Пленница

      Если бы мне пришлось выбирать между жизнью и смертью... что бы я выбрала?

Жизнь.

      Очередное утро в неродном доме не давало никаких причин Иори Учиха радоваться. Небольшая тёмная комнатка с жёсткой постелью, словно она и не была частью их жизни. Хотя, впрочем, так и было. Может ли влиятельная семья Учиха, удочерившая Сенджу по приказу сына главы, любить или заботиться о таком ребёнке? Не те времена, не то место, и, наверное, всё было "не то".

«Говорят, молодой господин проникся симпатией к этой Сенджу».

«Быть не может! А если и так, то что же, нам теперь нужно к ней с почётом?»

«Она его соблазнила чем-нибудь; повезло с красивой мордашкой родиться, вот и пользуется этим. Долго она радоваться не будет. Такие, как она, быстро надоедают».

      Тело девушки с уже заметными формами неподвижно лежало на каком-то покрывале, казалось даже мёртвым, если учесть, что кожа оставалось очень бледной, почти белой. Ничего во внешнем виде её не изменилось: всё те же чёрные волосы, синевато-малиновые тонковатые губы, слегка пухлые кисти руки, совершенно отличающиеся от худых предплечий и, в общем-то, всего тела. А ещё медовые глаза, что теперь уже не искрились. И вовсе не из-за того, что она повзрослела и перехотела жить. Наоборот, желание с каждым годом усиливалось, сейчас уже буквально не давая ей ясно мыслить. Единственным её ограничением была маленькая деревянная и тёмная комнатка, из которой Иори не выходила бы, хотя иногда такое желание всё же появлялось.       Иори медленно и вяло подняла руку вверх, разглядывая её. Словно бы она ищет какие-то ответы в бледной худой и холодной руке. Затем та с глухим шумом упала, будто все силы вмиг исчезли. Девушка моргнула пару раз, прикрыла глаза на несколько секунд и резко встала. «Ай, — тихо произнесла девушка. — Сколько уже раз я совершаю одну и ту же ошибку?»       Пальцы её правой руки осторожно коснулись раскрасневшейся щеки — болит. Впрочем, бледно-розывый отенок преобрели и нос, и и щёки, и кончики пальцев — холодно; комната не грела вовсе, лишь раздувая её нынешние проблемы и душевные терзания. Конечно, за пределами этой комнаты и этого дома погода была довольно тёплой. «Заболела?» — подумала Иори, тыльной стороной ладони касаясь лба. Впрочем-то, заботило ли кого-нибудь её состояние?       Девушка медленно поднялась, застааляя мирно спящего чёрного кота вздрогнуть и проснуться. Он уставился на неё своими светло-жёлтыми, почему-то ярко сияющими, словно солнце, глазами с крупными чёрными зрачками, в точности как луна при затмении, даже не шевелясь, что, в общем-то, естественно для кошек. Устало выдохнув, Иори негромко заговорила: «Ну и чего ты так на меня смотришь? Вчера я помогла тебе, зато знаешь, как мне досталось?» Кот мотнул головой, снова устремив свой неестествеенно осознанный взгляд на девушку. И как только он с такими глазами родился? Точь-в-точь похожи на человеческие, если не брать во внимание всю эту кошачность. «Хочешь, чтобы я оставила тебя? — кот протяжно мяукнул, поднимаясь с нагретого места, на что Иори лишь широко раскрыла глаза, резко обернулась, надеясь, что никто этого не услышал. — Тише ты, тише! Иначе и тебя здесь не будет, и мне достанется, — животное опустило голову, продолжая медленными и бесшумными шажками идти к собеседнику. — Если уж ты теперь будешь жить со мной, то тебе нужно имя, да? Хицуки. Точно, вполне неплохо звучит. Думаю, оно тебе очень даже подходит».       Иори погладила кота, но вскоре опомнилась и поспешила выйти. Совсем скоро начнётся семейная тренировка, на которой она обязана присутствовать. Как минимум, чтобы её снова высмеяли.       Она вышла из комнаты и направилась к заветному выходу, путь к которому лежал через длинный и узкий коридор. Ни единого поворота. И было совсем тихо, несмотря на то, что в доме есть ещё и служанки. Эта тишина звенела в ушах, заставляя нахмуриться. Ничего хорошего сегодня точно не случится.       Последние три шага и Иори осторожно проникла во двор. Небольшое озеро, огромная территория, окружённая кустами и деревьями — всё это было уже давно ей привычно и не вызывало никаких эмоций, кроме печали. В конце концов, первая её встреча с семьёй произошла именно здесь. Все на месте. На её не очень шумное появление обратил внимание каждый из членов семьи. — Здравствуйте... — девушка замолчала на секунду. — Матушка, отец, — она склонилась в поклоне, затем повернулась к сестре. — Приветствую, сестра.       В ответ она получила лишь равнодушный и холодный взгляд. Впрочем, большего она никогда и не желала.       Как же быть, если, резко взлетев, не можешь ни упасть, ни насладиться полётом?

