Бешеный

Макс вылез из душа, придирчиво осмотрел свои руки, так и не отмытые до конца от противной розовой краски. Ну и ладно, кто там смотрит. Всем на всё похуй. Правда, одежду Макс всё равно выбирал тщательно: трусы с орхидеями, единственные уцелевшие джинсы, футболка с попугаем-роботом, максимально парные носки. Надо же выглядеть презентабельно, если вдруг встретится Наташка… Конечно, с красивыми трусами можно было и не заморачиваться, но Макс решил, что это не помешает. Тщательно побрившись, пригладив волосы и благоухая одеколоном из жуткого флакона в форме торса какого-то наряженного в тельняшку мужика, Макс вышел в коридор. — Чё ты сделала? — послышалось из кухни. Мишкин голос звучал как-то очень обвиняюще, рассерженно. На секунду повисла тишина, а потом Златка разревелась. Макс бегом преодолел коридор и замер на пороге, пропитываясь ужасом происходящего. Златка сидела посреди кухни и рыдала, сжав в руке кисточку, истекающую ярко-оранжевой краской. Капли падали на стол и частично на пол, но и на самой Златке красовалось изрядное апельсиновое пятно, расползшееся с макушки на правую сторону волос. Остатки вчерашних кудрей печально висели, отяжелев под тягучими потеками краски. — Какого хуя? — завопил Макс. Секундой позже он вспомнил, что материться нельзя, но поправляться не стал, спросил вместо этого: — Чё вы тут делаете? Совсем уже? Что-то грубо пихнуло его, и Макс всё с тем же секундным опозданием понял, что это Мишка устремился прочь из кухни, расталкивая всё на своем пути. — Чё случилось-то? — спросил Макс уже спокойнее, опускаясь на пол перед Златкой. — Я хотела… — Она горестно всхлипнула и заставила себя продолжать, давясь обидой: — Я хотела… как у Миши… а он… он руга-ается!.. — Что как у Миши? — переспросил Макс. — Волосы, — сквозь слёзы объяснила Златка и повисла у него на груди, зарываясь лицом в футболку и окрашивая попугая в оранжевый. Кисточка, так и зажатая в кулаке, мокро и щекотно мазнула по уху. — Ну, блин, — расстроенно сказал Макс. — Ладно, ничё, пошли. Отмоем тебя. Краска не отмывалась. Кое-где она успела подсохнуть, и Максу пришлось выбирать из слипшихся комков по волоску, терпя Златкины вопли. Когда основной ущерб удалось устранить, обнаружилось, что пигмент въелся намертво, сделав правую половину белобрысой шевелюры пятнисто-бурой. Оставив замотанную в пушистое полотенце Златку отходить от стресса перед телевизором, Макс глубоко вздохнул и отправился на поиски Мишки. Далеко идти не пришлось: защелка на двери полыхала красным. Макс решительно постучался. — Идите на хуй все, — глухо сказал Мишка. — Открывай давай. — Не открою. — Ну чё ты психованный такой? — спросил Макс. — Чё, сам никогда хуйню не творил, когда мелкий был? Нормально всё отмылось. Раздался щелчок, и красное сменилось белым. Макс нажал на дверную ручку и шагнул внутрь, готовясь отчитать Мишку за несдержанность. Вместо этого почему-то сгреб его в объятия. Мишка весь напрягся, попытался вырваться — а потом смирился, сдался, расслабился. — Опять всё из-за меня, — угрюмо сказал он, и Макс только сейчас вспомнил, что футболка вся заляпана краской. Хоть бы успела засохнуть, а то и Мишку придется отмывать. — Да ну, ты ж ей не нянька… — Чё она? Вроде адекватная же, — обиженно сказал Мишка. — Волосы покрасить хотела, — пояснил Макс. — На хуя? — Чтобы красиво. — Оранжевым? Мишка выпутался из объятий, отстранился и посмотрел на Макса с брезгливым недоверием. — Ну, блядь, — вздохнул Макс, — там дохуища красок в этом ящике, одного розового сто оттенков, а она именно оранжевую взяла. У тебя чё, с выводами совсем туго? — Отъебись, — с несчастным видом сказал Мишка. — Короче, Мишаня, ты теперь обожаемый старший брат, и этот крест тебе придется нести с достоинством. — Иди ты на хуй. — Некогда, — беспечно отмахнулся Макс. — Нам еще по магазинам надо, собирайся. Мишка окинул его долгим-долгим взглядом, будто раздумывая, сказать ли что-то очень важное. Наконец изрек: — У тебя ухо оранжевое.