравятся мягкие, растрепанные волосы Луи. Он краснеет, представив, как тот проведет по ним пальцами, и поднимает взгляд, встречаясь в зеркале с прищуренными глазами Хейли. — Что это было? — спрашивает она, приподнимая бровь. Луи краснеет еще сильнее. — Что? — спрашивает он, нервно ерзая. Хейли косится на него, прежде чем надеть фартук и завязать. — Румянец! Из-за кого ты краснеешь? Надеюсь, не из-за твоего отстойного бывшего, да? Луи морщится. — Нет… из-за другого. Хейли ухмыляется. — Ребенок и новый мужчина, вижу, кто-то был занят! — О, нет, нет, Гарри не… — он замолкает, понимая, что выдал себя, и вздыхает. — Гарри, да? — с любопытством спрашивает Хейли. — Кто он? — Еще один хоккеист, — смущенно признается Луи. — Вообще, он с Сэмом в одной команде. Он капитан. — Черт. — Я знаю, — говорит Луи, кряхтя. — Но… на самом деле мы не вместе. Ребенок… не запланирован, — он мягко похлопывает себя по животу. — Но он будет участвовать в его воспитании, верно? — спрашивает она. — Да, он очень добрый, но… — он замолкает, и Хейли начинает расчесывать его волосы, напевая себе под нос. — Я думаю… Он мне нравится, — медленно произносит он, признание соскальзывает с его губ, как груз с плеч. — Вроде даже сильно. — Но… — догадывается Хейли с сочувственным видом. Луи вздыхает. — Он не встречается ни с кем, чтобы не отвлекаться от учебы и хоккея… Между нами… — он замолкает, краснея. — Между нами… Возможно, между нами… иногда кое-что происходит… Но я не думаю, что он захочет чего-то большего. — О, детка, — печально выдыхает Хейли. Он качает головой. — Все в порядке.… Пока он хочет воспитывать со мной ребенка, я счастлив. Со временем я переживу эту влюбленность. Хейли ничего не говорит, чувствуя, что он не хочет продолжать разговор. Следующие десять минут они просто болтают: последние новости о писательских начинаниях девушки, показывает несколько фотографий ее собаки (которую Луи всякий раз грозится украсть при первой возможности) и безобидные сплетни. Томлинсон смеется и в конце концов расслабляется, будучи в напряжении двенадцать часов — с тех пор, как Гарри уехал. — Ты выглядишь потрясающе, как всегда, — хвалит Хейли, поворачивая его стул, чтобы посмотреть стрижку со всех сторон. — И ты, как всегда, отлично справилась. Спасибо, детка, — благодарит он, но уже с натянутой улыбкой, потому что больше не может игнорировать свои чувства. Хейли бросает на него сочувственный взгляд. — Звони мне, если захочешь поговорить, — напоминает она. — Хорошо, — говорит Луи, — а ты звони мне, если тебе когда-нибудь понадобится поговорить. И дашь трубочку Мус, нам есть что обсудить. Хейли смеется. Луи покидает салон, чувствуя себя в тысячу раз легче, чем когда вошел.

***

Время проходит быстро в круговороте учебы и совместного времяпрепровождения с Гарри: они то гуляли, то смотрели вместе фильмы и даже пили банановые смузи (искусство приготовления которых альфа познал с помощью Луи). Томлинсон может быть мазохистом, но он действительно не может представить себя без альфы. Он становится все более зависимым от его присутствия, его улыбки, его объятий, его запаха.… Сегодня первое февраля, двадцать первый день рождения Гарри, а также дата их следующего приема у врача. Когда они должны узнать пол ребенка. Гарри сказал, что это был идеальный подарок на день рождения, но Луи все равно заехал в его братство, остановившись, чтобы немного поболтать с Лиамом и вручить альфе свой настоящий подарок. Это картина: черный холст, на котором синим контуром показан силуэт Луи в профиль, изгиб его округлого живота. В углу написано: «Гарри, лучшему будущему отцу на свете». Томлинсон также купил ему новый чехол для гитары, но картина понравилась ему большего всего. Альфа крепко обнял его. — Зейн помог мне с картиной, — застенчиво сказал Луи в ответ на похвалу Гарри. Хватка альфы на его бедрах усилилась, губы скривились. — Подожди, Зейн видел тебя голым? Луи шлепнул его по груди. И вот теперь, сорок пять минут спустя, они сидят в кабинете, а доктор Дженсен настраивает аппарат УЗИ. Луи беспокойно ерзает, расслабляясь, когда Гарри сжимает его руку, выпуская успокаивающие феромоны. — Готовы? — спрашивает доктор Дженсен. Луи обменивается взглядами с Гарри, каждый из них убеждается, что это то, чего они оба хотят. Альфа почти незаметно кивает, как и парень. — Да, — говорит Луи, подавляя желание вздрогнуть, как всегда, когда доктор Дженсен размазывает прохладный гель по его животу с помощью датчика. На экране появляется изображение, и Луи крепче сжимает руку Гарри. — Есть предположения? — Девочка, — задумчиво произносит Гарри. — Я не знаю почему, просто такие вайбы. — Перестань использовать это слово, — ругается Луи. Он смотрит на свой живот. — Я думаю, это мальчик. Гарри наклоняется ближе, дыхание щекочет его ухо. — Если ты прав, то сядешь мне на лицо, а, если я выиграю, ты сможешь отсосать у меня. Луи приподнимает бровь, борясь с румянцем, и понижает голос. — Почему ты будешь награжден и за победу, и за поражение? Гарри только ухмыляется. — Ладно, ребята, — перебивает доктор Дженсен, не обращая внимания на тему их разговора. Он тепло улыбается. — Это