Бешеный

Мишка сидел прямо на траве, облепленный смешными желтыми цыплятами, и кормил их из рук какой-то непонятной комковатой кашей. Но поразила Макса даже не эта нелепо солнечная картина, пестрящая желтым и рыжим. Меньше всего он ожидал увидеть такое выражение на лице племянника. Привычных гримас презрения, недовольства, брезгливости не было, глаза сияли от восторга, губы растянулись в широченной улыбке. — Ни хуя себе, — повторил Макс. Мишка наконец обратил на него внимание — и тут же весь подобрался, посерьезнел, свел выгоревшие брови, сообщил: — Мне разрешили! — Разрешили, — тут же подтвердил Сенька. Макс только головой покачал. — Кур тебе надо, — уверенно сказал Сенька, закуривая. — Еще только кур и не хватало, — фыркнул Макс. — Передохнут же. — Ну, племянник же не передох, — пожал плечами Сенька. — Как там… Глаза боятся, а руки делают, во. — Чё? — Или вот, еще лучше: не так страшен чёрт, как его малюют. Не, погоди, это не то… Короче, ты себя недооцениваешь, во. Нормально у тебя получится. Макс прикрыл глаза, представляя себе, как разводит кур. — А на хера мне куры? — спросил он. Сенька молча кивнул на Мишку, который бережно гладил указательным пальцем пушистого цыпленка. — Не-не-не, эти ваши пасторали пять минут длятся, а срут они круглосуточно, — решительно заявил Макс. — Что куры, что дети. Мишка фыркнул, а Сенька старательно затянулся и только потом сказал: — Ничё, Мишань, мои цыплята — твои цыплята. Приходи в любое время. Ты же не возражаешь? — спохватился он, поворачиваясь к Максу. «Да пусть хоть навсегда переедет», — чуть не ляпнул Макс. — Не возражаю. Макс только теперь, когда Мишка расслабился, заметил, с каким напряжением он ждал ответа. Это что, так важно? Какие-то цыплята… Желтенькие и пищат. Надоедливые, если честно. Макс недоуменно покачал головой, потом сказал: — Ты это… Как накормишь свою банду, домой иди. — А то чё? — насторожился Мишка. — Да ничё, я тебе там шкаф освободил. Макс замолчал, вспомнив, что свои шмотки так и не перетащил. Надо бы уточнить, может, Мишка всё-таки хочет вернуться в родительскую спальню? Сенька между тем сунул окурок в прикрученную к стене сарая банку, нагнулся, пошарил под кустом, удовлетворенно кивнул, подняв с травы яйцо: — Держи презент. Макс повертел яйцо в руках, отметив, что оно такое же рыже-пестрое, как и Мишка. — И чё, — спросил он, — из этого можно высидеть цыпленка? Сенька улыбнулся: — Я вообще-то в плане яичницы предлагал, но так-то да. Вон оно какое ровное, чистое. Под наседку подложить — и будет цыпленок. — Долго это? — уточнил Макс. — Три недели. Макс решительно вернул Сеньке яйцо. — Чего ты? — Подложи. У тебя же наседки… — Да ну? — с радостным удивлением воскликнул Сенька. — Кур будешь разводить? — Не я. Макс мотнул головой в сторону Мишки, который уже поднялся, отряхнул с рук остатки каши и теперь настороженно вслушивался в разговор. — Подложу, — кивнул Сенька. — Пойдем, Мишаня, выберем мать для твоего цыпленка. Мишка просиял и кинулся к курятнику, обгоняя бережно несущего яйцо Сеньку. — Ни хуя себе, — повторил Макс, глядя им вслед.