Бешеный

Макс расстроенно жевал последний эклер. Не поймешь этого ребенка. Всё же нормально было! Сняв с плиты закипевший чайник, Макс потянулся за своей чашкой, разбавил холодный чай кипятком, отпил. В горле запершило от хлопьев накипи. По-хорошему, конечно, давно пора бы почистить чайник, но лень же… — Эй, ты живой там? — спросил Макс, заглядывая в спальню. Мишка бросил на него полный ненависти взгляд и промолчал. — Чё ты, нормально же всё было, — сказал Макс. — Отъебись. — Ну и пошел на хуй, психопат, блядь! — Макс не сдержался, хлопнул дверью. Ответа не последовало. Макс прислушался, так и стоя в коридоре. Интересно, что Мишенька кромсает на этот раз? Шаги, какой-то невнятный шорох… Макс сосредоточенно нахмурился, пытаясь представить, что происходит за опрометчиво захлопнутой дверью. К шорохам прибавились звуки передвигаемой мебели. Макс подавил желание вломиться и заорать, чтобы пиздюк перестал всё громить. Ор всё равно не подействует, тут хитрее надо быть. Он сходил в кладовку, выгреб из бардака ведро и швабру, вернулся на кухню, собрал в охапку только что купленную бытовую химию, несколько пустых пакетов для мусора, упаковку посудных мочалок. Подумал немного, присовокупил пару резиновых перчаток. Кто его знает, этого чистюлю. Вернулся к спальне, распахнул дверь. Мишка застыл со стулом в руках, не сводя с Макса враждебного взгляда. — Мусорка за забором через дорогу, — сообщил Макс, сбрасывая всё принесенное на пол. Мишка сердито дернул верхней губой, и Макс ретировался. Без телевизора время тянулось непривычно медленно. Чтобы чем-то себя занять, Макс тщательно убрался на кухне: протер плиту давно почерневшей от грибка тряпкой, подмел пол, смахнул со стола крошки, даже сполоснул мыльницу и до блеска надраил кран. Посуду мыть пока не стал, пусть накопится. Изредка хлопала дверь, и Макс заставлял себя не выглядывать в коридор, чтобы не провоцировать придурочного. Еще взбесится совсем и дом подожжет. Или с ножом кинется. Или… Кто его знает, на что он способен. Макс посидел на непривычно чистой кухне еще немного, выпил чаю с шоколадным печеньем, позвонил Златке, потом перебрался в свою новую комнату, повалялся на кровати, залипая в айфон. Вспомнил, что даже зарядку из спальни не забрал, поднялся. У двери в спальню нерешительно помялся, потом постучал. Тишина. — Эй, ты дома? Никто не ответил. Макс попятился, чтобы по башке не прилетело, и приоткрыл дверь. Комната сияла чистотой. Исчезли кучи грязной одежды, окна, кажется, подверглись тщательному мытью, потому что кляксы, оставленные настырными сороками, тоже пропали. Стул, беззащитно голый без перекинутых через спинку джинсов и относительно чистых футболок, стоял теперь у окна, а пол украшали откуда-то взявшиеся тряпичные коврики, которых Макс не видел уже лет десять. — Блядь… Макс осторожно вошел, покосился на шкаф, казавшийся каким-то чужим и строгим. А с ним-то что? Только через пару минут до Макса дошло: дверцы полностью закрыты, из щелей не выглядывает скомканная одежда. — Блядь! Макс рванул на себя дверцу, ожидая увидеть пустоту или чужие вещи. Но нет, вся его одежда — вся его чистая одежда — лежала на полках, аккуратно свернутая и рассортированная. Макс раскрыл вторую дверцу, обнаружил, что и с постельным та же история. Несколько сконфуженно выгреб простыню, пододеяльник и наволочку, решив и у себя навести порядок. Развернулся, наткнулся взглядом на сумки, аккуратно расставленные у двери. А он даже не заметил, что их нет в родительской спальне… Значит, надо не только сменить постельное белье, но и в шкафу убраться, перетащить туда свои вещи, чтобы Мишка наконец мог распаковать сумки. Макс страдальчески вздохнул. Отнес к себе постельное белье, вспомнил про зарядку, вернулся, констатировал, что Мишки по-прежнему нет. Подумал немного, притащил в спальню печенье и газировку. Вдруг опять постесняется появляться на кухне, чтоб хоть с голоду не помер. Уборка заняла минут двадцать, причем пятнадцать из них Макс пробарахтался в пододеяльнике, напрочь забыв, как всё это делается, чтобы швы были не наружу, а само одеяло не завязывалось узлами. С простыней и наволочкой управился без проблем, барахло из шкафа сгреб в охапку и затолкал в кладовку. Снова заглянул к Мишке, никого не обнаружил. Забеспокоился. Обошел весь дом, даже в кладовку снова заглянул, едва не поймав головой свалившееся с верхней полки ведро. Никого. — Блядь. Макс вышел во двор, почти наверняка зная, что и там племянника не найдет. Наверное, в лес ушел. Или к отцу. Макс представил, как бедный голодный ребенок бредет по шоссе. Вот чего он? Всё же так хорошо начиналось… — Чего траурный такой? — спросил Сенька, выглядывая из-за забора. — Так и не похоронил свой капот? — Да это… Блин… — Макс растерянно потер переносицу, собираясь с мыслями. — Сбежал он куда-то. — Капот? — Пацан. Я ему ничего не сделал, честно. Наоборот… За жрачкой съездили, разговаривали нормально, а потом раз — и всё. Блядь. Ищи его теперь. Чё я сделал-то? — Ты его не спрашивал? Макс задумался, припоминая. Покачал головой: — А хер знает. — А ты спроси, — посоветовал Сенька, отщипывая жухлый листик с куста малины. — Легко сказать, блядь! — Макс всплеснул руками. — Где я спрошу, если он съебался? Сенька молча мотнул головой, приглашая Макса к себе на участок. — Чё?.. Не дождавшись ответа, Макс перелез через забор и проследовал за Сенькой. Тот прошел мимо аккуратных грядок, свернул за сарай и наконец застыл, улыбаясь с гордостью художника, снявшего покрывало с нового творения. — Ни хуя себе! — выдохнул Макс.