Все его ответы

Несколько лет Эдгар носил в себе отчаяние: тихо, беззвучно, смиренно — подобно тому, как глубоководные раковины носят в себе жемчужину. Он говорил себе: глупость, я вовсе не жалок, я выберусь из этой печали до новой весны. Разве на годы останется горечь? Разве на годы запомнится взгляд соперника? Разве на годы режет по сердцу чужая улыбка? Форма его боли со временем стала совершенной, преобразилась из изъяна в материал, из неё родились истории, из историй рассказы, из рассказов — книги. В книгах он нашёл свою чудесную способность; способность привела его в Гильдию, а Гильдия привела его в Японию, в Иокогаму, в начало печальной истории. Дальнейшее казалось простым: лишь совершить возмездие и избавиться от первопричины тоски. Всего лишь запереть в запутанном сюжете Эдогаву Рампо, всего лишь поставить книгу подальше на полку и никогда не вспоминать о ней. После этого начнется простая и светлая жизнь. Горечь нанесенной обиды сменится безмятежным покоем, непременно. Спустя годы писатель вызвал Эдогаву Рампо на новое сражение — в этот раз на своих условиях. Все преимущества на его стороне: нет больше ни японской полиции в каждой комнате, нет больше языкового барьера, нет больше косых взглядов на иностранца. И вот, в момент триумфа, за секунды до совершенного возмездия, он не чувствует радости — вместо этого проливает слёзы над книгой, заточившей в себе противника. Теперь эту книгу можно убрать, можно выкинуть, можно сжечь, но Эдгар не может — от одной мысли об этом его колотит, он задыхается от страха, от боли в сердце, в горле, за глазами. Прекрасная мечта о покое рассыпается пеплом. Может быть, должно пройти время — ведь освобождение от давней обиды не даётся легко, это всегда сражение между новым положением вещей и привычным. Эдгар пытается успокоить своё перепуганное сердце, даёт себе пощечину, вытирает редкие слёзы, заставляет посмотреть на книгу перед собой: вот рукотворная усыпальница твоего врага, возрадуйся, глупое сердце, утихни. Дыши ровно, убери с лица всякое выражение, расслабь плечи, смягчи взгляд. Привычные к письму руки нехотя повинуются, выполняют свою монотонную работу — выводят строку за строкой, пытается превратить чувство ужаса в мечтательные картины: «Как хищник бережно любуется добычей, которую его пометили клыки». Какой хищник, какие клыки! Эдгар похож на кого угодно, кроме хищника — скованный мелкой дрожью, с перекошенным судорогой ртом, с влажными глазами. Страницы его книги все ещё сияют золотом, и Эдгар не способен переступить через собственный ужас — не может похоронить Эдогаву Рампо. Он может только смиренно ожидать, с отчаянием и надеждой, что новое сражение окончится его победой.