Все его ответы

По блогам книжных издателей ходит банальная фраза; она звучит как «писатели не плачут, они изливают печаль на бумагу». Эдгар не может ничего сказать по этому поводу, ведь его глаза слезятся каждое долгое утро, каждый его двух- или двадцатидвухчасовой рабочий день, в зависимости от настроения босса и намерений архитектора. Даже так, с песком под веками, с мушками перед уставшим взглядом — слова текут на бумагу, как полноводная река, и им нет конца. Он думает, что так спит с открытыми глазами, что сейчас свалится от усталости в чудесную непроглядную тьму. Эдгар сказал «Люди пишут, потому что на страницах своих произведений они могут встретиться с дорогими людьми». Это красиво и соответствует гуманистической повестке, и его литературный агент нарадоваться на эту запись не может, ведь запись с этой цитатой в букстаграме до сих пор конвертирует случайных людей в подписчиков. Жаль, что это не совсем правда. Да, Эдгару часто вспоминается что-то из прошлого. Например, как он был под арестом несколько дней просто потому, что не смог выдать обычную ложь «я в порядке, это всего лишь смена погоды». Но в этом воспоминании нет никого дорого. *** В Америке неспособность улыбнуться и сказать дежурное «Все хорошо, спасибо» вызывает подозрения у сотрудников охраны, особенно если в паспорте есть строка «номер удостоверения эспера». Когда Эдгар вернулся из Японии в Вирджинию, его ждала стандартная для американских эсперов проверка состояния. Простая, рутинная процедура, скорее формальность, успокаивающая и власти, и горожан. Это Америка, тут можно не таясь носить с собой пистолет, можно носить в руке холодное оружие без ножен, но иметь способность — это уже угроза общественному порядку. Эдгар знал все вопросы и ответы, знал последовательность тестов, и все равно — ту проверку он не прошёл. Всё — письменная анкета, устный опрос, экспресс-тест крови — все они кричали о нестабильном состоянии сознания, о «склонности к социопатии», о «сниженной эмпатии». Эдгар даже не смог возразить, возмутиться, потребовать повторную проверку — ведь это Америка, здесь все обвинения можно оспорить хорошим скандала — и все же, Эдгар молча сидел перед сотрудницей охранного ведомства и не мог произнести ни слова в свою защиту. Безжалостно яркий свет ламп, гул работающих компьютеров, яркий цвет ее помады — все казалось невыносимым, кричащим, и так хотелось, чтобы всё быстрей закончилось. Даже если это означало бы конец обычной жизни. Эдгар и до этого носил статус «Евклид», условно опасный — ведь «Черный кот на улице Морг» никого не может убить. Но со спорными результатами психической экспертизы можно получить «Кетер» — а это все равно, что отправиться в карцер. Эдгар никогда не видел «опасных» эсперов, но знал, что для этого не нужно быть действительно опасным — достаточно не понравиться чиновнику из комиссии по делам эсперов. Двое полицейских тогда провели его в кабинет предварительного задержания, в пустую комнату без окон, с тусклым искусственным освещением, и оставили до выяснения обстоятельств. Потом его забрали из аэропорта в полицейский департамент, был повторный тест, был допрос, была игра в хорошего и плохого копа — но больше всего Эдгар запомнил эту комнату, в которой сидел один, без телефона, книг и письменных принадлежностей. Пустая, тихая и тусклая, она казалась такой умиротворенной, такой неподходящей для него, со спутанными мыслями, с попытками расцарапать себе лицо, с невысказанной горечью поражения. *** С тех пор прошло четыре года, Эдгар узнал, что в Гильдии даже «условно опасные» эсперы могут быть смертоносными, что его способность может убивать, что он ничего особенного от этого не чувствует, и что из лап американского закона выбраться проще простого: просто скинь любое пятизначное число на карту твоего следователя и пообещай ему «Я сделаю вас персонажем новеллы». «Люди пишут, потому что на страницах своих произведений они могут встретиться с дорогими людьми». Вот только все воспоминания, которые Эдгар раз за разом превращает в новеллы и рассказы, не содержат никаких посторонних людей — только его самого, в глупом пограничном состоянии между студентом Виргинского университета и сотрудником безжалостной Гильдии.