Дай мне верить, что счастье здесь, и только в Рай закрыты двери...

Дверной звонок заставляет Баки отложить ручку и закрыть блокнот, который ему отдал Стив. Его записей там немного, но Баки каждый раз их задумчиво перечитывает и пытается представить себя на его месте. Проснуться в совершенно новом мире всё же иначе, чем вернуть себе своё «я» в мире, за изменениями которого ты наблюдал десятилетиями. Альпин недовольно цепляется когтями за его бок, и Баки берёт её на руки, не желая тратить время: проще взять эту упрямицу с собой, чем отцеплять. Шэрон советовала ему отвести её в салон для животных и остричь когти, но Баки посчитал это кощунством по отношению к своей любимице. Возможно, отнять когти не то же самое что и руку, но он знал, как беспомощно себя ощущать таким. Звонок повторяется, и Баки спешит к двери, почёсывая кошку за ухом. — Иду! — кричит он, уведомляя, что услышал с первого раза. Наверняка, это Сэм с очередной идиотской шуткой. Вообще, Сэм сам по себе классный парень, но первое время Баки, что ли, ревновал. Глупо, но он только обрёл часть своих воспоминаний, а Сэм вечно крутился рядом со Стивом. Сейчас, конечно, всё иначе, и чаще Сэм крутится уже возле него, считая себя обязанным растормошить, познакомить с этим миром и привести в чувства. Серьёзный по натуре Сэм по щелчку превращается в весёлого раздолбая и пускает в ответ Баки не менее остроумные фразочки. И в какой-то степени это было тем, чего Баки не хватало: такой вот лёгкости, когда нет жалости или чрезмерного внимания; ожидания, что в любую секунду он сорвётся, обезумит и совершит нечто ужасное. Но иногда Сэма становится слишком много, и тогда Баки действительно злится и старается уйти в себя или подальше. Психотерапевт говорит ему, что это всё от подавляемого гнева и злости. Он боится злиться, потому что подсознательно считает, что это выпустит Солдата на волю. Может, оно так и есть. От нового звонка, когда Баки, вот он, уже у самой двери, он закатывает глаза. Какие нетерпеливые. Он фыркает своим мыслям и открывает дверь. — Привет, — ему беззаботно улыбается Таша Старк. Улыбка сияет белизной и приковывает к себе внимание яркими алыми губами. И это первое, что осознаёт Баки — он пялится на её губы, и никогда в жизни он не хотел поцеловать её так сильно. — Ого, так у тебя и правда кошка, — её голос полон удивления и искреннего любопытства. Она протягивает руку, и её ладонь зарывается в белоснежный мех Альпин. Баки отмирает и позволяет наконец посмотреть на неё в той непозволительной близости, которую он даже допустить не мог. Она выглядит лучше. Намного лучше, чем когда он с бешено колотящимся сердцем вытаскивал её из завалов. Яркая горячая кровь везде: на блестящих доспехах, на его руках. Её кровь. И та удушающая паника, что, если прямо сейчас он не сделает невозможное и не вытащит её, все потеряют её, он потеряет её. Он жмурится и судорожно вдыхает, и только тогда понимает, что она внимательно смотрит на него. — Может, впустишь на кофе? Или что пьют столетние старики? — она шутит, но её голос тих, вызывает у него табун мурашек. Баки кивает и пропускает её в дом. Это всё чертовски странно. Таша проходит в гостиную, плюхается на диван и сдерживает своё любопытство, чтобы не заглянуть в брошенный раскрытым блокнот на столике. Баки пропадает в, предположительно, кухне, а к ней приходит кошка, прыгает на столик и с важным видом изучает её. Она смотрит в ответ, и эта игра в гляделки с кошкой странным образом успокаивает. Несколько часов в машине на другой стороне улицы она смотрела на его дом, на входную дверь, пытаясь заставить себя встать. Почему ей так страшно? Почему просто прийти и поблагодарить за свою жизнь стоит стольких усилий? Раньше она не стеснялась это делать. Всегда разными способами. Когда был жив старина Джарвис, она отправляла его отдыхать, а сама стригла газон или помогала накрыть на стол. Хэппи и Пеппер она всегда старалась найти такой подарок, который искренне их порадует и вызовет улыбку на лице. Когда-то давно, когда