мальчик. Луи и Гарри ахают, все ставки забыты, когда доктор Дженсен вручает им распечатанный снимок. Омега снова начинает плакать, Стайлс обнимает его за талию. — Мальчик, — шепчет он. Гарри кладет руку на живот Луи, и они оба улыбаются, когда чувствуют ответный пинок. — Привет, маленький человечек, — бормочет Гарри, выглядя таким счастливым и довольным, несмотря на то, что оказался неправ. Его глаза слезятся, по щеке скатывается маленькая слезинка. Луи вытирает её, шмыгая носом, когда Гарри поворачивается к нему с ухмылкой. — У нас будет мальчик. — Я знаю, — выдыхает Луи. Мальчик. Он не может дождаться, чтобы рассказать всем, особенно своей маме, которая уже написала ему тысячу раз, напоминая, чтобы он ей сообщил пол, как только они узнают. Доктор Дженсен дает им несколько минут, чтобы прийти в себе, прежде чем продолжить прием. Их маленький мальчик весит около пятисот грамм, почти тридцать сантиметров в длину. Луи вспоминает что недавно купил полкилограмма сахара. Вот какой теперь у него большой ребенок. — Помните, что схватки Брэкстон-Хикс будут появляться чаще, так что не пугайтесь, — предупреждает доктор Дженсен. — А в остальном всё потрясающе. Не забывайте принимать витамины и придерживайтесь режима сна. Надеюсь, что вы уже построили хорошее гнездо и можете нормально отдыхать в нем. — Да, построил, — Гарри говорит с гордостью. — Оно очень красивое. Луи краснеет, шлепая альфу по груди. Гарри только улыбается ему. Сердце бешено колотится, Томлинсон старается не думать о том, каково было бы, если бы он спал с ним в его гнезде каждую ночь. Если бы они вместе растили сына. Они прощаются и выходят на улицу, уже обсуждая имена. — Я думал о гендерно-нейтральных именах, — говорит Гарри. — Я знаю, мы говорили, что не будем думать об именах, пока не узнаем пол, но я уже составил список. Луи хихикает. — Все хорошо, я тоже. Они садятся в машину Гарри и решают обсудить всё прямо сейчас. — Ладно, у меня много имен, но фавориты: Джон, Джеймс, Сойер и Ной.  — Очень красивые имена. Но Сойер Стайлс, серьезно? — Гарри напрягается. — Имя-то неплохое, но вместе кажется звучит не очень. — Лу… — Что? — спрашивает он, смущенный взволнованным выражением лица Гарри. — О, тебе больше всего нравилось это имя? Мне очень жаль, но я не думаю… — Ты сказал «Стайлс», — перебивает Гарри. Кажется, он вот-вот заплачет. Луи замирает, приоткрыв рот. — Ох, — выдыхает он, сердце бешено колотится. — Да, — осторожно отвечает омега. Гарри пристально смотрит на него. — Ты хочешь, чтобы он взял мою фамилию? Наступает неловкая пауза, во время которой они просто смотрят друг на друга. В глазах Гарри есть что-то нечитаемое. От этого у него по спине пробегает дрожь. — Да, — наконец выпаливает Луи, краснея. — Потому что, знаешь, я бы не возражал, если бы у него была твоя фамилия — ведь это ты его вынашиваешь, — поспешно говорит Гарри, выглядя обеспокоенно. Луи улыбается. — Мне бы очень хотелось, чтобы наш сын носил мою фамилию, но… Я не хочу, чтобы ты делал это только потому, что чувствуешь, что должен из-за стереотипов принятия фамилии альфы. Луи качает головой. — Нет, не из-за этого. Мне просто нравится, что у него будет связь с тобой. Мой сын в основном будет со мной, так что это справедливо. Гарри улыбается ему, мягко и нежно, и тянет Луи в объятия. Омега расслабляется, вдыхая запах хвои и ванили. — Я польщен, — шепчет Гарри, голос его полон эмоций и счастья. — На самом деле в этом нет ничего такого особенного, — краснеет Луи. Гарри крепче сжимает его руку. — Есть, — твердо говорит он. Луи не спорит. Его сердце колотится, и он чувствует себя неловко и виновато, потому что не совсем раскрыл свои мотивы. Луи очень хочет, чтобы между Гарри и сыном была сильная связь, а одна фамилия только увеличивает вероятность этого. Хоть омега уверен, что он не бросит их, ему хочется сделать как можно больше, чтобы тот остался с ним. Луи нравится мысль о том, что, когда позовут его сына, будет очевидно, что его отец Гарри. Даже когда Гарри попадет в высшую лигу и неизбежно станет знаменитым и однажды спарится с какой-нибудь омегой, не Луи. Томлинсон неуверенно вздыхает, по крайней мере, их сын всегда будет единственным, что связывает их вместе. Может быть, потому, что он внутренне желает, чтобы у него была такая же фамилия. Луи вспоминает ту ночь, когда встретил Гарри и по-детски представлял, как его имя будет звучать с фамилией Гарри. Луи Стайлс. Семья Стайлс. Гарри, Луи и их сын. Все вместе. Он тяжело сглатывает, прочищая горло и надеясь, что альфа не чувствует, как быстро бьется его сердце. — Что насчет Джейми? — А? — спрашивает Гарри. — Джейми, имя, — уточняет Луи, посмотрев на Гарри, и неуверенно теребит рукава. — Мне нравится оно больше всего, и похоже на Джеймса. И гендерно нейтральное, — он пожимает плечами, стараясь казаться небрежным, хотя на самом деле очень надеется, что альфе оно хоть немного понравится. — Мне нравится, — говорит Гарри, сверкая глазами. Он снова сжимает Луи в объятиях, широко улыбаясь. — Джейми Стайлс. — Джейми Стайлс, — повторяет Луи с пересохшим горлом. По крайней мере, у одного из них будет эта фамилия.

