Ночная гроза над Кипром

Семеня следом за Айаре, Клавдий не мог избавиться от чувства, что за ним наблюдает как минимум одна пара внимательных глаз. Он долго отыскивал взглядом среди ветвей того, кто мог бы за ним следить, пока, в конце концов, не наткнулся на притухшее пламя зелёных зрачков. «Маране», — вспомнил он. Какое-то время Тацит следил за эдайн, пока не оступился о корягу и не полетел носом в траву. Айаре едва успел схватить его под локоть и не очень ласково поставить обратно на ноги. — Осторожно, — сухо сказал он. — Извини, — пролепетал Клавдий и на всякий случай перехватил его руку. Некоторое время Айаре задумчиво наблюдал за тонкими пальцами энтари, удерживавшими его запястье. Не надо было обладать особой прозорливостью, чтобы понять: он размышляет, убрать её или нет. Клавдий ждал, предоставляя ему выбор. Навязываться он не хотел. Но эдайн вызывал у него интерес, да и вообще сейчас казался единственным возможным защитником среди враждебных бунтарей. Там, в поместье, когда они оба были обнажены и находились невозможно близко друг к другу, между ними вроде бы протянулась некая невидимая нить, и сейчас Клавдий ощущал это необычайно остро. Он запомнил каждое прикосновение Айаре, каждый взгляд его внимательных глаз. И если бы вся ситуация не была такой сложной, хотел бы попробовать продлить этот миг, снова ощутить его губы на вкус. Увы, всё происходящее на Крите пока что напоминало ему плаванье в шторм. Он слабо понимал, что здесь к чему. Едва осознавал то, в какое опасное положение попал, и не представлял, как должен себя вести. Клавдий с тоской думал о старших братьях и отце. Отец часто читал ему нотации, но редко его уроки приходились к месту. Зато у Клавдия был брат, которого звали Марс Антоний Лукрецио Тацит. Марс по матери приходился потенциальным наследником семьи Сантов, а Санты всегда славились скорыми и радикальными решениями. Марсу вполне передалась эта черта, но он, к тому же, редко ошибался и всегда выходил сухим из воды. Теперь Клавдий завидовал ему и думал о том, что Марс наверняка знал бы, что делать, попав в плен к обезумевшим крылатым, которые почему-то считают нормальным нападать на энтари. Увы, сам Антелло не обладал ни его опытом, ни его решимостью. Он хорошо ориентировался в придворных играх и городских развлечениях, но не в таких экстремальных ситуациях. Ему казалось, что прошла вечность, когда Айаре взял его за пальцы и отцепил их от своего запястья. Антелло испустил разочарованный вздох. А в следующую секунду Айаре осторожно, как-то даже бережно, переложил его ладонь повыше, к локтю. — Держись ближе, — тихо, как недавно говорил со своим малолетним разбойником, произнёс он, и Клавдию в мгновение ока стало тепло на сердце. Взяв похитителя под руку, он притёрся к нему под бочок, и, стараясь напитаться уверенностью спутника, двинулся вперёд. — А кто этот… Маране?.. — спросил он после нескольких секунд молчания. Взгляд того, другого эдайн, всё ещё сверлил ему спину. — Это же он загнал меня в клетку… — Маране… — Айаре помрачнел и свободной рукой поближе притянул к себе Клавдия. — Один из моих лучших бойцов. У него слишком много дури в голове, но он незаменим в схватке. Да и… Я могу его понять. — Можешь? — Клавдий приподнял бровь. — А я, если честно, нет. — Ещё бы, — хмыкнул Айаре. — Куда уж тебе… Заметив, что Антелло надулся, Айаре помолчал, недовольный собой, а потом решил продолжить: — Мы об этом не говорим… Понимаешь, кто что пережил. Потому что у каждого своё прошлое, и никто им не гордится. Маране долго был любимчиком у такого как Кациани. Это было далеко, на материке… — Неужели так плохо быть любимым рабом?.. Айаре с сомнений покосился на спутника, но, заметив искреннее недоумение на его лице, вздохнул. — В большинстве случаев, да. Хозяину Маране нравилось отдавать его другим… Крупным рабам из числа людей, как твой эфиоп, или просто своим друзьям. И смотреть. Маране не варэ-эдайн, он был рождён в Короне Севера, хотя пройти обучение и не успел. Его готовили стать талах-ар, он должен был работать над линзами для летучих крепостей… Потом объясню, — добавил Айаре заметив, что Клавдий окончательно стал теряться в словах. — Одним словом, это довольно сложная работа, требующая развитого интеллекта. А он — очень гордый. Для него было весьма унизительно оказаться постельной игрушкой. А вернув себе свободу, он так и не смог наверстать упущенное. В крепости эдайн он бесполезен, потому что знает куда меньше, чем должен, чтобы работать по своей специальности. Там