Пепс проработала первый месяц её ассистенткой и была готова уволиться, Таша купила роскошную китайскую розу (как сейчас помнит, как та цвела удивительным оранжево-красным цветом) и до начала рабочего дня поставила той на стол. Пеппер тогда была настолько поражена и так широко улыбалась цветку, что весь их день прошёл на удивление гладко. И в дальнейшем Пеп, сколько бы раз не ругалась или была раздражена поведением Таши, всегда была на её стороне и принимала её, знала, что она такая непутёвая не от пустоты в голове. Уже позже, после плена и предательства, Таша старалась говорить ей, Хэппи и Роуди спасибо намного чаще. И даже Мстители, которые неожиданно так много ей подарили, всегда были обеспечены самым лучшим. Это был её способ благодарить за то, что они избавили её от одиночества и стали её надёжным тылом. Жаль, тогда никто не понял всего этого. Не все люди умеют читать между строк, не так ли? Но Барнс — другое дело. Он спас ей жизнь. Чёрт знает как, никто не говорит подробностей, но она знает о том, что он пришёл и отдал свою кровь, потому что она умирала. Он мог уйти, мог быть где угодно, но оказался неравнодушным. И сейчас она могла куда больше, чем просто жить. Это было чем-то похожим на тот безумный год, когда она умирала от палладия. Всё то время после распада Мстителей словно вёлся обратный отсчёт, хотя её жизни ничего не угрожало. А теперь она обрела крылья, почувствовала непреодолимую тягу к жизни. Баки Барнс сделал для неё куда больше, чем спас жизнь. Он спас её от самой себя. — Держи, — чашка оказывается перед ней неожиданно, вынуждая перестать думать. Она осторожно берёт ее из чужих рук и поднимает на него глаза. Он больше не смотрит на неё так, как совсем недавно на пороге своего дома. И она не может понять, что означал тот взгляд, но так на неё не смотрел никто. — А ты и правда молчаливый парень, — замечает она, чтобы хоть как-то скрыть нарастающую неловкость. Он в ответ лишь пожимает плечами, закрывает блокнот на столе и берёт кошку на руки, которая в ту же минуту недовольно вырывается, спрыгивает на пол и убегает. Таша делает глоток кофе. Это не кофе, а скорее сладкая горячая водичка. И как люди могут пить этот ужас 3в1 из пакетиков, называя при этом кофе? Баки тем временем садится на другой край дивана и молчит, лишь взглядом упирается в пол и сжимает руки замком перед собой. — Расслабься, я не кусаюсь, — она пытается пошутить, но это не даёт никакой реакции, и она вздыхает. — Ладно. Это уже становится неловким. Она ставит чашку на столик и поворачивается к нему лицом, подогнув под себя ногу. Опущенная голова, поникшие плечи, волосы закрывают лицо. И её почти как током прошибает, ибо она внезапно в нём видит себя. Я действительно была такой, и Пеппер это видела. Да все видели, даже Стив. И оказывается, что не она одна была такой всё это время. Потухшей. Умирающей заживо. — Джеймс Барнс, — начинает она слишком официально и откашливается, голос подводит её. — Посмотри на меня. Хей, Баки Барнс? Я просто хочу поболтать со своим спасителем. Уважь старушку. И, кажется, это срабатывает, потому что он фыркает и поворачивает голову в её сторону. Она не может разглядеть его лица, волосы скрывают его мимику, взгляд. Хочется убрать их, взять его лицо в ладони и смотреть в ту голубую бездну, что она увидела лишь однажды в потёмках сибирского бункера. — Ты слишком потрясающе выглядишь, чтобы прикидываться старой. Оставь это реальным дедам. Таша выгибает бровь, несколько опешив от такого ответа, но это куда лучше, чем то неловкое молчание между ними. — Ты тоже не особо тянешь на деда, — она улыбается ему и мысленно поражается, почему у неё ощущение, что они… флиртуют? Может, все те байки из детства про сердцееда Барнса не были байками? И как к этому относится она сама? В принципе, сама перспектива… Чёрт, о чём она вообще думает? Почему первая связная мысль, как бы его затащить в постель? Почему она вообще задумывается о таком спустя годы воздержания. И именно с ним? Она просто хотела его поблагодарить. Вот