***

Нельзя избежать того, что его тело будет быстро и сильно меняться, но Луи чувствует себя неловко из-за этого. На двадцать седьмой неделе, на пороге третьего триместра, живот омеги стал размером с баскетбольный мяч. Джейми размером с кочан салата, весит около килограмма и более тридцати пяти сантиметров в длину. Не говоря уже о том, что его ноги и руки постоянно отекают, он набрал вес, что отложилось на бедрах и лице. Прямо сейчас омега стоит перед зеркалом, совершенно обнаженный, и изучает себя. Он сжимает кожу на бедрах и оттягивает, хмурясь. На животе появляются растяжки, и, хотя омега знает, что это естественно, он не может не смотреть на изменившееся тело и не чувствовать себя неловко. Они с Гарри до сих пор довольно часто встречаются, обычно после его тренировки. Его волосы влажные и внутренний альфа отчаянно пытается избавиться от разочарования или беспокойства из-за хоккея, доставляя Луи удовольствие. Но в последние несколько раз омега не мог не вздрагивать, когда Гарри пытался раздеть его, уклоняясь от его прикосновений и предлагая вместо этого остаться в одежде. Совершенно очевидно, что Гарри заметил, но он ничего не говорит и молча соглашается. В конце концов они намного быстрее смогут дойти до главного, не раздеваясь полностью. Альфа бормочет комплименты в ухо Луи, покусывая мочку, проводя руками по бокам и сжимая аппетитные изгибы. Но Томлинсон ничего не может с собой поделать… он не верит. Вместо того чтобы разобраться с проблемой, он игнорирует ее. И иногда она обостряется. Как сегодня. Гарри приходит поздно вечером, Луи закончил выполнять домашнюю работу и теперь занимался другими дополнительными делами. Альфа всё еще возбужденный из-за остатка адреналина, вкусно пахнущий после душа, входит в комнату Томлинсона и сразу же хватает его, поднимая. Луи взвизгивает, обхватывая ногами бедра альфы. Он вздрагивает при мысли, что слишком тяжелый, но Гарри, кажется, без проблем несет его в спальню и опускает в гнездо. — Хочешь, я тебя вылижу? — спрашивает он, прижимая Луи к матрасу и целуя в шею. Томлинсон издает тихий всхлип, содрогаясь. — Тебе так и не удалось сесть мне на лицо, как мы договаривались. Луи краснеет, возбуждение скручивается в животе, когда его омега просыпается. Но в его желание вплетаются глубокая тревога и страх. Страх, что Гарри почувствует отвращение, увидев его толстые бедра. Он знает, что альфа одержим его животом, но как насчет всего остального? Что, если он лжет каждый раз, когда называет Луи красивым? Его омега протестующе скулит, убежденный, что Гарри всегда будет с ним честен. Умом он понимает, что тот прав, но его мозг не может принять это. Особенно теперь, когда у него есть чувства к нему, и его больше, чем когда-либо, волнует то, что Гарри думает о нем. — Хорошо, — выдыхает он, наконец, прежде чем Гарри замечает панику на его лице. Они меняются местами, и Луи наблюдает, как он раздевается, прежде чем снять штаны и оседлать альфу. Омега оставляет кофту и игнорирует хмурый взгляд Гарри, надеясь, что тот проигнорирует, как раньше. Вот только, судя по всему, Луи не повезло. — Котенок, ты можешь снять кофту? Хочу тебя видеть, — уговаривает Гарри, вцепившись пальцами в её край. Луи медленно качает головой, смущенно наклоняя голову. Руки Гарри опускаются на бедра, и он вздрагивает, съеживаясь при мысли о том, что альфа чувствует разницу в их размерах. — Почему нет? — спрашивает Гарри растерянно и озабоченно. — Я же уже всё видел. — Не всё, — шепчет Луи, лицо его пылает от смущения. Альфа хмурится и садится так, что Луи оказывается у него на коленях. Томлинсон медленно отползает, подбираясь к краю гнезда и не обращая внимания на болезненное выражение на лице Гарри. — Подожди, что? — спрашивает он. Луи не отвечает, чувствуя себя неловко и желая убежать, но не в состоянии из-за своего живота. «Джейми, почему ты так со мной поступаешь?» — печально думает он. Гарри хмурится. — Лу, ты же не… ты же не стесняешься меня, правда? Он не отвечает, молча подтверждая. Альфа выглядит несчастным. — Но почему? Луи, защищаясь, скрещивает руки на животе и беспомощно пожимает плечами. — Я просто… не уверен, наверное. Гарри выглядит еще более смущенным. — Я понимаю, детка. Это естественно, что твое тело меняется во время беременности, и поэтому я ничего не сказал, когда ты начал прятаться, я не хотел привлекать к этому внимание и думал, что это пройдет. Но… ты боишься моей реакции, да? Луи медленно кивает, заливаясь краской. — Лу… — недоверчиво произносит Гарри. — Как ты можешь так думать? Ты великолепен. Луи невольно усмехается, а Гарри хмурится. — Что? — спрашивает он. — Ты же знаешь, что я считаю тебя самым красивым… — Прекрати, — шипит Луи, раздражение и боль поднимаются в нем. — Прекрати. Гарри выглядит шокированным. — Какого черта? Луи только качает головой, в горле у него пересохло. — Я знаю, но теперь все по-другому… я выгляжу по-другому. — Ты выглядишь так же прекрасно, как и всегда, — настаивает Гарри, медленно придвигаясь ближе. Луи вздрагивает, когда он протягивает руку, чтобы коснуться его, и альфа убирает руку, снова выглядя обиженным. — Ты не можешь так думать, — говорит Томлинсон, понизив голос до шепота. Его глаза горят от непролитых слез. — Думаешь, мои растяжки прекрасны, весь этот лишний вес? Я даже не могу влезть в свою старую одежду! — Да, — твердо говорит Гарри в шоке. — Ты идеален. Даже