Восемнадцать и восемь

Колыбельная тьмы нынче арфой звучит эоловой, Тяжесть неба висит здесь ещё со времён Овидия. Если будешь стрелять, то, пожалуйста, целься в голову — Чтобы эти глаза никогда больше звёзд не видели. © В.Листомиров «Если будешь стрелять…» Сколько лет пройдёт, всё о том же гудеть проводам, всё того же ждать самолётам. Девочка с глазами из самого синего льда тает под огнём пулемёта. Лишь бы мы проснулись с тобой в одной постели. © Сплин «Выхода нет» Я возрождаюсь из огня и скверны, лишь для того, чтоб обнимать тебя. И чувства проникают под ключицы, соединив нас, словно карабин. © В.Листомиров «Люби меня»

Павел не был уверен, что у него получится. Он никогда прежде ничего подобного не делал, но, чёрт возьми, доктор был для него первым со многих точек зрения. Спок не то чтобы дал ангелу инструкцию, чёткую последовательность действий — он рассказал о некоторых лазейках, например, посоветовал, как спрятать крылья, чтобы не лишиться их. Павел больше не сомневался в своих желаниях. Он по-прежнему любил Небо, Отца и братьев, но и Маккоя он тоже любил. Ангел понимал, что, во-первых, доктор не попал в Рай отчасти по его вине, во-вторых, не вытащив человека и не дав ему шанс на исправление в новой жизни, Чехов не сможет ощутить лёгкость своей благодати в полной мере. Конечно, однажды Маккой попадёт в покой Небес и сам, однако перед этим его будут мучить неопределённое количество времени, а ангел чувствует себя ответственным за его благополучие. И ещё он надеялся, что, вернувшись на землю, Леонард вспомнит его. Хотя бы что-нибудь. Вспомнит и захочет быть рядом. Спок говорил, что иногда души сохраняют воспоминания о самых ярких событиях прошлых жизней — о хороших и плохих, и даже неосознанно повторяют их. Вряд ли Паша был действительно ярким событием, но… может, всё-таки да? Ну пожалуйста… Он спустился в Чистилище, он прошёл его почти целиком, спрятав и крылья, и лицо, и на всякий случай кудряшки. К нему тянулись ломкие руки, на него смотрели безумные глаза, в его ушах гремели крики. Кожу и перья жгло, на плечи давила тяжесть чужих грехов, голова раскалывалась от звона запоздалых молитв. Он потерял счёт времени. В какой-то момент он и сам едва не потерялся среди страдающих душ, но всё-таки нашёл нужную. Эта душа не была доктором Маккоем, каким Паша его знал. Она была одной из многих — безликая, пустая, оставшаяся наедине со своими грехами. Ангел никогда прежде ничего не воровал, а тут без разрешения забрал грешника. Он долго оглядывался, нет ли за ним погони, но небо за спиной оставалось ясным и голубым, пепел с него не падал, а душа в руках спокойно спала. Павел оставил её в тёплом солнечном городе, а сам вернулся туда, откуда когда-то вышел (не целенаправленно, разумеется) в Содом. Поиск прохода в Чистилище и души на его кругах занял долгие годы, и Чехову очень хотелось верить, что оно того стоило. Свобода «доктора» — это замечательно, но с Пашей он мог больше и не встретится. Ангел коротал время за учёбой. Он углубился в математику, физику, программирование и смежные науки и так увлёкся, что незаметно пролетели четырнадцать лет. Он не искал романтических отношений и практически не пил, кроме одного-единственного раза в самом начале. Паше тогда казалось, что ничего не получится, ему было страшно спускаться в Чистилище, безопасный вход никак не находился, руки опускались, и он купил бутылку вина. Взял наугад в первом попавшемся магазине, распил дома в компании собаки, чем-то похожей на триббла, хоть и значительно бОльших размеров. Сделал всего пару глотков, и нахлынули воспоминания. Вкус