же чёрт! Они снова замолкают, и Таша трёт шею. Он до сих пор не смотрит на неё прямо, но она чувствует этот изучающий взгляд. Что в голове у этого парня? О чём он вечно молчит? Джеймс Баки Барнс кажется ей огромной загадкой, глубоким озером среди непроходимых каменных джунглей. И она действительно не в силах её решить, понять, осознать мотивы этого человека и молчание. Никто никогда в её жизни не молчал рядом с ней. Все ругались, задавали вопросы, доказывали свою точку зрения или льстили, но молчание звучит обескураживающе своей тишиной, и тем больше заставляет её думать. Что она делает здесь рядом с ним? Почему на самом деле она тут? — В общем, я пришла сказать тебе спасибо, — негромко говорит она и отводит от него взгляд в сторону. В его гостиной не так много мебели, местами пыльно, но как-то уютно. Холостяцкая берлога, лишённая лоска и блеска, где диван в светлой кошачьей шерсти, а на полках книжного шкафа тонкий слой пыли, только экран телевизора и протёрт, да подержанный DVD. Мир Баки Барнса потёртый, словно поношенная кожанка. Даже книги у него не новые: изрядно потрёпанные или вручную починенные. Баки Барнс стар внутри, наверно, он действительно чувствует себя стариком, прожив столько лет. И Таша не может его винить за это, как бы молодо он не выглядел — щетина седеет и у него. — А у тебя много книг, — негромко замечает она. — Что читал последним? — Сто лет одиночества, — его голос приятный. Да, как и у Стива, можно уловить то старое бруклинское произношение, но это звучит действительно приятно. И наверное стоит перестать сравнивать его со Стивом. По крайней мере, голос Стива очень часто заставляет её морщиться. — Тоска какая, — она обратно берёт в руки чашку, чтобы занять чем-то руки. — Теперь мне больше ясно, почему тут всё так… уныло. Баки пожимает плечами, а потом встаёт и проходит к шкафу. Несколько бесконечных секунд Таша смотрит на его спину, скользит взглядом ниже, а потом переводит взгляд на протез. Баки достаёт книгу, а потом возвращается на диван, садясь к ней лицом. — Знаешь, тут есть персонаж, который напомнил мне твоего отца, — начинает он негромко. — Глава семейства Буэндиа. Он основал поселение Макондо и почти до самой своей смерти изобретал. Умнейший человек, — Таша чуть удивлённо опускает взгляд на книгу. Пальцы Баки нежно очерчивают корешок, пока он смотрит на неё, — Ему постоянно что-то приходило в голову, и он был достаточно безумен каждый раз, когда принимался за новую идею. Даже пытался создать машину времени, а в итоге настолько ушёл в себя, что научился перемещаться во времени в своём разуме. — А Говард… — Таша не знает, что хочет сказать, лишь растерянно поднимает на него глаза. — Я запомнил его таким же, — тихо отвечает Баки и опускает взгляд на книгу. — Впервые я его увидел на СтаркЭкспо. Он показывал нам летающий автомобиль. Это было накануне, моей отправки на фронт. А потом я много раз видел его позже. Он всегда был таким, немного безумным, когда дело касалось его изобретений. И он всегда хорошо относился ко мне. Стив… в те времена мы отдалились друг от друга, он часто пытался добиться расположения Пегги Картер. Говард был мне другом тогда и самым интересным человеком, что я встречал… Таша отводит взгляд, поджимая губы. Она и не помнит отца таким, при ней он таким никогда и не был. Да и она была достаточно поздним ребёнком, чтобы увидеть хоть глазком часть его молодости. Вечно только работа и поиски чёртова Капитана Америка. — Не хочу тебя разочаровывать, но в мои времена он был скучным раздражающим засранцем. Ничего общего с тем, что ты мне описываешь. Её голос резок, и Баки вздрагивает, сжимает книгу в руках. Переплёт мягкий и легко гнётся. — Я хотел поделиться с тобой этим. Вряд ли кто-то мог тебе рассказать. Он был прекрасным человеком, и мне… Мне правда жаль… Он не говорит, не озвучивает вновь тот факт, что терзает вдвое сильней, когда он задумывается о своих чувствах к Старк. Его вина постоянно съедает его изнутри, но с тех пор у него ни разу не было повода