Все его ответы

В безлюдной и пыльной комнате единственное светлое пятно — настольная лампа на неприбранном столе. Среди вырванных страниц, безликих распечаток и забытых кофейных стаканчиков привлекает взгляд раскрытая книга с плотной обложкой и вручную исписанными страницами. Сегодняшняя дата выведена нарочито-ровным почерком, но уже к концу первой страницы все теснее жмутся друг к другу крупные буквы, размашистей становятся нервные росчерки. «Я услышал устойчивое выражение для россыпи несчастий, оно звучит так: пчела жалит плачущее лицо. Множество раз довелось мне видеть один и тот же сюжет: в момент озарения, когда разум торжествует и мир кажется простым и безыскусным, происходит несчастье. Подозреваемый оказывается не таким уж злонамеренным и готов сотрудничать — и тут же погибает. Это дешевый и избитый сюжетный приём, и я никогда не использовал его. Хотя я и видел такое своими глазами. Это странное ощущение, когда весь день казался приятным сном, когда тревога людного места сменяется радостью встретить знакомое лицо, когда с неба падает чудесная загадка, мёртвое тело непонятного происхождения, безликое и лишённое отличительных признаков, подобное реквизиту для романтической комедии. Все казалось простым и весёлым — и отсутствие улик, и знакомые Рампо полицейские, и два человека в угловатых строках на экране телефона. Я так торопился записать по памяти сцену из прочитанного детектива, а надоедливая автозамена портила мне связный рассказ. Я не был главным героем истории, я всего лишь помогал Рампо с очередным делом в череде дел его агентства — и все равно казалось, что повествование этого дня разворачивается вокруг меня, как бумажные декорации объемной книжки… и я был так счастлив. Меня до сих пор преследует это чувство, подобное льду под костями рёбер — когда идеальное дело прерывается, мирный нарратив приятного дня обрывается на глазах — желтое пламя, чёрный дым, запах гари и паленого пластика. Глупое, чувствительное сердце силится остановиться, остановить время, остановить кровь, не дать разуму осознать произошедшее. Силится остановить время, не дать хорошим моментам исчезнуть под безжалостным осознанием… в тот день ничего не было идеально я слепой глупец какое ещё сердце Не так. Это не отдельная история в череде историй, это все та же — долгая, муторная, жестокая и жертвенная история, и эта кровь — этот дым, этот огонь, эти жизни — не последние. Может быть, на месте несчастного Муситаро буду я. Для этой истории я такой же второстепенный персонаж. Может быть, там будет Рампо — и я не вынесу смотреть на… Я не выношу вспоминать даже сейчас… и тем не менее, стоит закрыть глаза, память начинает прокручивать этот проклятый день заново. Долгий путь до парка, и разговор о покойном авторе, и первое тело, и взрыв на другой улице, и бесконечный допрос в полицейском участке. Невозможно даже превратить эту трагедию воскресного дня в материал для очередной книги, не могу говорить прямо — стоит начать подбирать слова, стоит перестать искать обходные пути и косвенные признаки, и что-то ломается в моей бедной беспокойной голове — хочется кричать, даже если мое горло давно не знало крика.»