был абсолютно такой же, как в его восемнадцатый день рождения. «– Ты танцуешь? — Не пробовал…» Ту песню он тоже нашёл, даже раньше, чем вино, но слушать боялся, а тогда включил и проревел полночи. Он подвёл его. Маккой сумел спасти мальчишку из ада и приютил у себя под боком, чтобы в случае чего помочь снова, а он (ангел, который намного сильнее любого человека) тратит на поиски столько времени… И вообще надо было быть осторожнее в Содоме, тогда доктору не пришлось бы его забирать от Хана и ничего бы не случилось… Если ничего не выйдет, виноват будет только сам Павел. Паша… Вытащив «доктора» из Чистилища, Чехов нашёл у себя на родине пустое тело рождающегося ребёнка и вселился в него, заменив человеку душу. Собственно, так земные ангелы всегда и поступают. Воспоминания и знания у него остались, но к ним стали добавляться новые. Внешне Павел был прежним (чудо генетики или Божье?), имя и фамилия, что удивительно, тоже не изменились. Мальчишка дожил до тринадцати с половиной лет, поражая учителей и родителей своими способностями и провоцируя сверстников на оскорбления тем же самым. Блестяще сдал вступительные испытания (в том числе психологический тест — никто не знал, что справляться со страхом мальчик с определённых пор умеет прекрасно; с тех же пор он почти не плачет) и стал самым юным кадетом в истории Академии Звёздного флота. Нашёл себе друга, Хикару Сулу, ныне рулевого на Энтерпрайзе. И постоянно носит в кармане ту головоломку. Теперь она кажется Павлу простой, но он всегда перебирает её в руках, когда нервничает. В том же году он впервые увидел его. «– Знаешь, мне не интересно смотреть, как ты опозоришься в третий раз. Я врач, Джим! Занятой человек.» То есть, понятно, не совсем впервые, но те их встречи остались в прошлой жизни, доктор о них знать не знает, а Паша не собирается ему говорить. Во всяком случае, не сейчас. Да, в этой жизни он тоже врач. Тоже в разводе. Тоже немного ворчливый. Тоже дружит с Кирком. Повторению имён, фамилий и внешности Чехов перестал удивляться, когда Спок объяснил: так случается, если кому-то из одарённых очень хочется. Джим не изменился по сравнению с Содомом потому, что так захотел Спок, а Маккой — из-за желания Павла. Вот так два ангела — падший и земной — предопределили судьбу двух человек. Хотя нет, больше, чем двух. Паша узнаёт многих и сначала побаивался, что снова наткнётся на Хана раньше, чем на Маккоя. Но раньше случилось нападение Нерона на Вулкан, планету, где переродился Спок. Пути семнадцатилетнего энсина и тридцатилетнего главы медслужбы Энтерпрайза всё ещё могут разойтись, на самом деле, и не получится ни любви, ни дружбы, ни даже регулярных медосмотров, но вот прямо сейчас Чехов рассчитал курс, взятый «Нарадой» у Вулкана, и прибежал к капитану Кирку. — …Вы сказали, что мы должны оставаться для Нерона невидимыми. Если мы разгонимся до варп-4 и… — он видит, с каким напряжённым вниманием его слушают, но дело скорее в сильном акценте, чем в сложности объяснения, — и выйдем из варпа позади одной из лун Сатурна… ну… Титана… магнитные искажения, вызванные кольцами Сатурна, сделают нас невидимыми для их сенсоров. А оттуда, если не будет помех, мы сможем попасть на их корабль. Фух, договорил, успел, его не остановили и не перебили. С произношением Павел бьётся уже не один год, но успехи не значительны. Взрослые и так редко прислушиваются к словам подростка (да ещё и младшего по званию), а акцент только усиливает искушение отмахнуться. Но Кирк не отмахивается. И Маккой не отмахивается. Дослушивает и даже позволяет высказаться новому инженеру (Монтгомери Скотт, родился в Шотландии, недавно поспорил с преподавателем, за что был отправлен на Дельту Веги — спасибо благодати за краткое досье), прежде чем спросить: — Малыш, сколько тебе лет? И, господи, Паша так радуется этим словам, хоть они и выдают недоверие доктора, что у него едва не слетают ментальные щиты. Он уже спрашивал это! Он помнит! Помнит! И смотрит изучающе, отчего у энсина под форменкой разбегаются мурашки. — Семнадцать, сэр! — даже подпрыгнув от счастья, отвечает мальчик теми же словами, что и в то утро, когда они впервые проснулись вместе. — Ох, прекрасно, ему семнадцать! — в тот раз Маккой эту мысль не озвучил, но она была, совершенно точно была. — Доктор, — на мостик из турболифта выходит Спок. — Мистер Чехов прав. Я подтверждаю данные его телеметрии. Коммандер запросто мог ощутить всплеск эмоций Павла и прийти его унимать, пока корабль не разнесло на кусочки. Или пришёл защищать его от давления взрослых и умных людей. Хотя сейчас, после разрушения Вулкана, всё это было бы странно. Спок запрятал свою скорбь далеко-далеко, она больше не мешает ему, но никуда не делась. Он привязался к вулканцам, он любил свою мать (и в её смерти целиком и полностью виноват Чехов, маленький гениальный энсин, который не сумел «достойно выполнить свои обязанности»), он считает себя частью этого народа так же, как осознаёт связь с людьми. Они с Чеховым не виделись достаточно долго после того, как вытащили души — один из Ада, другой из Чистилища, — но когда Павел поступил в Академию, Спок уже был там и знал, что вот-вот появится Кирк. Про Маккоя он ничего не мог сказать, потому что не чувствовал его. Джим действительно скоро приехал — поступил вместе с другими рекрутами. Он сразу поразил Пашу своей смелостью и оптимизмом, мальчишку тянуло к нему, как магнитом, на него было интересно просто смотреть. Доктор прилетел в том же шаттле, но с Чеховым они увиделись нескоро, тот не хотел его шокировать своей активностью да и боялся этой встречи, если честно. Встреча случилась на крыльце главного здания и прошла максимально спокойно — Маккой Павла не заметил, а он наблюдал за ним, раскрыв рот, не веря в свою удачу. И потом они часто пересекались в разных местах, иногда мальчик подстраивал эти пересечения нарочно, хоть и не осмеливался подойти к доктору. А только что состоялся их первый в этой жизни разговор. Обидно короткий, скомканный и в неправильной ситуации, но, похоже, Леонард заинтересовался. Возможно, его и сейчас привлечёт мальчик с кудряшками, умной головой на плечах и руками из нужного места. Возможно, у них что-нибудь и сложится… Конечно, это уже не тот Маккой, который полюбил Пашу, ангела из борделя. Его душа кое-что помнит, но совсем немного и очень смутно, это не считается даже, потому что годы в Чистилище и новый опыт на земле, разумеется, сделали доктора совершенно другим человеком. Между Содомом и Энтерпрайзом лежит непреодолимая пропасть. Если отношения вдруг и сложатся, то как прежде ничего всё равно не будет, как бы Чехов ни хотел повторить некоторые моменты той жизни. От этого осознания Паше каждый раз становится чертовски тоскливо, но Спок предупреждал, что так будет. Что вытащить кого-то из Ада или Чистилища вовсе не означает вернуть на землю того, кого ты любишь, таким, как ты его полюбил и как он полюбил тебя. И всё же Павел надеется. «– Я не сделаю тебе больно. Просто осмотрю, подлечу и уйду. Хорошо?» Нет, не хорошо. Останьтесь. «– …чуть что — бегом назад, ясно? Если к вечеру не вернёшься, пойду искать.» «– Ногами мокрыми на кафель не вставай…» «– Так… я вам нравлюсь?»