принести свои извинения хоть как-то. Вслух. Чтобы слышала только она, никто больше. Она заслуживает этих слов от него. — Прости меня, — наконец шепчет он, и время для него замирает. Таша выглядит так, словно он говорит с ней на другом языке, но она так хрупка в этот миг, что он едва сдерживает порыв прикоснуться к ней. Нет, она не потрескается и не разобьётся, но подсознательный страх сломать её останавливает. Её лицо сменяет гамма эмоций, и Баки со скрытым обожанием запоминает каждую, откладывает в своей голове, чтобы после терзать себя. Она действительно прекрасна, и возможно он просто необъективен, но он видит её иначе: моложе, свежее, ярче, чем кто-либо в этом мире. Она способна затмить всех. Она тянет к нему руку, и сердце заходится в бешеном ритме. Ему страшно, но он ожидает этого прикосновения, жаждет его. Сам он никогда бы не осмелился, нет. Он остался бы сторонним наблюдателем, запирал глубоко в себе свои чувства. Она забирает книгу из его рук, а потом берёт его за руку и сжимает, наклоняется ближе и смотрит прямо в глаза. — Я давно простила тебя, Баки, — тоже шепчет она, только для него. — Как? — не понимает Баки, не понимает, как можно простить монстра вроде него. Откуда в ней столько милосердия? Откуда столько сострадания? Почему она вообще сидит здесь, держит его за руку, а его мир до сих пор не взорвался? Неужели это реально? Улыбка мягко касается губ Таши, и Баки отчётливо ощущает, как что-то в нём обрывается, ломается, тает. Одной улыбкой она способна превратить его в ничто, и между тем она до сих пор тут, уверенно держит его за руку своей миниатюрной ладонью. Он чувствует лёгкий бархат её кожи, ощущает царапины и мелкие рубцы от глубоких порезов. Это кажется намного реальнее его самого, всей его жизни, и на мгновение он пугается — вдруг это всего лишь сон. — Баки, — она звучит мягко, едва громче шёпота. — Я понимаю, что ты винишь себя. Я и сама зачастую виню себя за многие вещи, которые на самом деле не в моей власти. И это было не в твоей власти. Я знаю, ты боролся, пытался вырваться, помнишь ты это или нет, но я знаю. И в тебя верили. Он верил в тебя. И да, это иронично в какой-то степени, — она обводит взглядом комнату. — Я бы могла даже постараться и пошутить, но для тебя это не смешно, верно? И… Тогда для меня тоже не было, я была зла. На Стива, на тебя, на весь мир. То видео выбило почву у меня из-под ног, хотя, мне казалось, я давно смирилась с их гибелью. Просто всего было слишком много на тот момент. Но я тебя простила, слышишь? — она внимательно вглядывается в его лицо, ища признак понимания. — Я простила тебя, Баки Барнс. Прости и ты себя. Тишина обволакивает их, погружая в транс, состоящий из их отчаянных взглядов и прикосновения рук. Её слова эхом отражаются в его голове, и Баки неожиданно для себя сжимает её ладонь в ответ в отчаянном жесте, попытке заземлить себя, осознать реальность. — Я не знаю, как… — он нервно облизывает губы. — Я чувствую вину за каждого из них. Ночами вижу их глаза, как они беспомощно умоляют меня. — Баки смотрит на её пальцы, взглядом очерчивает чуть потрескавшийся красный лак на ногтях. — У меня было такое. Когда я вернулась из плена, меня мучили кошмары. Все думали, что мне снятся те террористы, но я видела маленьких детей, которые умирали все эти годы из-за меня, моих изобретений, моего оружия, — Таша звучит поразительно печально, но искренне. — Иногда я до сих пор вижу эти сны. Я привыкла жизнь с ними. Но знаешь, что мне помогло? Баки качает головой, теряясь в глубине её понимающих глаз. Она в ответ сжимает его ладонь и накрывает второй рукой. — Мне помогла цель и друзья. Пеппер, Роуди и Хэппи были со мной и поддерживали меня. Да, мы постоянно ссорились из-за некоторых моих идей, это справедливая критика, — она тихо усмехается, её улыбка сквозит нежностью. — Но ещё была цель, — она понижает голос до заговорщицкого шёпота и наклоняется ближе. Баки неосознанно тянется к ней, не в силах отвести глаз или отвлечься. — Я хотела помочь избавиться от этого