Ночная гроза над Кипром

Побег Аяре поставил Клавдия в крайне неловкое положение. Наутро он вообще боялся показываться соседям на глаза. Не знал, что и страшнее — выставить себя обманщиком или дураком. «Прав был Люмер!» — мысленно восклицал он. «Эти эдайн совсем отбились от рук!» О побеге он искренне жалел. С одной стороны потому, что предвидел, что несдержанное обещание вернуть добычу к вечеру сулит ему неприятности. Но с другой ещё и потому, что хотел разузнать о пленнике побольше. Вместо этого же бездарно потратил то недолгое время, которое эдайн находился у него в руках. Он без труда сопоставил его иссечённое шрамами лицо с тем другим, которое видел ночью в саду. И, помимо естественного любопытства, его терзал ещё и вполне конкретный практический вопрос: что этот эдайн делал на его земле? Наутро он снова попытался задать этот вопрос Гаю, но никакого внятного ответа не получил. Скрытность управляющего раздражала его всё сильней. Подобное поведение было верной приметой, что у молчуна рыльце в пушку. Поэтому больше расспрашивать его Антелло ни о чём не стал. Вместо этого сделал вид, что всё происходящее его ни капли не волнует и, не дожидаясь, пока новые друзья проснутся к завтраку, велел оседлать ему лошадь, а гостей предупредить, что он отправился осматривать владения. Антелло намеревался на этом осмотре как будто бы случайно задержаться до позднего вечера, а к тому времени придумать, как объяснить исчезновение пленника. В сердце его теплилась надежда, что к ночи Люмер вообще забудет о потере — с самим Клавдием такое частенько случалось. Осматривать леса в одиночку он больше не рискнул, было ясно, что нужно набрать ещё надёжных людей, которые могут держать в руках оружие, да и просто расспросить об обстановке кого-то более разговорчивого, чем Гай. Именно поэтому первым делом Клавдий направил коня в ту сторону, где, судя по обмолвкам нового валета, должна была находиться ближайшая деревня. Поначалу появление напыщенного горожанина не вызвало у местных обитателей энтузиазма. Но опытному в таких вопросах Антелло не составило труда найти к местным обитателям подход. Быстро определив слабое звено, представленное подавальщицами из местной таверны и их более скромными подружками с мельницы, Антелло нанёс несколько точных но, по его мнению, ни к чему не обязывающих ударов. Это оказалось тем легче, что его желания вполне совпадали с желаниями местных девушек — они хотели жить во дворце, а он хотел набрать штат симпатичных горничных. Увы, мужская часть населения оказалась нечувствительна к его чарам. Подобных зашореных сухарей Антелло чуял издалека и предпочитал к ним вообще не приближаться. Титул защищал его от их грубости, но не от презрительных взглядов — встречались ещё в Империи такие странные индивиды, которые презирали мужскую любовь и всё из неё проистекающее, включая аккуратные локоны и чистые шейные платки. Так или иначе, поход в деревню можно было считать удачным. Клавдий обзавелся толпой поклонниц и ворохом ценных сведений, среди которых была и порция слухов о том, что управляющий куда-то шляется под покровом темноты, прячет в дуплах деревьев девичьи платки и по ночам кричит по-птичьи — «Уж никак вампир». По-подробней расспросить о вампирах и их свойствах Клавдий не успел, потому как раньше, чем он допил вторую кружку кисловатого местного вина, за спиной его раздался обрадованный возглас: — Вот ты где! А мой подарочек случайно не с тобой? Из последующего разговора Антело понял, что под «подарочком» подразумевается его законный выигрыш. Который — увы и ах — он никак не мог вернуть своему новому другу. Антело попытался отговориться расплывчатыми фразами о том, что не берёт подобные вещи в путешествия и что «подарочек»-то надо искать как раз дома, куда Антелло возвращаться пока не собирается, потому что и половины своих владений ещё не осмотрел. Увы, появление в таверне Люмера напрочь испортило атмосферу. Подавальщицы теперь боялись приблизиться к их столику на расстояние пяти шагов, и подходили только торопливо поставить на стол тарелку с закусками, а затем старались исчезнуть как можно незаметней. Клавдий обнаружил, что скучает. Он быстро заметил, что Люмер смотрит на него как-то… Как-то очень знакомо. Навроде как собака на мозговую кость. И даже вопрос о том, как там поживает трофей, в который раз повторяет не очень-то вслушиваясь в ответ — видимо, просто чтобы было что спросить. Антелло попытался объяснить, что ему очень-очень нужно спешить, но, увы, номер не прошёл. Люмер взялся проводить его по всем дорогам, показать побережье и леса, и вообще всё, чего только пожелает Клавдиева душа. До вечера они исследовали остров, причём приходилось признать, что, если забыть об отсутствии удобств, место это весьма красиво. Сочная зелень кипарисов ни в какое сравнение не шла с серыми поверхностями римских мостовых. Жара здесь чувствовалась не так сильно, как опасался Клавдий, но всё же большую часть дня проводить в камзоле было трудно. Очень скоро он остался в одной рубашке и подумывал о том, что хорошо бы было избавиться и от неё… но каждый раз, когда намеревался это сделать, наталкивался на любопытный и выжидающий взгляд Люмера, который мгновенно заставлял его передумать. Вообще Клавдий куда больше гордился своим лицом, чем телом. Он знал, что уделяет фехтованию и атлетике недостаточно времени, чтобы выглядеть так эффектно, как лучшие из патрициев. Пока на нём были рубашка и камзол, никто не догадывался об этом маленьком недостатке, и при посторонних Антелло предпочитал не обнажаться больше, чем требовала необходимость. Кроме того Люмер вроде бы был обходительнее других местных мужчин, в его повадках и жестах сквозила аристократическая утончённость… Но было что-то хищное в его взгляде, что пугало Антелло и отбивало у него желание заводить с этим мужчиной окололюбовную игру. Он боялся, что в нужный момент не удержит поводья, и происходящее выйдет из-под контроля. Тем временем, Люмер не спешил его покидать. Ни первый день, ни второй, ни третий. Всё это время Клавдий надеялся, что спутник утомится или вспомнит о каких-нибудь делах, и потому продолжал изображать из себя обстоятельного землевладельца. Люмер не отставал и всюду следовал за ним. А время от времени интересовался судьбой трофея — то требуя вернуть его назад, то, напротив, спрашивая, не хочет ли Клавдий заключить сделку и оставить его себе. Последнее предложение Клавдия, конечно, заинтересовало, хотя бы потому, что такая сделка позволила бы ему не ударить в грязь лицом. Однако, услышав её условия, он ненадолго потерял способность говорить. — У нас тут мало образованных женщин, а те, что есть, годятся только в жёны, — издалека завёл Люмер. — То есть, у вас тут нет гетер. — Именно. Позор и скукота. — Ага. — Это не отменяет моих мужских потребностей… Ну и потребностей других знатных господ. Увы, чтобы с интересом провести время, приходится искать спутников среди себе подобных. — Не вижу в этом особой проблемы, — с деланным равнодушием пожал плечами Клавдий. — Я очень на это надеялся. Потому что уже решил, что моим спутником станешь ты. — Решил? — Клавдий приподнял бровь. — Если, конечно не сумеешь откупиться и вернуть мне долг. — Прощу прощения, такие решения я привык принимать сам. — Вот и прими. Или верни мне добычу, или придётся расплачиваться собой.