Ночная гроза над Кипром

Проснулся Клавдий ожидаемо разбитым. Он уже не так отчётливо помнил ночное происшествие, но ощущал себя усталым и невыспавшимся, а к тому же с дороги ныли все мышцы. Тридцать три раза Клавдий проклял браваду, которая заставила его ехать верхом. «Надо было попросить у отца носилки!» Ещё более утомила его морская переправа. И самое главное, перед сном ему не растопили купальню — Клавдий настолько утомился и перепугался, что забыл об этом попросить, а Гаюс то ли не посчитал нужным предложить, то ли не решился будить. «Как же… не решится такой». С мыслью о том, что нужно срочно исправить эту оплошность, Клавдий накинул на плечи рубашку, достигавшую середины бедра, и стал спускаться вниз, чтобы раздать первые распоряжения. Расположение комнат в доме ничем не походило на планировку столичных дворцов. Если в Риме всегда не хватало места, маленькие мощёные камнем дворики приходилось помещать в центре усадьбы между стен, то здесь сад раскинулся со всех сторон, а сам дом, выстроенный на склоне горы, располагался лесенкой. Хозяйские покои находились на среднем уровне, пустующие комнаты слуг — на самом верхнем. А внизу — приёмные залы и ещё ниже погреба. Уже в коридоре второго этажа Клавдий привлёк к себе три крайне заинтересованных взгляда. Все они принадлежали девушкам, которые драили стены и подметали пол. Клавдий с удовлетворением отметил, что Гаюс не тратил времени зря. На лестнице, ведущей в общую залу, он встретил и самого дворецкого. В руках его был серебряный поднос, а на подносе — подставка с яйцом, тарелка с сырами и стакан с молоком. Не отводя взгляда от натюрморта, Клавдий облизнулся. — Господин не желает одеться? — голос противного старика вырвал Клавдия из мечтаний. — Вообще-то нет, — хмыкнул Клавдий. — У вас тут жутко жарко. — Если прикажете, я пришлю к вам галантерейщика и портного, закажете местные одежды. — Присылайте, — одобрительно махнул рукой Клавдий. — Но прежде я хочу поесть и помыться. Вот прямо без отлагательств. И я что-то не вижу моего валета. — Мальчик ждёт вас внизу. Я передам ему, что вы приказали подняться. Бадья с водой уже готова. — Ба… дья?.. — в голосе Клавдия прозвенела неподдельная обида. В римском особняке Тацитов уже несколько лет как была собственная купальня. Технологии эдайн позволили сделать это удовольствие куда более доступным, чем раньше, когда вода из акведуков обеспечивала только главные городские бани. «Неужели они тут не знают о купальнях?..» — Да и вам лучше поторопиться, пока вода не остыла. — Вода… остывает? — глаза Антело ещё сильнее расширились от обиды. Он не понимал, как можно говорить подобные вещи господину. — Ладно, веди быстрее. Я и правда не хочу начать утро с купания в холодном. Купание, завтрак и расчёсывание в итоге слились в один сумбурный процесс, так что Антело не получил удовольствия ни от горячей воды, которая действительно на удивление быстро становилась холодной, ни от сыра, который имел по своему интересный, но какой-то слишком уж необычный вкус. Когда же он выбрался из воды и, взглянув в зеркало, увидел, что сделал с его головой новый валет, то не сдержал крика. Ему стало даже страшнее, чем накануне, когда он разглядел среди деревьев изуродованное шрамами лицо. Скрепя сердце, Клавдий стянул волосы в низкий хвост и, надев брюки и рубашку, отправился раздавать распоряжения. Первым делом убедился, что его комнаты будут вычищены до блеска — над этим уже работало несколько горничных. Потом велел позвать Гаюса и потребовал, чтобы ему сменили покрывала, шторы и обивку на стульях. — Ваш галантерейщик, надеюсь, привезёт образцы синайского шёлка? В Риме этой весной использовали только его. — Привезёт такие ткани, какие вы и не видели никогда, — мрачно пообещал тот. Наконец убедившись, что к вечеру в доме можно будет жить, он спросил, когда появится садовник. Гаюс хмыкнул. — Вы к нам надолго? — спросил он, как показалось Клавдию, невпопад. — Насколько бы не приехал, а мои приказы надо исполнять, — отрезал тот. — Кстати… — Клавдий и сам помрачнел, вспомнив о ночном видении. — Когда я приехал, в поместье был кто-то кроме вас? Гаюс, как показалось Клавдию, подозрительно долго молчал. Чтобы потом после паузы сказать: — Что тут делать ещё кому-то, кроме меня? — Вообще-то, я рассчитывал услышать в ответ либо «да», либо «нет». Клавдий сверлил дворецкого глазами, но тот лишь молчал. Клавдий понятия не имел, какие выводы из этого следует сделать. Если в саду в самом деле кто-то был, то хотелось бы понять, кто и что делал в отцовском поместье в отсутствие хозяев. Если же там никого не должно было быть, то надо было прочесать окрестности и разобраться с лазутчиком. Как бы то ни было, Клавдию не нравилась мысль, что в парке может кто-то прятаться. Он неплохо владел клинком, но всё же не был настолько самоуверен, чтобы рассчитывать, что справится с любым противником, тем более с тем, кто прячется в тенях и напасть может из-за угла. — Позовите моих телохранителей, — велел он. — Впрочем, нет. Просто сами скажите