сейчас… Особенно сейчас, — он выглядит расстроенным. — Блять, ты носишь моего ребенка. Ты ведь знаешь, что это со мной делает? Тот факт, что наш щенок растет у тебя в животе. Что я тот, от кого ты забеременел, — альфа осторожно протягивает руку, прижимая ее к животику. Луи не отстраняется, следя глазами за движением. Он сглатывает. — Ты не должен мне лгать, — шепчет омега. — Луи, — говорит он обиженно. Альфа не дает Луи возможности ответить. — Ложись, — просит парень. Нет, приказывает. — И сними кофту. Он не использует альфа-голос, но Луи испытывает желание подчиниться. Он ложится и медленно снимает кофту, смущенно прикрывая себя руками. Гарри рычит, хватая его за запястья и прижимая их над головой одной рукой. Луи дрожит, извиваясь, когда парень беззастенчиво пробегает взглядом по его телу и всем несовершенствам. Затем альфа наклоняется и нежно целует его в пупок. Луи громко ахает. Мягкие губы скользят по животу, задерживаясь там, где, как знает омега, красноватые растяжки. Он извивается в объятиях Гарри, желая, чтобы тот не трогал их, но, конечно, тот этого не делает. Альфа продолжает дорожку легких, как перышко, поцелуев, благоговейных и нежных, покрывая живот Луи. — Гарри, — умоляюще выдыхает он. — Ты неземной, — шепчет Гарри, целуя в бедро. Его дыхание опаляет внутреннюю сторону, отчего омега вздрагивает от этого ощущения, издавая тихий стон. Гарри кусает кожу, оставляя цепочку синяков. Луи стонет, выгибаясь и возбуждаясь, его член твердеет, из дырочки начинает капать смазка. — Великолепен, — продолжает Гарри. — Твое тело освобождает место для Джейми, детка, и это самое невероятное, что я когда-либо видел. Как я могу не любить доказательства этого? Луи скулит, ноги дрожат. — Гарри, пожалуйста, — умоляет он. — Нет, пока ты не поймешь, — твердо говорит Гарри. Он мнет бедра Луи, и омега почти теряет контроль. — Черт, котенок, твои бедра. — Теперь они толстые, — легко добавляет Луи, чувствуя, как снова появляется знакомое смущение. Гарри успокаивает его, целуя кожу несколько раз подряд. — Они прекрасны. Боже, Луи, мне всегда нравились твои бедра, но теперь они стали больше. Я хочу оказаться между ними, когда ты сядешь на мое лицо, — рычит. Луи мяукает, снова приподнимая бедра в поисках трения. — Ты сядешь мне на лицо. Хорошо, детка? — выдыхает Гарри. — И мне это понравится. Боже, я бы хотел навсегда остаться между твоих бедер, — он прокладывает дорожку поцелуев вверх по торсу Луи, останавливаясь, чтобы облизнуть и покусать его возбужденные соски, словно пытаясь высосать молоко из потемневших горошин. Затем он нависает над телом Луи, дыхание щекочет его лицо. Томлинсону до боли хочется протянуть руку и сократить расстояние между их губами, но он сдерживается. Гарри изучает его с благоговением и обожанием в глазах. — Твое тело прекрасно, милый, — шепчет он. Луи краснеет. Слова проникают через кожу, текут по венам, как нектар или амброзия. Луи ему верит. — Хорошо, — ошеломленно выдыхает он. Его дыра сжимается, умоляя заполнить ее. Гарри ухмыляется, прежде чем перевернуть их. Луи садится на его талию, вздрагивая, когда альфа застонал от смазки, капающей из дырочки. — Поднимайся, — приказывает он. Луи медленно поднимается, хватаясь за перекладины изголовья, прежде чем присесть на корточки перед ожидающим его с открытым ртом Гарри. Альфа ободряюще смотрит на него из-под ресниц. — Сядь мне на лицо, — выдыхает он, нетерпеливо высовывая язык. Неуверенно выдыхая, Луи опускается так, что его дырочка оказывается над языком Гарри, бедра напрягаются. Он ждет минуту, беспокойство возвращается, пока две большие руки не хватают его и не тянут вниз. Он кричит, дрожа всем телом при первом прикосновении языка. Гарри тянет его еще ниже и с силой обхватывает руками его ноги, зарывшись лицом в его бедра. Луи очарован стонами и урчанием, вырывающимися изо рта альфы. Он понимает, что ему это нравится. Он правда не испытывает отвращения. Альфа прижимает язык к дырочке, медленно и усердно облизывая, пока Луи не начинает дрожать. Гарри также великолепен, как и в прошлый раз, если даже не лучше. Томлинсон стонет, когда язык альфа проникает в расслабленное отверстие, присосавшись, как изголодавшийся. Смазка по-прежнему ручьем хлещет в рот парня, но Гарри только рад, терпко пахнущая омежья жидкость стекает по щекам, подбородку и шее. Как всегда, Луи не требуется много времени, чтобы кончить. Гарри проталкивает палец рядом со своим жадным языком, и это все, что требуется, чтобы сжаться, толкнуть бедра ему в лицо, простонать и излиться на грудь. Гарри приподнимает его за бедра, волосы растрепались, прилипнув к скользкой от смазки коже. Луи чуть не кончает снова, когда альфа стирает ее с лица и слизывает. — Ты чертовски вкусный, — хмыкает он, удовлетворенно закрыв глаза. — Клубника, сахар. Луи краснеет. — Должен ли я… — он смотрит вниз на промежность Гарри, ожидая увидеть его член таким же твердым и толстым, как и раньше, и вздыхает в шоке. — Ты… Ты кончил. Гарри выглядит самодовольным, в его глазах мелькает что-то непонятное. — Конечно, я мечтал об этом несколько месяцев, — говорит он, ухмыляясь. — Боже, — шепчет Луи. Альфа берет полотенце и нежно вытирает его, целуя еще раз растяжки. Луи заставляет себя не шевелиться и не отползать. — Никогда больше не прячься от меня, — бормочет Гарри. — Ты прекрасен, и я позабочусь, чтобы ты всегда это знал. Это звучит словно клятва.