***

Спок был уверен, что у него получится. Был твёрдо убеждён, а не надеялся на успех, потому что надежда — иррациональное чувство, присущее людям. Он намеревался сделать это уже в восьмой раз, и предыдущие семь позволили ему выработать подобие алгоритма. В своих силах демон не сомневался, однако состояние ангела вызывало у него опасения: Павел не обладал необходимым опытом и был напуган. В связи с этим Спок дал ему некоторые инструкции, которые должны были поспособствовать осуществлению плана Чехова. Спок появился в Аду, как хозяин, с видом проверяющего, черти спрятались и не мешали ему искать Джима. Проходя мимо котлов, слушая крики и стенанья грешников, он наполнялся силами, глубоко вдыхал напитавшийся кровью, жаром и серой воздух. Лучше, чем в этом месте, он чувствовал себя только на Небесах, когда был их любимым Сыном, а сейчас пребывание там причинило бы ему лишь боль, по сравнению с которой боль в шрамах на спине покажется лёгким дискомфортом. Шрамы потому и болят, что продолжают связывать демона с Небом. Он всегда будет ребёнком двух миров. В отличие от ангела, Спок, забрав душу, не мог принести её на своих белых крыльях в тёплую страну и удостовериться, что она закреплена в здоровом теле, а потому не обладал информацией относительно её местоположения. Душа исчезла, едва поднявшись на землю, и только благодаря опыту демон знал, что она не вернулась в огонь. Сам он отправился на Вулкан. Эта планета давно привлекла его внимание: ближайшая к Земле из числа обитаемых, с кровавой историей и жителями-телепатами. Кроме того, вулканцам удалось обуздать разрушающие их эмоции, а Споку было необходимо научиться этому. Посол Сарек прилетел на Землю в чрезвычайно подходящее время. И его женитьба на земной женщине стала для демона большой удачей, хотя он плохо верил в везение. Божий промысел? Маловероятно. В любом случае, обстоятельства сложились так, как сложились, и демон не упустил возможности ими воспользоваться. Он предполагал, что расти гибридом будет тяжело, и ему было тяжело. Оскорбления и дискриминация окружали Спока с первого дня новой жизни, дети и взрослые регулярно предпринимали попытки добиться от него эмоциональной реакции, однако он быстро овладел навыками контроля, поэтому 95,3% этих попыток не имели успеха. Во всяком случае, внешне. Спасением для него стала мать. Понимающая, добрая, умная, нежная. Большую часть черт характера, которыми она обладала, Спок считал не логичными, но не мог назвать их ненужными. От матери он унаследовал нарушение обучаемости, эквивалентное земной дислексии, и именно Аманда приложила усилия, чтобы помочь ему справиться с заболеванием. Она читала Споку весьма странные человеческие книги, сложные для восприятия вулканцем, но он и не вулканец в привычном смысле, хоть и очень старается быть им. Мнением матери Спок дорожил и принял решение не проходить через колинар в том числе из-за опасений потерять связь с ней. Сарек принимал участие в воспитании сына, способствовал его образованию, привил интерес к науке. Он научился принимать двойственную природу Спока — в конце концов, мальчик демонстрировал успехи в обучении, поразительные даже для чистокровного вулканца. Но когда он отказался от места в Вулканской Академии наук и предпочёл Звёздный флот, посол разочаровался. О том, что разочарование носило лишь временный характер, Спок узнал спустя годы, в день уничтожения Вулкана и смерти матери. Переродившись не в человеческом теле, Спок утратил воспоминания о предыдущих жизнях. С возрастом они вернулись (вероятно, и это произошло благодаря Аманде, её крови и генам), однако первые тринадцать лет он жил «с чистого листа», как выражаются земляне, и не замечал определённых сходств и параллелей с прошлым. К примеру, наиболее сильные, не поддающиеся контролю эмоции у него всегда вызывали люди — не все, а только конкретные (Джим и Аманда), но тем не менее. Разногласия с отцом присутствовали тогда и теперь, только в разных масштабах. Он принадлежит к двум мирам — Небесам и Аду, Вулкану и Земле, — а живёт в третьем, промежуточном — на земле и на Энтерпрайзе. А мать хоть и не была ангелом, но воспринималась Споком с такой же теплотой, как эти создания Света, как и Джим. И шрамы по-прежнему пересекают его спину. И возраст Спока на момент уничтожения Вулкана, места, где он родился и вырос, совпадает с возрастом Кирка на момент уничтожения Содома, его родины. Если перечислять все совпадения, не хватит даже жизни вулканца. К двадцати восьми годам Спок вспомнил многое, но незначительные пробелы ещё оставались. Память вернулась полностью, когда он встретил Кирка. Самодовольный, безрассудный человек… «– Кадет Кирк, вы инсталлировали в программный код