зла. Хотела сделать всё сама, навести порядок в мире, спасти всех от террористов, воин, выставить всех этих лицемеров из правительства на чистую воду. Конечно, всё пошло не по плану, но это до сих пор держит меня на плаву. — Хочешь стать президентом мира? — Баки неуверенно улыбается. — О! Ты смотрел Доктора Кто! — её глаза сверкают звёздами. — Есть такое. — Это, конечно, соблазнительная мысль, но нет. Мне нравится роль мамочки Мстителей. Пусть они занимаются спасением мира, а я буду следить, чтобы у них и мира всё для этого было. Но речь не обо мне, Баки. У тебя есть цель? Баки вздыхает и медленно отстраняется от неё. Сложно. Он в действительности не видит смысла в своей дальнейшей жизни. Кто он спустя все эти годы? Кому он вообще нужен? — Сейчас я пытаюсь загладить свою вину. Ищу базы ГИДРы, помогаю ловить бывших агентов, тех, кто работал на них. Терапевт считает, что это хорошо сказывается на мне. — А ты считаешь иначе? Понимаю, — она кивает и не пытается опустить его руку. — Это полезно в целом, но не приносит удовлетворения. Чего хочешь именно ты? — Если бы я знал, — Баки отводит взгляд и отгоняет мысль о Таше. Это глупо и жутко, не так ли? И уж точно не стоит говорить ей об этом в лицо. Чёрт возьми, это их первый полноценный разговор, и эта синергия между ними одновременно пугает и радует. — Чёрт, это хреново, если честно. Ну, а друзья… Стив? — Никаких проблем. Он часто мне звонит, иногда у нас совместные миссии. Сэм, Шэрон. Не сказал бы, чтобы я со всеми близок, но с ними проще забыться. У Сэма, к тому же, забавные племянники, — он мягко улыбается. — Могу потерпеть его ради них. Таше близка эта улыбка. Дети всегда вызывают такую в последние годы, даже упоминание детей. И так странно видеть похожую у Барнса. — Тебя нравятся дети? — Ага, — Баки кивает как-то смущённо и отводит взгляд. — В Ваканде было много детей. Они крутые, заплетали мне волосы постоянно, и… Они не смотрят на меня с осуждением или страхом. Но я был бы хреновым для них. Успел убедиться в этом. — Не сказать, что мне не любопытно, — Таша прищуривает глаза и выразительно корчит брови. — Но у меня есть на примете два шикарных пацана, которым не хватает уроков жизни от взрослого мужчины, и обещание сводить их в боулинг. Звучит как план для начала. Что думаешь? За Баки забавно наблюдать, и смесь шока, неверия и откровенного непонимания веселят Ташу. Он весь такой хмурый и жёсткий с налётом эмо, пока не скажешь ему что-то абсурдное. По крайней мере, её предложение он явно считает абсурдом. Пфф… В первой ли? Он действительно не слышал её абсурдных идей, чтобы так реагировать. — Давай, Барнс, это не страшно. Хотя… Это подростки, они всегда страшные и непонятные, но эти подростки — физики и инженеры. Просто капелька безумия, бесконечные вопросы и попытки вычислить идеальный бросок для шара. И куда веселее посиделок со Стивом за лото, — Таша склоняет голову в бок, довольно наблюдая за искрой интереса в глазах Барнса. О да, годы убеждений Пеппер не прошли даром — теперь она способна уломать кого угодно. — Ладно, — Баки издаёт нервный смешок. Очаровательно, он действительно решился. — Думаю, я смогу справиться с этим. Это звучит преодолимо. Но я не понимаю, что ты этим хочешь доказать или показать мне. — Всего лишь помочь взглянуть на жизнь с другой стороны. Увидеть всё весёлое, обрести смысл и уверенность. Не будь я гениальной, стала бы коучем и всё равно заработала миллиарды. — Кем-кем? — Лучше тебе не знать это страшное слово и беду психотерапии, — она не сдерживает хихиканья, наблюдая за озадаченным выражением лица Баки. И ей почему-то кажется, что они справятся. Она со своими страхами, он — со своей виной. Возможно, когда-то они даже станут друзьями. Таша не загадывает. Лишь оставляет Баки свой личный номер и крепко обнимает на прощание. Баки смотрит из окна, как её автомобиль покидает улицу, и впервые в нём теплится надежда. Никому из них не видать рая, существует тот или нет. Но шанс на счастье есть всегда. Им стоит только поверить в это.