им, чтобы прочесали парк. Передайте, что это мой приказ. А я пока обойду дом и окрестности, выясню, что ещё здесь стоит поменять. Бригада Аяре, которую вольные эдайн доблестно называли «Звездой смерти», стояла в лагере в глухой части сада патрициев семейства Тацит. Место верно служило беглецам уже несколько месяцев — в пределы леса, принадлежащего энтари, мало кто решался забредать. Все знали, что если дело дойдёт до слуха патрициев, то те и из самой метрополии дотянутся запороть нарушителей до смерти. И это будет ещё не самая медленная смерть. Аяре смеялся над подобными страхами. Патриции не показывались здесь уже второй десяток лет, а если бы и вздумали бы перейти дорогу «звезде» крылатых, Аяре брался познакомить их с новыми, куда более медленными и неприятными способами умереть. Девять крылатых, третий год следовавшие за своим предводителем, давно разучились бояться. И к тому же — верили вожаку, который худо-бедно уберегал их от мечей и стрел бескрылых. Только благодаря Аяре, они все вдесятером не угодили на виселицу, которую обещал неподчинившимся «договору» новый император Рима. Все знали, что несмотря на эдикт о свободе и равенстве, Вендер Хайн ненавидит эдайн. Он не трогал их и вроде бы был верен своему слову, но если кто-то нарушал договорённости о перемирии — быстро получал своё. Аяре был исключением. Ему было глубоко наплевать, любит его император или нет. Он признавал один единственный эдикт — стрелу, наложенную на тетиву. Опыт показывал, что такая договорённость действует лучше любого слова, хоть патрицианского, хоть слова намэ. Вернувшись глубокой ночью со своего наблюдательного поста, он обошёл лагерь, проверяя, нет ли происшествий. На посту стояли Аяре с молодым эдайн, который попал в рабство так рано, что даже не помнил настоящего имени — здесь, в лагере, его называли Кай. Маране было сорок. Он любил рассказывать о том, что помнит Корону, но Аяре по большей части было смешно от его слов. Всё, что тот застал — это остатки державы, истерзанные войной. Аяре изо всех сил старался не показывать молодёжи, что он думает о подобном хвастовстве. Он любил родину. Действительно любил, да и что бы ему ещё любить, если весь остальной материк давно уже занял проклятый Вечный Рим? Только с тех пор, как был заключён эдикт, Аяре понял, что Короны Севера нет и никогда уже не будет. Оставалось задавать себе вопрос — кто же тогда он? Негодный ни на роль вольного эдайн, ни, тем более, на место римского раба. Частенько Аяре посещало чувство, что он — животное, из породы, которой больше нет. Но это не меняло того, что сам он был жив и ему оставалось прожить ещё сорок, а то и шестьдесят лет. Отдавать свою жизнь на радость врагу он не собирался. — Ходил смотреть, что делается в поместье? — спросил у него Маране, устроившийся на дереве, поваленном в грозу, и задумчиво строгавший из палых веток стрелы. Пополнить запасы стрел было проще, чем раздобыть болтов. В «звезде» некому было ковать металлическое оружие, да и не станешь таскать с собой кузню. Они привыкли быстро делать дело и быстро уходить, не оставив следов. Для того чтобы раздобыть металлические детали, приходилось делать знакомое с восстания дело — грабить караваны и деревенских кузнецов, а с тех пор, как они перебрались на полуостров, взялись к тому же за паромы и корабль. Там же можно было раздобыть и продукты, доспехи и одежду, всё, что нужно для жизни в лесу. Однако, нападать на суда среди белого дня или лунными ночами, было опасно — с обеих сторон в гаванях стояли балисты. Другое дело в грозу. Крылатым не требовались лодки, чтобы высадиться на палубе римского корабля, перерезать команду и отогнать судно в тихую заводь, где затем они разбирали груз. Что-то шло на продажу, что-то использовали сами. Добычи всегда хватало до следующей грозы. Звезда никогда не бедствовала — ни на материке, ни здесь, на острове. И большинство бойцов не задумывались о том, что так не может длиться вечно. — Ходил, — признал Аяре. — Не надо пока туда лезть. — Почему? — Маране кинул на него злой взгляд зелёных глаз. Аяре приподнял брови. — Потому что я так сказал. — А что там такого, капитан? Аяре поморщился, услышав римское слово, которым любил называть его Кай. — Ничего! — отрезал Аяре. — Оба слышали, что я сказал. К усадьбе не приближаться, пока не прикажу. — Но всё-таки… — продолжал допытываться Кай. — Тихо, — перебил его Маране, — «капитан» сказал прекратить споры. — Но… Аяре хмыкнул, не слишком поверив в эту внезапную поддержку. — Тут всё тихо? — спросил он тем временем. — Только листья шелестят. — Вот и хорошо. О мальчишке утром поговорим, — добавил он, чувствуя, что интерес Маране не угас, и в душе надеясь, что этот разговор не состоится. — Я спать. Аяре оказался прав. Разговор не состоялся. Когда он проснулся утром и, потягиваясь, вышел из своей палатки, восемь бойцов звезды сидели кругом костра. Аяре мгновенно почувствовал неладное. — Где Маране и Кай? — спросил он. Эдайн, сидевшие у костра, переглянулись. Ответа не знал никто. Зато Аяре — знал.