подпрограмму, а затем запустили её, изменив условия теста. — И что дальше?» «– При любом сценарии победа возможна.» …с пронзительно голубыми глазами. …в одну безумную ночь взгляд этих глаз угас, растаял, как лёд, под огнём завистливого фазера… Он прошёл тест, который в течение четырёх лет программирует Спок и который не проходил никто. «Кобаяши Мару» и не предполагает благоприятных для экзаменуемого исходов. «– Капитан не способен обмануть смерть, и вам это хорошо известно. — Почему мне?» Потому, что ты уже семь раз пытался и семь раз проиграл. «– Вы так и не смогли постичь главную цель теста: познакомить студента со страхом. Страхом неотвратимой смерти.» Потому, что однажды ты снова умрёшь и я не хочу, чтобы тебе было страшно. Но Джим не боится смерти, пока не столкнётся с ней лицом к лицу в очередной раз. Он не помнит, что значит умирать, и это логично. Это свойство человеческого мозга. Собственных смертей Джим пережил только на одну больше, чем рождений, и если бы помнил каждую так, как их помнит Спок, то сошёл бы с ума. Он привык бороться и уверен, что благоприятный исход возможен при любых обстоятельствах, что капитан спасёт экипаж и себя, если не сдастся и окажется достаточно хитёр. Он думает, что всегда сможет уворачиваться от смерти, которая дышит в затылок. Однако как только он действительно окажется на грани — тогда страх придёт. Каждый раз приходит. Но Спок верит, что однажды Джим научится не бояться. …Потерять Аманду было больно. Больно и неожиданно, как падение с Небес. Смерти Джима бывали неожиданными редко, даже последняя: хоть Спок и не мог предвидеть Кару, но появление в Содоме ангела стало предзнаменованием, Спок начал догадываться и близкой трагедии. Больно было слышать от Крика: «ты мать не любил!». Очевидная провокация, одна из миллионов, но на неё Спок поддался. Он давно не был так зол, давно не сбивал кулаки о чьё-то лицо, хотя это приятное чувство, помогает расслабиться. В прошлой жизни Джим тоже получал удары, тоже за предательство: измена и оскорбление матери — поступки, лежащие в разных плоскостях, но срывающие ментальные щиты с одинаковой силой. Спок уже вспомнил, чем именно они с Кирком занимались, что становилось завершением 82% их ссор, и на мостике Энтерпрайза ему хотелось сделать с человеком то же самое, но ещё рано. Нужно вызвать эмоциональную привязанность к себе и только потом предлагать физическую и ментальную связь, иначе это насилие… «Я горжусь тобой», — сказал Сарек, хотя видел вспышку гнева сына, которого учил контролю, и её последствия. Он смог принять Спока с его «изъянами». Может быть, и Отец однажды примет? Хотя чем дальше, тем меньше Спок ждёт возвращения на Небо, он приспособился к жизни на земле, ему здесь нравится. Да, он по-прежнему видит Его отражение в глазах Джима, но оно совсем бледное. Теперь Спок ценит собственную красоту человека, а не порождаемые ей ассоциации. Шрамы от оторванных крыльев всё ещё болят, но значительно меньше, а тоска меркнет, утихает… Он выбрал космос вместо Небес. …На мостик Спока возвращает взрыв эмоций Чехова. Коммандера одолевает страх за целостность корабля и жизнь членов экипажа, потому что подобная вспышка при определённых условиях способна приобрести физическую силу. — Если мистер Сулу выведет нас в нужную точку, я спущусь на корабль Нерона, выкраду генератор чёрных дыр и, если возможно, вызволю капитана Пайка, — говорит Спок, читая во взгляде Джима удивление и одобрение. — Вам не разрешаю этого делать, мистер Спок, — тем не менее возражает капитан, упрямый и самоотверженный, он предпочёл бы пойти сам. — У ромуланцев и вулканцев были общие предки. Это облегчит мне доступ к их бортовому компьютеру и поиски генератора чёрных дыр. Кроме того, моя мать с Земли, это единственный оставшийся у меня дом. Дело не только в Аманде, но и в самом Споке, в его прошлом, однако Джим будет поставлен в известность не раньше, чем между ними установятся соответствующие отношения. Вулканцы не лгут, а демон ещё и видит в искренности способ наладить контакт. — Мы пойдём вместе, — отвечает Джим, и Спок едва не усмехается. Человек достаточно умён, чтобы оценить логичность приведённых аргументов, и достаточно безрассуден, чтобы покинуть пост капитана, едва заняв его. Однако и благополучие старшего помощника его беспокоит. — Я бы процитировал положение Устава, но вы его проигнорируете. — Видишь, мы уже понимаем друг друга, — человек неожиданно хлопает вулканца по плечу. Эмоциональный. Нелогичный. Что ж, они могли бы сыграть в эту игру: поменяться ролями на одну жизнь. Пусть Джим пока чувствует себя главным. «– Капитан? — Корабля. — Космического? — Разумеется.» «– Знаешь, я ведь люблю тебя. Только тебя и никого больше.»