***

      Солнце светило так ярко, словно бы хотело ослепить, не разрешая глядеть на теперь ещё более красивый пейзаж, ведь под солнечными лучами насыщенный зелёный цвет травы и литьев становился теплее и как бы сиял, водная гладь, словно подражая солнцу, блестела и с не меньшим успехом заставляла либо отвернуться, либо зажмуриться, либо привыкнуть к сиянию, а воздухе витал знойный запах жары, невыносимо душный и прекрасный. А жарко было — даже самые теплолюбивые сидят и охлаждаюся в каком-нибудь теньке. — Госпожа, — одежда неприятно, суетливо шуршала где-то справа, дополняя высокий, но совсем не детский голос служанки, — может, не стоит гулять, когда такая жара? Мало ли — тепловой удар!.. Давайте посидим немного в теньке или к горе сходим — это недалеко, зато там точно прохладно. Я ведь, поверьте, не о себе беспокоюсь, а о Вас! Так Вы ведь... — Ну полно тебе! Я разве не говорила? Отдохните, а я где-нибудь здесь рядом погуляю. Зачем губить своё здоровье из-за меня? Со мной всё непременно будет в порядке, не стоит беспокоится, — звонкий детский голос белокурой девчонки звучал так строго, словно это нелепое стечение обстоятельств, а говоил вполне взрослый человек. Впрочем, это не так. — Идите! идите же!.. Я хочу одна прогуляться. — Но, госпожа... — возразила ещё одна служанка — начавшая, кстати, седеть, но почему-то старой та совсем не выглядела. Ни единой морщинки, поверьте, — уже довольно низким голосм, сильно контрастирующим с ярким и весёлым. — Кто я, в конце концов? Что, думаете, не смогу за себя постоять? А даже если так, то что же, кто-то посмеет мне навредить? Да только если природа или животное какое, — пухлые и слегка смуглые руки девочки приземлились по бокам талии, делая её ещё милее. Хотя, вероятно, будь это кто-то повзрослее, ситуация приняла бы иной вид. — В общем, не ходите за мной! — приказ звучал несерьёзно, верно, потому, что говорил ребёнок, которому и десяти ещё не исполнилось.       Служанки переглянулись, нахмурились, но перечить не стали — ушли недалеко, где была бы тень.       Маленькая пухлая ножка в белых носочках и всем привичных сандалиях обиженно и безрезультатно пинала то ли траву, то ли землю, то ли воздух, а может, всё сразу. Пухлые бледно-розовые губы точно передавали настроение хозяйки.       Ладонь легла на светлую макушку — горячо. «Ну ничего, ещё немного погуляю. Уверена, всё будет в порядке», — вполголоса произнесла девочка, продолжая смотреть лишь под ноги.       Маленький пятилистный цветок привлёк внимание ребёнка, заставив остановиться и пару минут молча его разглядывать. Девочка неспеша присела, наклонила голову и потянулась к цветку. Едва коснувшись тонкого светло-зелёного стебелька, кисть руки чуть дрогнула, а затем медленно, о чём-то думая, юная госпожа положила руку на колени, второй рукой подпирая голову. — Ты не меньше меня достоин жизни, верно?