***

Гарри появляется в общежитии на следующий день, выглядя недовольным и раздраженным. Луи молча впускает его, любопытство растет, когда парень плюхается на диван, развалившись. Омега осторожно садится в кресло, замирая, когда Гарри хмыкает. — Иди сюда, — зовет он низким и хриплым голосом. Он растерянно моргает. Гарри не использует альфа-голос, но у Луи появляется желание подчиниться, и он встает. Понимая, чего хочет парень, он садится и дает Стайлсу положить голову себе на колени. От альфы волнами исходят гневные феромоны, но он старательно подавляет их. Гарри утыкается лицом в живот Луи, прижимаясь к нему, как раз когда их малыш пинается. Альфа тихо вздыхает от удивления, приоткрывая губы. — Джейми здоровается с тобой, — шепчет Луи, не в силах сдержать нежную улыбку. Гарри целует живот, задерживая губы на месте, прежде чем тихо пробормотать: — Привет, приятель. Луи дает Гарри несколько минут, чтобы начать неизбежный разговор, нежно гладя его по голове, перебирая кудри. Альфа утыкается носом в его живот, гнев медленно заменяется удовлетворением, смешиваясь с успокаивающими феромонами омеги. — Что случилось? — спрашивает Луи, когда становится ясно, что альфа намеренно избегает разговора, отводя взгляд и закрывая рот. Он не отвечает, морщась в рубашку Луи. — Гарри, что случилось? — давит Томлинсон, успокаивающе почесывая голову. — Ты можешь рассказать мне. Гарри хмурится, вздыхая, когда его глаза закрываются. — Я просто разозлился. — На кого? — спрашивает Луи. Он только снова морщится. — Гарри, — вздыхает Луи. — Да ладно, ты же знаешь, что сдерживать свои эмоции вредно. — Хорошо, — хмыкает Гарри. — Но не смей всё подвергать психоанализу. — Кто сказал, что я еще не сделал этого, — парирует Луи, игриво потянув Гарри за волосы. — Может быть, я уже несколько месяцев осуждаю твой нарциссизм или врожденную потребность заботиться обо всех и обо всем… — И о тебе с Джейми, — перебивает Гарри. Луи замирает, краснея. — Да, — запоздало отвечает он, и его смех перерастает в тихую улыбку. — Думаю, это хорошо, потому что через пару месяцев ты станешь отцом, — сейчас середина марта, и он на двадцать седьмой неделе беременности. Луи буквально на финишной прямой. — А теперь вернемся к тебе. Что случилось? — Я поссорился с одним из членов команды, — признается Гарри. Луи сочувственно хмыкает, зная, как сильно заботится альфа о своей команде. Это одна из причин, почему Гарри такой хороший капитан. — Он что-то сделал? — Скорее, что-то сказал, — говорит Гарри, скривив губы. — И я разозлился. — Что он сказал? — спрашивает Луи, проводя большим пальцем по виску и слегка массируя его. Гарри уже несколько месяцев делает ему бесплатный массаж ног и спины, так что самое время омеге попытаться отплатить ему тем же. Парень не отвечает, хмурясь еще сильнее. Луи смотрит на него сверху. — Гарри, что… — он замирает. — Это Сэм, да? Альфа мычит в знак согласия, снова начиная злиться. — Что он сказал? — робко спрашивает Луи, внутри у него все скручивается от дурного предчувствия. — Что-то про меня, верно? Гарри рычит, и этого достаточно, чтобы подтвердить его слова. Луи невольно вздрагивает, чувствуя, как в нем поднимается знакомая печаль. Словно почувствовав это, Гарри садится и притягивает Луи к себе на колени. — Отпусти, я слишком тяжелый, — протестует омега. — Боже, ты если и набрал килограмм, то всё равно легкий, как перышко. Перестань стесняться. Я люблю твое тело, — успокаивает его Гарри, обнимая. Луи краснеет от комплимента. Гарри молчит с минуту, выпуская больше феромонов, пока тот, наконец, не расслабляется. — Ты действительно хочешь, чтобы я тебе сказал? — Да, — шепчет Луи. Гарри вздыхает. — Лу. — Просто скажи мне, — говорит он, положив голову на плечо Гарри. — Хорошо, но помни, что Сэм — придурок… — Нет, — перебивает Луи. «Может быть, мне стоит перестать его защищать», — запоздало думает он. — Но спасибо. — Он придурок, — настаивает Гарри. — Он разговаривал с Майклом и сказал, что порвал с тобой, потому что «ты слишком прилипчивый, и ему надоело нянчиться с тобой». Луи невольно вздрагивает, слова впиваются в его кожу, как ножи. — Эй, нет, прекрати, — ругается Гарри. — Это все неправда. — Но он так думает обо мне, — выдавливает из себя омега, и Гарри расстраивается, отчего Луи чувствует себя ужасно. — Продолжай. Альфа только качает головой. — Я накричал на него, и мы накинулись друг на друга, но тренер сразу разнял нас, и теперь он разочарован во мне, потому что я капитан и не должен ссориться с нашим лучшим защитником. — Но ты защищал меня, — протестует Луи. — Чего, к слову, ты не должен делать. — Он не должен вообще что-то говорить о тебе, — парирует Гарри, уже жестче добавляя: — Он потерял право, когда расстался с тобой. Луи качает головой. — У нас свободная страна, он может говорить обо мне что угодно. В том числе гадости — я его бывший. — Но он врет, — выплевывает Гарри, выпуская очередную волну гневных феромонов. Луи обнимает его за шею. — Если он действительно так считает, то это не ложь, — мягко и печально говорит омега. — Меня это бесит, — бормочет Гарри. — Как я смогу смотреть на него и сдерживаться от того, чтобы не вмазать ему? Луи стонет. — Гарри, нет. Он твой товарищ по команде. Ты не можешь разрушить ваши отношения, это повлияет на всю команду и вашу игру, а у вас начинаются важные игры. Гарри хмурится. — Я ценю то, что ты заступился за меня, — заверяет его Луи. — Но меньше всего мне хотелось бы, чтобы наши с Сэмом проблемы поставили под угрозу успехи вашей команды. Наш университет может выиграть чемпионат второй раз подряд, и это огромное достижение. Гарри все еще выглядит недовольным, поэтому омега обхватывает его лицо ладонями и заглядывает в зеленые глаза. — Ты пожалеешь, если позволишь своей злости взять над собой контроль, — твердо говорит он. — Хоккей — это твой приоритет, не так ли? Самая важная часть твоей учебы и будущей карьеры. Ты не можешь рисковать. Альфа хмурится, словно собирается что-то сказать, прежде чем закрывает рот и позже выдыхает: — Верно, — соглашается он. — Я постараюсь, — Луи закатывает глаза. — Я прослежу. Гарри молчит несколько минут, пока Луи разглаживает подушечками пальцев морщины на его лбу. — Почему вы расстались? — наконец спрашивает он. — О, — выдыхает Луи, опуская руки. — Мы ведь говорили об этом. — Да… но мало, — говорит Гарри. — Ты сказал мне, что признался ему в любви, а он порвал с тобой. Луи вздыхает. — Именно это и произошло, больше ничего. Он пригласил меня посмотреть фильм, и я в какой-то момент выпалил признание, а он уставился на меня и сказал: «Лу, нам нужно поговорить», — он пожимает плечами, желая, чтобы внезапные слезы, грозящие брызнуть из глаз, отступили. — Я был уверен, что мы на одной стороне. — О, Лу, — воркует Гарри, крепко обнимая его, когда лицо Луи сморщивается и он начинает дрожать от беззвучных рыданий. Он осторожно отстраняет его от своей груди, проводя большими пальцами по мокрым щекам и хмурясь. — Не знаю, почему я так расстроился, — дрожащим голосом говорит Луи. — Прошло семь месяцев, и я уже забыл его. — Это нормально, что у тебя все еще есть чувства к отношениям, даже если у тебя больше нет чувств к этому человеку, — успокаивает Гарри. — И вы долго встречались. — И все же ему не хватило времени влюбиться в меня, — грустно говорит Луи. Он печально качает головой. — Разве плохо, что иногда я думаю, что он прав? Что я слишком прилипчив. — Ты не прилипчив, — сердито отрицает Гарри. Он хмурится и стискивает зубы. — И он придурок, раз заставил тебя так думать. «Мы не встречаемся, откуда тебе знать?» — Луи закусывает губу, удерживаясь от того, чтобы произнести этот вопрос вслух. — Он никогда не приглашал меня на хоккейный матч, понимаешь? И мы не ходили на свидания, иногда приятно, чтобы тебя побаловали. Он никогда не знакомил меня со своими друзьями или товарищами по команде. Мы вместе ходили на множество вечеринок, но он обычно оставлял меня с Найлом или Перри, а сам уходил искать своих друзей. И он никогда не приглашал меня потанцевать, — говорит Луи, дрожа. Он шмыгает носом. — Вообще ты первый парень, который сказал, что хочет посмотреть, как я танцую. — Это ужас, — бормочет Гарри, выглядя так, словно его лично оскорбило это заявление. — Любой бы хотел увидеть, как ты двигаешься, — он прижимается лбом к Луи, и тот делает глубокий вдох, удивленный таким нежным жестом. — Похоже, что проблемы в ваших отношениях появились из-за Сэма, а не из-за тебя.  — Знаешь… Сначала я этого не понимал, но в последнее время начал понимать. Думаю, ты прав. — Что изменило твое мнение? — с любопытством спрашивает Гарри. — Я понял, что наши отношения были односторонними с самого начала, — признается Луи. — Что со мной обращались не так, как я того заслуживаю. И то, что помогло мне увидеть это, на самом деле ты, — он краснеет от признания, чувствуя себя более уязвимым, чем когда-либо. — Я? — За всё это время ты относишься ко мне в сто раз лучше, чем Сэм, — бормочет Луи. — И ты показал мне, каково это, когда тебя ценят. — Боже, — выдыхает Гарри. — Черт, Луи. Конечно, я ценю тебя, потому что невозможно относиться к тебе по-другому. И ты заслуживаешь альфу, который будет дорожить тобой. Любой из них будет полным придурком, если не будет должным образом заботиться, — Луи краснеет. — И, честно говоря, мне вовсе не хочется нормально относиться к Сэму. Луи раздраженно вздыхает. — Не заставляй меня снова говорить «это твое будущее», Стайлс. Кроме того, каким дерьмовым бойфрендом ни был Сэм, я искренне верю, что он хороший человек… который совершил несколько глупых ошибок. — И наговорил глупостей, — раздраженно ворчит Гарри. — И это тоже, — соглашается Луи. — Но и я не совсем безупречен. Мы никогда толком не разговаривали. Мы были на разных страницах, да, но это потому, что никто из нас не говорил об этом. Ну, пока не стало слишком поздно. И ясно, что мы не подходим друг другу. Поэтому ничего и не вышло. — Я всё еще злюсь, — уточняет Гарри. — Он может говорить гадости обо мне, если мы будем говорить гадости о нем. — Звучит справедливо… но мне не нравится. — Мне сейчас всё равно, — тихо говорит Луи. — Кроме того, если бы все это не случилось, я бы не встретил тебя. На мгновение повисает тишина, когда омега понимает, что сказал, то Луи краснеет, а Гарри поднимает голову, и в его глазах какие-то неизвестные эмоции. Чувствуя, что сболтнул лишнего, Томлинсон пытается сменить тему. — А что насчет тебя? Мы никогда не говорили о твоей личной жизни. Гарри со стоном облокачивается на спинку дивана. — Ты имеешь в виду мою несуществующую личную жизнь? О, да, она очень интересная. Луи закатывает глаза. — Значит, ты ни с кем не встречался? Альфа хмурится. — Нет, со школьных времен не встречался. У меня было двое серьезных отношений… Оливия Эрнандес в девятом классе, около восьми месяцев, мы тогда остались друзьями, и Джесси Парк в старшей школе. Она бросила меня за день до школьного бала, потому что поняла, что меня больше волнует хоккей, чем наши отношения. Именно тогда я понял, что хоккей стал моим главным приоритетом, и с тех пор, мне стало легче придерживаться этого, — он пожимает плечами. — Наверное, мне повезло, что у меня не было серьезной драмы в жизни, но иногда я чувствую себя… одиноким? Не знаю. — Ты думаешь, что будешь придерживаться запрета отношений, даже если попадешь в высшую лигу? Гарри пожимает плечами. — Часть меня уверена в этом, но я также не хочу быть всегда одиноким, — он хмурится. — Я считаю, в один момент я остепенюсь и заведу семью. Заведу семью. У Луи все внутри сжимается. Гарри думает, что заведет семью, свою собственную семью. Не ту, которая в фантазиях Луи, а настоящую. Гарри, его будущая омега и дети. К горлу подступает желчь, но он сдерживает ее, с трудом сглатывая. — У тебя получится, — говорит омега. — Я уверен. Гарри выглядит расстроенным, когда улыбается. — Спасибо, Лу Луи откашливается, желая сменить тему разговора. Прикусив губу, он намеренно ерзает на коленях Гарри, подавляя ухмылку, когда альфа сжимает его бедра, издавая тихое