Исключение из правил

Ну и, пожалуй, сломал несколько костей. На тренировке. Каллуто-то думал, что тот блефует, ну или, как минимум, забудет про обещанное, как бы списываясь на приподнятое настроение после удачного ограбления. Но у него, как оказалось, настроение бывает только ужасным и чуть ниже среднего, поэтому от своей кандидатуры в качестве временного наставника не стал отказываться. Прошла лишь неделя, а у Каллуто несколько сломанных рёбер, вывих ноги и, кажется, что-то не так с рукой. Ну, и синяк в половину лица, который не прошёл даже спустя эту самую неделю. Тренировки с Иллуми были спартанскими и морально тяжёлыми, а с Фейтаном они похожи на подготовку к Мировой войне. Фейтан ломает его в буквальном смысле этого слова. И всё это — по кругу. Из-за того, что в скором времени босс должен вот-вот вернуться, Геней Рёдан проводят всё основное время в убежище, а недалеко от него, на пустыре между заброшенными домами Каллуто ломает себе кости. После спарринга идёт к Мачи, а та приводит его в тело в порядок. Стоит ли говорить, чтобы вылечить сломанную руку, её приходится отрубать? Фейтан это делает собственной катаной. Только в этих условиях девушка может использовать свою нэн-нить, так как она всё же не хирург и даже не второсортный врач, а лечение помогает только по случаю. Как отрубленная рука, например. За одну только неделю он лишался своих рук четыре раза — последние три дня недели он научился уворачиваться от чужих ударов. А ещё за эту пройденную неделю он понял, как у него всё, однако, плохо. Очень плохо. Физически Фейтан был не то, что на пару голов выше — он парил где-то в облаках и злорадно усмехался, смотря на такого слабака. А Каллуто действительно слабак. Чужие удары были быстрыми и точными, и перемещается он так, что рябит в глазах. Удар за ударом, в лицо, по рёбрам, по спине, и всё это — за несколько секунд. Но не боль напрягала его, а собственное неумение. Проще говоря, боец из Каллуто фиговый. Больше по самолюбию бьёт простое осознание — при желании он мог его спокойно убить, хватило бы несколько точных ударов по голове. Но это — просто тренировка, и Золдик даже знать не хочет, как тот сдерживался всё то время. Жажда крови казалась ему почти безумной. Почти также проходит ещё одна неделя, но знатно отличается своей результативностью. Тренируясь почти сутками, — потому что Фейтан не уставал, а Каллуто не хотел сдаваться, — он смог отразить несколько ударов, почти все блокировал. Атаковать не мог — слишком быстрый. Ужаснее может быть только условие — не использовать нэн ни для защиты, ни для атаки, хотя порой хотелось что-нибудь подобное выкинуть. Но Каллуто — мальчик послушный, потому, конечно же, не стал этого делать. Он просыпался с болью в мышцах, с ней шёл и тренироваться, с ней он ложился спать. Эти ощущения — новы, можно сказать, он впервые почувствовал самую настоящую боль. Не от лезвия ножа, не от яда, не от ударов тока, да даже от тех самых ударов, а от простой ноющей боли во всём теле. Но практика показала, что сдаваться нельзя, несмотря ни на что, и потому продолжал терпеть и отрабатывать свои силы. Он сдавался на протяжении одиннадцати лет. Совсем недавно он решил прекратить это бесполезное действо. Понял, как это приятно. У него, в любом случае, просто нет выхода, потому что, он уверен, если скажет Фейтану прекратить, то тот просто его убьёт, и никакие нити тут уже не смогут помочь. Каждое утро он ставит на кон свою жизнь. Ну, зато наставник ему вполне симпатизирует. Это немного разбавляет весь тот мрак прошедших дней.  — Ты не можешь показать мне свою способность? На часах — двенадцать часов дня, вокруг — пустырь, ни единой живой души поблизости, даже деревья рядом не растут, по факту — очередная тренировка, взявшая своё начало в девять часов утра. Из-за перехода на, так сказать, новый уровень, локацию пришлось сменить, и сейчас они находятся на далёком от убежища Пауков проёме между скалами. Место больше напоминало маленький кусок от большой пустыни.  — Ты умрёшь под её воздействием.  — Я знаю, но… Но ради этого даже умереть не жалко.  — Есть идея, — Каллуто, смотревший до того на небо, переводит свой взгляд на Фейтана. Спустя начала очередной тренировки прошло три часа, сам Фейтан ранен относительно слабо, лишь пара ссадин на лице и немного помятая одежда, про Каллуто и говорить нечего — от кимоно остался лишь низ, тщетно державшийся за счёт пояса, и красная, обливающаяся кровью грудь. — Но ты должен ранить меня, как можно сильнее. Давай, как часть тренировки. Фейтан — Трансформатор, и Каллуто знает, в чём заключается его сила. Он способен преобразовывать боль в палящее солнце, и в зависимости от причинённого ему урона зависит и размер, и температура этого самого солнца. Проблема. Вызов, который Каллуто, конечно же, примет, но вряд ли сможет на него ответить. Это ему, получается, надо как-то навредить ему, а тот стоять столбом не будет точно, ответит тем же. Его не отталкивает идея навредить этому человеку, наоборот, даже заводит и кажется чрезмерно привлекательной, но вот как это сделать — вопрос другой. К нему не подступиться. Каллуто пострадает быстрее от собственной беспечности, нежели от чужой атаки. Но с прибыванием в Геней Рёдан, в нём резко проснулся азарт. Поэтому сейчас, ничего не говоря, он срывается с места и начинает атаковать. Старается, как никогда раньше. Почти не думает, наносит хаотичные беспорядочные удары, но вкладывает в них столько сил, сколько у него, наверное, и не было. Пытается себя перебороть. Бьёт кулаками, стирая нежную тонкую кожу на костяшках в кровь, ломает себе пальцы и всё равно терпит, наступая. Не даёт себе и секунды на передышку, продолжая наносить удары и абсолютно игнорируя боль в каждой клеточке собственного тела. А тело болит просто адски, кожа от чужих ударов горит так, словно от неё сейчас начнёт идти дым, а кровь в жилах кипит подобно лаве. Поднятая пыль мешает, попадает в глаза, а оппонент перестаёт быть столь очевидным и чётким, но Каллуто всё равно бьёт, на инстинктах чувствуя рядом чужое присутствие. Слышится звонкий хруст костей. Сломанная рука, на сей раз не принадлежавшая Каллуто. А потом его непоколебимое терпение начинает сдавать назад, и он, улыбаясь, достаёт из подола кимоно веер. Мгновение — и несколько бумажных треугольников прилипают к чужой одежде, сказанные шёпотом слова — взрыв. Они договаривались не использовать нэн. Но нарушать правило оказалось слишком приятным. Это, в конце-концов, помогает. Фейтан смотрит на него со зловещей усмешкой, активирует нэн, и страшный поток чужой ауры откидывает младшего на несколько метров, он успевает вонзить пальцы в твёрдую сухую землю. Аура у Фейтана в буквальном смысле убийственная, красного и голубого цвета, большая и мощная, втаптывает своей могущественностью в грязь. Но Фейтан выглядит расслабленно и спокойно, только смотрит на Каллуто каким-то нечитаемым непонятным взглядом и говорит:  — Иди ко мне. И Каллуто идёт — идёт так, как будто противостоит самой природе, идёт против сильного потока ветра, и всё равно продолжает идти, терпя уже нестерпимую боль в теле и томным спокойствием на душе. Подходит вплотную, и он кутает его в свои доспехи — тоже сила нэн, позволяющая ему не получить урона от жара палящего знойного солнца. Своей оголённой нежной кожей спины он чувствует разгорячённое тело, как ещё не засохшая кровь липнет к нему, чувствует напряжённые мышцы и размеренное дыхание на затылке. Он жмётся к Фейтану сильнее, столь интимная близость смущает и вызывает странные ощущения, но они, тем не менее, не противные. Приятно, даже как-то слишком — непонятно, от чего. Разгорячённое тело становится ещё горячее, когда его сила высвобождается, и Каллуто тут же поднимает взгляд, не желая ничего упустить.  — Ты первый, кто увидел мою силу так близко и не умер. В этот пасмурный день солнце светило особенно ярко. Следующий день, в отличие от прошедшего, был ещё более пасмурным и дождливым, дождь идёт с самого утра и не прекращает идти до самого вечера, разбиваясь на ещё меньшие капли воды об обломки стен внутри убежища, разбитые стёкла на крыше от лишней влаги не защищали. Фейтан услужливо поделился своим зонтом, и Каллуто сидел рядом с ним, немного примёрзнув. Этот день таким и должен быть. Появление вселенского зла, ну или просто возвращение босса. Все члены Геней Рёдан спокойно сидят на своих местах, но Каллуто чувствует, как тяжело, однако, может ощущаться воздух. Все устали ждать, дело доходит до ругательств со стороны Финкса и упрёков со стороны Мачи по отношению к блондину, а Шалнарк с них только смеётся. Каллуто молчит и нервничает самую малость, привыкнув к подобной обстановке за столь короткое время, да и, честно, особо эмоциональные последние три дня так часто говорили о возвращении босса, что Золдик давно смирился с этой данностью. Слышится шум, и все тут же поднимают взгляд на единственный нормальный проход в полуразрушенное здание. Никаких хлопушек и ярких салютов, их босс спокойно входит и останавливается, осматривает своих подчинённых. А потом просто улыбается и пожимает ненавязчиво плечами.  — Рад вас всех видеть. Удар ниже пояса, однако.  — Босс!  — Данчо!  — Куроро! Каллуто вздрагивает от резких вскриков, с какими некоторые члены группировки набрасываются на так называемого Куроро. Он немного растерянно осматривается, думает, идти за ними или не стоит временно выходить из тени, но рядом сидевший Фейтан, убрав зонт, берёт его под локоть и несильно тянет за собой.  — Идём. Ну, тут ослушаться не получиться, как ни пытайся. Золдик идёт позади китайца и прячется за его спиной, немного выглядывая. Рассматривает Куроро. Он не выглядит внушительно, а лицо его, озарённое лёгкой улыбкой, кажется очень даже искренним, вернее, оно таким и было. Рассматривает он и других Пауков, даже как-то поражается чужой радости, а ещё удивляет, какие у них всё-таки крепкие хорошие отношения. Нет этих формальностей с поклонами в самые ноги и вылизывание обуви, они просто обнимают его и о чём-то, не очень Каллуто понятном, активно разговаривают. Больше похоже на пустую болтовню, но Куроро, тем не менее, слушает их внимательно. Внимательный у него, однако, не только слух — Золдик тут же ловит взгляд, направленный точно на него.  — Не ожидал тебя здесь увидеть. Каллуто выходит из-за спины Фейтана и подходит чуть ближе.  — Вы знаете меня?  — Когда-то я воспользовался услугой Иллуми. В тот день ты был вместе с ним. Каллуто помнит этот день. Сентябрь, третье число. Конечно, не из-за заказного убийства он запомнил этот день, потому что убийство, как и всегда, было второсортным и простым. В тот день он впервые увидел Геней Рёдан.  — Меня зовут Каллуто, — и склоняет в уважительном жесте голову, но сам не знает, к месту ли это. Куроро старше, на минуточку, на пятнадцать полноценных лет, а ещё он, вообще-то, его босс — а Каллуто чувствует в нём своего нового босса. Но все они относятся к нему так просто, без лишней формальности и фарса, что он не знает, как себя вести.  — Я знаю, меня обо всём проинформировали, — он снисходительно улыбается. — Фейтан замолвил за тебя слово. Золдик краем глаза наблюдает за Фейтаном, но тот стоит себе спокойно и смотрит куда-то в сторону. Этот человек не прекращает его удивлять.  — Мне доложили, что ты помог найти изгоняющего нэн, принимал участие в сражении с химерами и недавнем ограблении. Достойно похвалы, учитывая, что ты ждал всё это время моего появления. Каллуто не знает, чему удивляться, а чему нет. Не таким он его себе представлял. Каждый член группировки описывал Куроро, как само воплощение понятия «авторитет», как человека опасного и настороженного, и, впрочем, эти слова имеют место быть — своим только появлением он поставил Каллуто на место, а его сила, что он чувствует прямо сейчас, кажется неприподъёмной. Даже больше, чем у Фейтана. Но не Каллуто ли знать, каково это — пожимать чувство чужого превосходства, и мириться с положением быть безвольной куклой. Но Куроро… Обычный. Совсем не похож на мать или брата, ведь, по мнению младшего, разве не они играют роль властителей над ним? В человеке напротив нет желания маниакальной власти над подчинёнными и чувства собственного превосходства, и ведь, сделай это, не согрешил бы — потому что здесь он главный и самый сильный.  — Мне нравятся твои глаза, Каллуто, — говорит Куроро. Ясное дело, что нравятся — блестят и сверкают смелостью и решимостью. — А ты, судя по всему, крайне недоволен, Иллуми.  — Ты не использовал Эн, чтобы почувствовать мою ауру. А ты тот ещё монстр, Куроро.  — Я польщён. Иллуми появляется буквально из неоткуда, а ситуация постепенно начинает выходить из-под контроля. Как Куроро его обнаружил — непонятно, зачем тот вообще сюда явился — тоже, но Каллуто смотрит на брата прежним взглядом, не позволяя себе растеряться.  — А ты зачем здесь? Вот у людей дурная привычка лезть туда, куда не надо, — говорит Финкс, а Каллуто хочется рассмеяться. Ах, да, примерно такие же слова он говорил в их первую встречу — и вот, что в итоге вышло. Похоже на дурную традицию. Но нападать никто не собирается, все стоят и пепелят пришедшего Золдика взглядом, не более того. Ну, как минимум, даже если и хотели бы убить, то Каллуто не стал бы никого останавливать, а Куроро перед этим обязан отдать приказ. Неясно, кто прижат к стенке больше — они или Иллуми. Младший смотрит на старшего брата. Спокойный, как всегда. И сомневаться не стоит, пусть хоть весь мир будет окутан яростным голубым пламенем — ему будет всё равно. На Геней Рёдан плевать тем более. Эта данность немного успокаивает.  — Ты не следовал за мной на протяжении всего моего пути, — между тем говорит Куроро, обращаясь к старшему Золдику. — Решил проведать своего брата?  — Мне есть, что ему сказать.  — Говори здесь, — встревает Нобунага, рукой вцепляясь в рукоять катаны. — Без личных разговоров.  — Эта тема вас не касается. Защищаете его? Он мой младший брат, — но его голос звучит так сухо и безэмоционально, что заставляет сомневаться в этой неоспоримой данности.  — Какой к чёрту младший брат, ты грёбаный псих, — ну, в этом он прав — адекватным Иллуми назвать язык не поворачивается. — Каллуто останется здесь. Говори, что хотел, и проваливай. Младший улыбается. Члены Геней Рёдан его защищают, это так приятно.  — Ладно, — спокойно соглашается Иллуми, переводя взгляд на младшего брата. Глаза, точно под стать ему самому — бездонные, чёрные, без света и видимых чувств. Его невозможно развести на эмоции, даже свои недовольство и злость он высказывает с тоном, не под стать словам. — Я узнал, что ты принимал участие в недавнем ограблении дома знатной фамилии. Украли всё ценное и убили всех членов семьи. Откуда ему известно, что именно они, и что именно Каллуто был там — он не знает, но не решается это уточнить. Это Иллуми, в конце-концов, было бы странно, не узнай он об этом.  — Сколько человек ты убил за тот вечер?  — Пять. «Всего лишь пять, брат. Ты убиваешь больше».  — И до этого ты убил больше десятерых.  — На меня напали, а дом сам обвалился, я не виноват, что простые люди так слабы. Глаза в глаза. Иллуми в какой-то момент отворачивается, но тут же вновь переводит свой взгляд на младшего брата. То, что Каллуто спокойно отвечает на его слова заставляет немного растеряться. Он быстро берёт себя в руки.  — Это нарушает принципы семьи. Дед ни раз нам говорил это.  — Ты убил больше людей вне заказа, чем я за всю свою жизнь.  — Справедливо, — и коротко кивает. — Я не понимаю, зачем тебе было обворовывать чужой дом, когда у тебя всё есть. Это низко даже для такой посредственности, как ты, Каллуто.  — Будь аккуратнее со словами, — сипит Фейтан, а в голосе чувствуется явная угроза. — Нарываешься.  — Говорю, как есть, — говорит он, абсолютно игнорируя несколько брошенных в него враждебных взглядов. Ну, ему не привыкать, да и пришёл он не за чужим одобрением. — Буду краток. Отец сказал, что ты можешь вернуться домой в любое время при условии, что ты покинешь Геней Рёдан. Ты не являешься официальным членом, ещё не поздно уйти.  — Я остаюсь.  — Подумай, Каллуто. Тебя устраивает перспектива жить на улице и воровать, будучи носителем нашей фамилии? Как только Киллуа покинул дом, у него начались проблемы, которые он не мог решить самостоятельно. Знаешь, сколько раз он находился на грани смерти?  — Несмотря на это, я уверен, что Киллуа счастлив, — собираясь духом, говорит Каллуто. — Я тоже имею на это право.  — Ты находишься среди людей, у которых нет ни дома, ни семьи, у них нет абсолютно ничего, поэтому они отбирают у других всё. Тебе здесь не место.  — Брат, — как бы пытается достучаться до него Каллуто. Знает, что не получится, и он не прикладывает к этому никаких усилий. Просто, чтобы понял. — Наличие дома и семьи не делает эти вещи таковыми.  — А ты стал смелым, Каллуто. Каллуто действительно изменился. Не появляясь дома около месяца, он сам лично заметил за собой смелость в бою, уверенность в себе и твёрдость голоса в разговоре. Все одиннадцать лет он молчал и открывал рот редко, никогда не начинал первым диалог и ни о чём не просил, даже если в просьбе была действительная надобность. Сейчас он почти дерзит. Патологическая неуверенность в себе, — это у них, стоит заметить, семейное, — преследующая с самого детства, преследует и по сей день, но уже перестаёт являться основной причиной его беспокойства. Процесс медленный и томительный, и Каллуто, тем не менее, перестал за ним следить. Сейчас чужие силы не вынуждают тихо завидовать и отступать, а становиться лучше, сильнее. А ещё он чувствует себя полноценным человеком. Самостоятельным, независимым от решения семьи или настроения матери. Каллуто мысленно даже вздрагивает — давно он не вспомнил эту женщину.  — Я остаюсь, — говорит Каллуто, как бы завершая этот бесполезный разговор. — Передай матери, что я люблю её.  — Она слышит, — и спокойно разворачивается, направляясь к выходу, а голове младшего проносятся горькие мысли о прослушке. Всё равно. Хорошо, что родители слышали его разговор — не надо перед каждым объясняться. Домой он, в любом случае, не сможет вернуться. Да и, честно, не хочет. Единственная проблема — надо найти новый.  — Пацан, — между тем говорит Финкс. — Тебя, кажется, из дома только что выперли. Не меня выгнали, а я сам ушёл, хочет сказать Каллуто вслух. И действительно это говорит. Блондин на это только усмехается. Кажется, каждому разговор пришёлся по душе.  — Идём ко мне. Ну, а Каллуто, как минимум, не в том положении, чтобы отказываться. Кивая, он с поклоном прощается с боссом, после чего члены группировки расходятся. Каллуто идёт с Фейтаном вместе, к нему домой. А дождик всё не прекращал досаждать. Идя рядом с ним, он шагает по мокрой земле и игнорирует неприятное чувство вечернего холода и то, как обдувает влажное от дождя тело. Вся обувь была в грязи, а тонкая ткань кимоно липла к рукам и спине. Пахнет сыростью и цветами. Он идёт, обняв себя руками в тщетных попытках себя согреть — холод ощущается не так явно, как мог бы, но покрывшаяся мурашками кожа от холодного ветра вызывает ненавязчивое лёгкое раздражение. Грязно и сыро, хочется в тепло. К сожалению, его ментальное желание сразу в действительность не обращается, и они идут ещё, минимум, часа два, пока не добираются до какого-то заброшенного места, на удивление, уже знакомого Каллуто. Они прибыли в его родной город, Метеор. Он знает это место, когда-то они шли отвоёвывать его от муравьёв-химер. Он осматривается и пытается запомнить детали. Дома старые и уже готовые пасть карточным домиком, в окнах не горит свет, на улице — ни одного жителя. Он всё списывает на позднее время суток. Здание, в сторону которого направляется Фейтан, выглядит под стать остальным — обшарпанное, полуразрушенное и не очень, признаться, надёжное. Но он, тем не менее, тут живёт. Он привык так жить. Каллуто, видимо, тоже стоит начать с простого привыкания. Почему-то оказаться вот так брошенным на улице в жизненные планы не входило. Они без слов проходят внутрь, Фейтан тут же направляет Каллуто в комнату, а сам где-то исчезает в коридоре, слышно, как открывается со скрипом какая-то дверь. Он решает временно отставить своё любопытство и послушно проходит в спальню, встаёт перед зеркалом, подцепляет холодными худыми пальцами одеяние и стягивает с плеч, рассматривает себя. Рассматривает и не узнаёт. До этого бледное худое тело, на которое было больно смотреть, приобрела более здоровый оттенок, а белая кожа обтягивает тонкой тканью не только кости, но и накаченные за последний месяц мышцы. Отличаясь своей утончённостью и красотой, стандарты который вбила ему в голову мать, сейчас он не узнаёт собственное тело в зеркале и как-то даже не знает, что чувствует, вот так смотря на «нового» себя. Но Фейтан, вошедший в комнату в обычных штанах с голым торсом, вырезает эти сомнения на корню.  — Ты стал сильнее за этот месяц. Твоё тело окрепло. И эти слова служат мотивацией развиваться дальше. Вопрос о собственном внешнем виде отпадает сам собой.  — Могу я попросить тебя об услуге?  — Попробуй. Звучит, как вызов. Каллуто никогда не отказывается.  — Сделаешь мне татуировку?  — Этим занимается босс, — но в голосе полностью отсутствует мораль или упрёк. — Ну, тебе не привыкать идти против правил, — усмехается, Каллуто тоже. Это точно. — Где?  — Здесь, — и пальцем показывает на левую сторону груди, прямо под сердцем.  — Ложись. Откуда у Фейтана машинка для подобных манипуляций он не знает, а из-за отсутствия интереса как такового он не спрашивает, покорно ложится на кровь и подставляет под чужие руки оголённую грудь. Ощущения были странными, но, отнюдь, не болезненными. Эти игры с иглами он прошёл ещё на раннем этапе детства.  — Тебя выкинули на улицу, — говорит Фейтан, между тем не отрываясь от своего дела. Тишина, до того разбавленная жужжанием машинки, была нарушена. — Тебе нужны деньги. Почему-то Каллуто смешно. Никогда бы не мог подумать, что у него когда-нибудь возникнет проблема с финансами.  — Можем ограбить какой-нибудь банк завтра. Научу тебя воровать. Золдик смотрит на него и улыбается, а взгляд переводит на руку, выводящую рисунок на левой стороне груди. Поднимает левую руку, чтобы тому было удобнее, нащупывает на голове серебряную заколку в форме бабочки.  — Я думал, ты только с Финксом работаешь. Он ненадолго прекращает свою работу и смотрит на младшего каким-то нечитаемым взглядом — не такого, однако, ответа он ожидал услышать. Но быстро адаптируется и кивает сам себе, вновь включает машинку и прислоняется к его груди.  — Сделаю ради тебя исключение.