***

— Я видела его недавно. Это редко бывает, но каждый раз, как мы видимся с ним, он в самом лучшем расположении духа. Удивительно, как ему только удаётся сохранять жизнерадостность и шутить, когда война кругом? — темноволосая женщина лет тридцати устало вздохнула и откинулась к стенке, потирая виски тонкими мозолистыми пальцами. — Нет, я точно его не понимаю. У меня, к примеру, дел невпроворот. Каждый день кому-то нужно то травы какие, то мази, то совет, то и вовсе операция. — Не жалуйся, у нас дел не меньше, между прочим! Каждый день рискуем жизнью. А ты что? Ты почти всегда здесь у себя сидишь да пишешь, пишешь, иногда, хорошо, хоть помогаешь кому, — мужчина примерно того же возраста нахмурился, принимая то страдальческий, то недовольный вид. — А ну-ка помолчи! Знаю я, как ты там жизнью рискуешь. Бежишь туда, куда не бьют, вот и целёхонький, ни разу ко мне за два месяца не заглядывал. В свобдное время пьёшь да и только. А если не знаешь о моих делах, то и не лезь, — тёмно-синие глаза, напоминающие ночной небосвод, казалось, стали ещё темнее. И только блягодаря ярким лучам солнца, легко проникающим в помещение, она могла казаться менее грозной. Это как бы смягчало. — Я, чтоб ты знал, не по наслышке знаю, что такое война. Будучи помоложе, меня чуть ли не каждый день то на передовую, то лечить тяжелораненных, — женщина немного успокоилась и взяла в руки чашку с ещё горячим каким-то необычным и редким чаем. — Проваливай давай, неблагодарный. Я тебе ещё чай налила дорогой, — ирьёнин громко цокнула, вновь нахмурившись, образуя привычную морщинку, которая почти всегда была на её лице. — Вот поэтому-то у тебя, Така-сан, и нет мужа! Какой мужчина на такую хмурую и вечно недовольную женщину посмотрит? — мужчина поднялся с насиженного места, похлопал себя по коленям и направился к выходу. — Не нужно мне такого счастья! — напоследок крикнула женщина, с громким стуком поставив чашку на место. — Тьфу, всё настроение испортил, теперь даже чаю не хочется.       Така поднялась с места и направилась к небольшому квадратному оконцу напротив места проведения чаепития. Она проследила за исчезающей фигурой ненависного мужчины, а затем посмотрела на ясное, голубое небо, на котором очень редко проплывало пышное, лёгкое и белоснежное облачко. «Пора бы уже заканчивать эту бесконечную войну», — назойливая мысль снова появилась в голове, вызывая лишь недовольство. — Извините, Така-сан, — полуседая женщина с маленькой девочкой вошли в помещение, принадлежащее ирьёнину. — Мы сегодня должны были прийти... Вот, — она указала на широко улыбающуюся девочку. — Здравствуйте, Така-сан! Как Ваше здоровье? — ребёнок выглядел вполне здоровым и весёлым, буквально излучая свет. — Это мне следует спросить у тебя. Подойди-ка ко мне, — ирьёнин ждала, когда девчушка подойдёт достаточно близко, присела, дабы сравняться с девочкой, а затем легонько погладила по голове. — Ты ведь не подвергаешь своё здоровье опасности? — женщина выжидающе смотрела на ребёнка, который виновато отвёл взгляд. — Так и знала. У тебя ведь анемия, будь осторожна. Ты, надеюсь, хорошо питаешься? — Я стараюсь! — ирьёнин тепло улыбнулась на её слова, вызывая улыбку ребёнка.

«Ей ещё жить да жить».