рычание. Если они никогда не будут встречаться, то Томлинсон возьмет по максимуму, пока может. — Что ты делаешь? — шипит парень. Луи сильнее ерзает и лукаво отвечает: — Устраиваюсь поудобнее, — он осыпает поцелуями линию челюсти и спускается вниз по шее, лениво посасывая кожу и начиная тереться о его быстро твердеющий член. Гарри забирается горячими руками под кофту Луи, оставляя ладони на изгибах талии. — Чего ты хочешь, детка? — Хочу твой член, — выдыхает Луи, чувствуя, как знакомый порыв возбуждения обжигает его изнутри. — Во мне. Желательно, чтобы я ничего не видел. Альфа стонет. — Ты хочешь, чтобы я завязал тебе глаза? Чтобы ты был полностью уязвим и зависим от своего альфы? Ты этого хочешь? В голове омеги происходит короткое замыкание, когда Гарри называет себя его альфой, и он скулит, выпуская струю смазки. — Да, — в отчаянии умоляет он, ускоряя темп. О, как бы он хотел, чтобы это было правдой! — Альфа, — стонет Луи, позволяя себе насладиться этим, даже если только один раз. Гарри рычит, а потом Луи поднимают и несут в его спальню. Омега округляет глаза, когда понимает, что займутся сексом… в его гнезде. Это должно вызвать у его омеги беспокойство, так как гнездо однозначно не уцелеет, учитывая, каким животным становится Гарри, но вместо этого он чувствует нетерпение. Ведь даже если он сменит постель, всё будет сильно пахнуть ими. Гарри осторожно кладет его на бок (лежать на спине небезопасно). По подсказам Луи он находит шелковый шарф, подаренный ему Лотти на Рождество в прошлом году. Да, его сестра однозначно не предполагала, что он будет использоваться в таких целях. Гарри завязывает ему глаза, напоследок поцеловав в висок. Гарри осторожно растягивает его, прокладывая дорожку из поцелуев и засосов по спине Луи, когда тот стоит на четвереньках, подчиняясь. Альфа опускает руку, чтобы поиграть с чувствительными сосками, отчего Томлинсон скулит, едва удерживая равновесие. Мягкий материал повязки слишком ощущается, ресницы касаются ткани при каждом моргании. Он не видит ничего, кроме темноты, вынужденный полагаться на осязание и слух, когда Гарри устраивается позади него, кончики пальцев скользят по его бедрам и раздвигают ягодицы. Звук их дыхания резко контрастирует с тишиной спальни, одеяла и одежда вокруг них обеспечивают тепло и комфорт, когда Гарри медленно входит. Луи стонет, чувствуя жжение в мышцах, несмотря на то, что они довольно часто спят друг с другом. Гарри целует его выгнутую дугой спину, бормочет похвалы и комплименты, говоря омеге, какой он красивый, прекрасный, потрясающий, идеальный. С каждым разом Луи становится все труднее игнорировать то, что альфа по-настоящему нравится ему. Когда Гарри попадает по простате, он кричит не только от удовольствия. Когда узел заполняет его и большая рука обхватывает горло и слегка сжимает, он плачет не только от облегчения. Когда Гарри выходит, ему больно не только из-за горящих мышц. И Луи знает, что на следующий день посмотрит на себя в зеркало, чувствуя, что принадлежит кому-то не только из-за ярких отметин, оставленных альфой. Боже, Луи так облажался. Он старался как можно дольше не обращать на это внимания, пряча все свои чувства и проблемы глубоко внутри, как всегда, и убеждая себя, что разберется с ними позже. Как будто это проще простого. Луи только и делает, что прячется от своих проблем. Прячется от Гарри, Зейна и всех остальных. Он поступил также, когда расстался с Сэмом, сдерживая все в себе до тех пор, пока не сорвался и не искать секс на одну ночь, чтобы заменить боль удовольствием. Он поступил также, когда узнал, что беременен, пытаясь везде преуспеть с уроками и работой. И хотя это было важно, он делал это вместо того, чтобы разобраться со своим внутренним страхом и тревогой. Но Гарри… Гарри помог ему стать увереннее, даже если он сделал это совершенно неосознанно. Он помог Луи понять, что омега со всем справится, сможет стать достойной мамой для Джейми. И сегодня альфа помог ему осознать проблему его отношений с Сэмом, помог ему понять, какого отношения к себе заслуживает Луи. Томлинон не говорит, что Гарри изменил его жизнь или «спас» или что-то в этом роде, но всегда был рядом. Даря чувство безопасности, любви и заботы. Он заставил Луи захотеть стать лучше, стать более открытым и честным, готовым поделиться все беспорядком, творящемся на душе, помимо растущих в геометрической прогрессии чувств к Гарри. Если Луи будет сохнуть по альфе, то будет только отдаляться от него, чтобы перебороть свои чувства. Это разрушит их дружбу и, что более важно, способность к совместному воспитанию ребенка. Конечно, есть очень маленький шанс, что Гарри может чувствовать то же самое… Но насколько Луи знает, альфа не собирается отказываться от своего правила не встречаться ни с кем, и, похоже, он будет придерживаться его даже после начала профессиональной карьеры. А если Гарри и сделает исключение, то где гарантия, что у них получится построить отношения? Что они не расстанутся и не сделаю всю эту дележку ребенка ужасно неловкой? «Оно того не стоит», — твердо говорит себе Луи. Но омега внутри него протестующе кричит. Луи прощается с Гарри в десять после того, как альфа у него поужинал. Омега игнорирует, что боль, когда Гарри уходит, только усиливается с того рокового декабря. Он остается у двери, закрыв ее за парнем — просто стоит и дышит. Луи слышит, как Зейн гремит чем-то на кухне. Бета вернулся домой поздно, потусовавшись с друзьями, и теперь доедал остатки ужина. Через несколько минут Луи садится рядом с ним. Он пошутит, выслушает описание нового задания Зейна. Пожалуется на диплом, довольно укажет, что теперь может учиться дистанционно, когда его живот вырос до огромных размеров. В принципе, они с Зейном будут говорить обо всем, кроме Гарри, и Луи снова затолкает свои чувства глубоко-глубоко. Он опять будет игнорировать свои проблемы, прятаться от своих чувств и притворяться, что все в порядке. Он будет сильным для Джейми и себя. Потому что, на самом деле, это все, на что он способен.

