Бешеный

Макс вяло приоткрыл один глаз, нашарил на тумбочке айфон, увидел время и резко сел на кровати. — Блядь! Тут же прикрыл рот рукой, прислушался. Тишина показалась нехорошей, какой-то зловещей. Даже в Сенькиных любимых мемах пишут, что затихшие дети — это не к добру. Макс попытался убедить себя в том, что они просто спят. В полдвенадцатого, ага. Он всё же заглянул к Златке, мысленно готовясь не ругаться, если за дверью ждут разрисованные фломастерами стены, мыльное наводнение, выпотрошенные подушки или еще какой-нибудь творческий порыв. Сам проспал — сам и виноват. В комнате было пусто. Плюшевые единорожки чинно восседали на аккуратно убранной кровати. Макс заглянул к Мишке, повторив процедуру с мысленной подготовкой к хаосу и разрушениям. Но и там всё оказалось так же, как у Златы, — разумеется, минус единорожки. И на кухне детей тоже не было. На столе стояло одинокое блюдо с сырниками, накрытое стеклянной крышкой. Макс подошел поближе, пытаясь понять, как он смог проспать такое событие. Сырники — это же чад по всему дому, горелая сковородка, обожженные пальцы, ругань и крики… Макса передернуло от тяжелых воспоминаний. Пахло почему-то не гарью, а смесью ванили и еще чего-то сладкого. Наверное, Сенька заходил, принес гостинец из тещиных запасов. Замороженные-то можно пожарить, не спалив весь дом. Ну, Мишка точно умеет. Недоверчиво приподняв крышку, Макс заметил торчащий из-под тарелки розовый листок, развернул его и прочитал: «Они с кокосом (твоим любимым). Жри, пока не остыли». — Очешуеть, — проворчал Макс, поддевая один из сырников вилкой. Он налил себе чаю, даже не проверяя заварочник на предмет плесени, позавтракал, старательно вымыл за собой посуду. Когда выкидывал изгаженную дохлыми жуками муку, заметил в мусорном ведре обертку от творога и пакетик из-под розовой кокосовой стружки. Пораженно покачал головой. Во дворе тоже было подозрительно тихо и пусто. Сенькиной машины за забором не оказалось, и Макс решил, что сосед уехал в магазин, прихватив детей с собой. — Вот ебанько! — возмутился Макс. — А предупреждать кто будет? Откуда-то донесся смешок, и Макс насторожился. — Чё вы попрятались? — крикнул он. — Эй! На секунду показалось, что произошло что-то жуткое, как в кино. Сейчас Макс пойдет искать, решив что дети играют в прятки, сунется в сарай — и наткнется на кровавые останки во рту у цементного призрака. Макс заторопился в сарай, чтобы не растягивать ожидание. Если уж обязательно надо натыкаться на кровавые останки, незачем медлить. Останков не было. Мишка со Златкой сидели на антресоли, склонившись над какой-то коробкой. — Чё вы попрятались? — с обидой повторил Макс. — Я вас обыскался! — А мы не прячемся, — возразила Златка. — Мы тебя не хотели будить, ты устал. Взрослые всегда устают. — И дрыхнут до обеда, — ехидно добавил Мишка. — Чё вы на верхотуре-то забыли? — подозрительно спросил Макс. — Ничё, просто… А чё, нельзя? — ощетинился Мишка. Макс предпочел не говорить, что ему страшно за Златку. Во-первых, Мишка точно не допустит, чтобы она упала. Во-вторых, обидится, если решит, что Макс в этом не уверен. — Да сидите, чё… Чё хоть делаете? — Миша строит домик для моих пони, — с восторгом сообщила Златка. — А-а… — растерянно кивнул Макс. — Розовый хоть? — Будет розовый, — мрачно заверил его Мишка. — И с блёстками.