ему места не нашлось, но и к римлянам он никогда не вернётся. И никогда не простит. Айаре сильно подозревал, что больше половины сказанного Клавдий пропустил мимо ушей, и подозрение это усилилось, когда тот внезапно спросил: — А для тебя? — Что… для меня? — растерялся Айаре, не сразу сообразивший, к чему относится этот вопрос. — Для него стало большим унижением то, что он пережил в рабстве. А ты? Однажды я видел… Такую ненависть в твоих глазах… У тебя тоже есть то, что ты мне никогда не простишь? Айаре резко отвернулся и с удвоенной скоростью потянул Клавдия за собой. — Айаре!.. — окликнул его Клавдий. Айаре резко обернулся. — Не называй меня так. Это имя… не для тебя. — Но ты не сказал, как к тебе обращаться! На мгновение лицо Айаре отразило удивление. Он понял, что энтарёныш прав. — И… Ты не ответил на мой вопрос, — напомнил Тацит. Айаре вздохнул и нахмурился. — Какой ты настырный… — пожаловался он. — И всё же я не хочу и не буду об этом говорить. По крайней мере, не сейчас. Дальше двигались в молчании, пока вдали не показались затухающие остатки костра. Несколько эдайн сидели кругом них, но ни Маране, ни другого знакомого шутника Клавдий не увидел. Первый, заметивший приближение Айаре, тут же поднялся на ноги и изобразил ритуальный жест, который Клавдий уже успел увидеть один раз. — Нааре, — почтительно произнёс он. — Прошу разделить с нами хлеб. — Нааре? — шёпотом поинтересовался Клавдий. — А это что значит?. Айаре бросил на него недобрый взгляд, но всё же ответил: — Нааре — тот кто ведёт за собой в походе и в бою. Тот, кто руководит воинами. — Ух ты! Так ты тут самый главный? Айаре закатил глаза. Эта простая истина казалась ему слишком очевидной, чтобы её подтверждать. Тем временем, устраиваясь возле костра, Клавдий изо всех сил пытался её осмыслить. Получалось, что им с Люмером в качестве добычи попался никакой не беглый раб… Хотя рабом этот эдайн, может, когда-то и был, но явно перестал быть теперь, когда был подписан сакраментальный пакт. Зато он был целым предводителем воинов… Которого Люмер умудрился подвесить на заднем дворе как какое-то животное, а сам Тацит потом разыгрывал как приз на скачках, да ещё для полного счастья привёл к себе в спальню и заставил принимать с собой ванну. — Энтари! — окликнул его Айаре. Видимо, не в первый раз, но Тациту и в голову бы не пришло откликнуться на такой зов… Если бы он не увидел в руках эдайн сочный кусок мяса, нанизанный на металлический шампур. Предвкушая наслаждение, Клавдий в голос застонал, и поспешил отобрать у своего похитителя кусок. — Спа-шибо! — пробубнил он, решив не откладывать угощение — вдруг отнимут. Айаре только усмехнулся и, взяв другой кусок мяса, принялся неторопливо жевать. Пока Клавдий за обе щёки уплетал еду, и между сглатываниями норовил вставить что-то о том, как давно он не ел, Айаре разглядывал сидевших вокруг костра и думал. Он пока ещё не нашёл ответа на вопрос, как соратники отыскали его ночью. Значило ли это, что кто-то знал о том, где он встречается с местными? Если да — почему не сказал до сих пор? И самое главное — знал ли об этом Маране?.. Айаре ни капли не преувеличил, сказав, что из несостоявшегося талах-ар получился непревзойдённый боец. Видимо, заложенная в нём генная комбинация, ослабляла этические нормы, холодный разум позволял легко находить между ними лазейки. Проблема состояла в том, что это же касалось и других сторон его поведения. Айаре был опытен, но не мог не признать, что в умении строить далекоидущие планы ему талах-ар не обскакать. Им часто овладевали чувства — будь то ненависть, или сентиментальная жалость, какую он испытывал к Каю. Или как сейчас… глупая благодарность. Айаре давно привык, что противоречивые эмоции в его голове легко сменяют друг друга. Когда речь заходила о ежедневных делах, об обеспечении жизни звезды — он старался к ним не прислушиваться. Но именно это свойство всегда делало его уязвимым для интриг. — Айаре! — он вздрогнул, обнаружив, что Тацит опять зовёт его по имени. Среди бойцов звезды это позволяли себе лишь те, кто был с ним дольше всего. Но приказать мальчишке называть себя предводителем было бы глупо, а другое имя, которое придумали для него энтари, Айаре называть не хотел.  — Ну. — А что ты собираешься делать со мной… Ну, потом? — любопытство и опаска мешались на лице мальчишки в пропорции один к одному. Айаре приподнял брови. Он знал, что после того, как лицо украсили шрамы, это выражение лица стало одной из самых пугающих его гримас. — Угадай.