***

Март пролетает слишком быстро и незаметно, и наступают весенние каникулы. Луи с Гарри садятся на поезд до Нью-Йорка и останавливаются в отеле на окраине Манхэттена. Омега был в городе «Большое яблоко» очень много раз, но он все равно наслаждается прогулками по оживленным улицам, небоскребами, рекламными щитами и огромному скоплению людей. Они с Гарри посещают достопримечательности, бесцельно блуждают по Таймс-Сквер, едят чуррос, прогуливаются по Центральному парку, а потом возвращаются в отель, чтобы отдохнуть, потому что выносливость Луи значительно снизилась за последний месяц. Гарри всегда придерживает Луи, опустив тяжелую, теплую руку ему на поясницу в защитном и собственническом жесте, оберегая парня от спешащих или неосторожных пешеходов и свирепо зыркая на альф, пытающихся завладеть вниманием беременного омеги. Они также покупают кое-что для ребенка: кучу ползунков, различных принадлежностей. Гарри даже покупает шикарную (и очень дорогую) кроватку, что Луи не одобряет. Альфе приходится таскать коробку несколько часов, прежде чем Томлинсон сжалится, и они вернутся в отель. К этому времени его спина болит, ноги ноют, поэтому Гарри заставляет его сесть и дарит волшебный и ни с чем не сравнимый массаж. Луи расслабляется, но стоит поднять альфе руки опасно высоко и близко к промежности, как тот встает. — Сначала своди меня на ужин, — фыркает он. — Я хотел сейчас отужинать, — жалуется Гарри, пошло улыбаясь и выглядя разочарованным. Луи игнорирует свой предательский ум, указывающий на то, что их поездка слишком похожа на романтическое путешествие, состоящее из посещений туристических мест и балета. Они собираются в шесть, отправившись в театр, где Гарри заказал для них столик перед шоу. Луи чувствует себя некомфортно, пытаясь подобрать что-то строгое и торжественное из одежды и прекрасно зная, что это просто закончится тем, что он будет чувствовать себя несчастным и стесненным, поэтому Луи одевается так, как ему удобно, радуясь, когда Гарри делает то же самое в знак солидарности. Они, как белые вороны, среди безупречно одетых посетителей ресторана, а позже и зрителей. Сначала Луи чувствует себя неловко, но затем Гарри берет его за руку и ведет к их местам, избавляя от всех сомнений. «Лебединое озеро» невероятно. Луи плачет на протяжении всех четырех актов, восторженный и восхищенный тем фактом, что своими глазами видит, как исполняется один из его самых любимых и красивых балетов. Все идеально: танцоры, костюмы, декорации, музыка, и рука Гарри поверх его руки на подлокотнике. Луи незаметно смотрит на альфу, пока Зигфрид и Одетта танцуют в лесу, и радуется, когда видит, что тот очарован происходящим на сцене. Ему приятно, что Гарри нравится что-то столь важное для него… и история, и сам балет. Когда все кончается, Луи снова плачет, чувствуя себя счастливым и расстроенным одновременно. При виде балета он еще сильнее заскучал по занятиям в студии. Из-за выросшего живота даже его кухонные танцы изжили себя. Однако его тоска по балету в то же время была успокоена. Его любовь к танцам, музыке, истории и костюмам была подтверждена сегодня вечером, и он чувствует необъяснимую радость, когда они выходят из театра. «Лебединое озеро» всегда было одним из его любимых балетов, и теперь омега увидел его вживую. Он не знает, как отблагодарить Гарри за эту возможность. Но он делает все возможное, каждую минуту говоря робкое и смущенное «спасибо», на что альфа отвечает: «Пустяки, главное, что ты счастлив». Господи, как же Луи может не влюбиться в него? Они возвращаются в отель почти в полночь, болтая о спектакле, пока еле волочат ноги в свой номер. Это далеко не элитные апартаменты, но всё равно великолепные и просторные, с двумя кроватями и прекрасным видом, который Луи успевает рассмотреть, посидев на подоконнике, пока Гарри принимает душ. Его сердце переполняется эмоциями и чувствами. Гарри выходит из душа с полотенцем, опасно низко висящем на талии, капли воды стекают по его груди. С тяжелым сердцем Луи подходит к нему, чувственно покачивая пышными бедрами. Глаза альфы темнеют от желания, когда он приближается, руки поднимаются и останавливают, крепко сжимая их. Луи проглатывает свою печаль, проводя пальцами по спине Гарри, прежде чем сорвать полотенце. Стайлс издает низкий стон, когда тот сжимает его член. Час спустя они оба уже в постели. То есть в одной постели. Они оба по-прежнему обнаженные, в объятиях друг друга. Гарри нежно гладит Луи по волосам, улыбаясь, когда тот довольно мурлычет. — Котенок, — тихо шепчет он. Луи прячет румянец, уткнувшись в широкую грудь. «Я влюблен в тебя», — думает Луи. Он чувствует себя опустошенным, измученным грустью и потерей близости с Гарри, когда всего несколько секунд назад у того спал узел. Бывают моменты, когда он уверен, что Гарри чувствует то же самое. Как сейчас, когда он смотрит на него с таким обожанием и нежностью. Словно они оба стоят на пороге чего-то большего, но никто не решается сделать первый шаг. Признание вертится на кончике языка, готовое в ту же секунду сорваться, но Луи не произносит ни единого слова. Они оба молчат, глядя друг другу в глаза, где отражается одинаковая нерешительность. И Луи понимает. Они просто напуганы. Их отношения могут стать чем-то удивительным, но это реальность, и даже величайшая любовь может закончиться разбитым сердцем. Только в отличие от разрыва Сэма и Луи это повлечет последствия. Удар придется не только на них двоих. Но и на щенка, устроившегося в животе Луи. Ему только восемь месяцев, но он безумно дорог им обоим. Луи понимает, что предпочел бы вообще не пытаться, чем рискнуть и возможно закончить всё болезненным разрывом, который повлияет на сына. Луи видит те же чувства в печальных глазах Гарри, зная, что тот пришел к тому же решению. Альфа берет его за руку, нежно целует, потом отпускает и садится. Луи лежит неподвижно, часто моргая и тяжело дыша, когда Гарри переходит на другую кровать. Он моментально чувствует потерю тепла и призрачное касание губ на его коже. Луи пытается всеми силами удержать его, резко прикусывая губу. Ни один из них не произносит ни слова, но они соглашаются. Что больше не будут спать друг с другом, переходить все границы. Луи сворачивается калачиком на матрасе, позволяя оставшимся на постели феромонам Гарри убаюкать его. Томлинсон снова заталкивает все проблемы в дальний ящик и засыпает.