Хага

Тренировка сегодня закончилась раньше, чем ожидалось — точнее, для меня только. Остальных моих погодок стабильно гоняли по засекреченному полигону АНБУ. Мое же задание на сегодня было выполнено: обездвижить противника и, по возможности, захватить цель у него в руках — маленький свиток, что он прятал в нагрудном кармане жилета. На самом деле, в этом не было ничего сложного, если, конечно, ты неплохо владеешь гендзюцу, а ещё наловчился метать пропитанные параличкой сенбоны в нужные точки на теле. Почему не кунаи или сюрикены? Все просто, их проще отбить, да и заметить их приближение: а вот когда обрушиваешь град из всякого железа на противника, то и не заметить парочку-другую тонких сенбонов вообще пустяк. Для чунина, конечно, это задача со звездочкой, но все же выполнимая. Благо, нас пока и учили отрываться на чунинах. Думаю, что к джонинам нас допустят года через три — и допустят тех, кто пройдёт дальше, когда наши ряды заметно поредеют естественным отбором — про это мне рассказывали в детстве, это же подстегивало меня работать над собой, как сумасшедший. Я не хотел умирать, я не хотел уходить, я не хотел потерять даже такую, неправильную семью. — Уже закончил, Казуки-кун? Я кивнул инструктору своего «класса», Акайо-сану. С ним у нас сложились неплохие отношения, наш класс ему нравился. Хотя, класс — это громко сказано, мы просто были погодками, взращёнными АНБУ: кто-то был сиротой, кого-то после замеченных успехов забрали из детских домов Конохи, а кто-то был выращен здесь же после смерти родителей, тоже АНБУ. Акайо-сан, тем временем, подступился к обездвиженному мной чунину. Мое гендзюцу не настолько эффективное, как у взрослого токубецу-джонина или Учихи, но и работает оно неплохо — по моим расчетам и догадкам, чунин сейчас должен смотреть яркий водоворот разных цветов: зрелище не настолько страшное, как описываемое мастерами гендзюцу, но выбивает противника из колеи своей инфантильностью и здорово влияет на вестибулярный аппарат. Акайо-сан довольно кивнул самому себе. — Так, вижу гендзюцу, а это что, сенбоны? Болевые точки, очень хорошо, что используешь данные медиками знания. — Естественно, использую, шутка, что ли: я упрашивал Акайо-сана выделить мне одного медика хотя бы класса С для уроков целых три месяца. Неудивительно, что полученная таким трудом информация усваивалась влет и тут же утилизировалась. — Из минусов только то, что чтобы попасть сенбонами, ты отвлёк противника кунаями и сюрикенами, я правильно понимаю? — Параллельно с этим продолжал отчитывать меня инструктор. По-хорошему, мы могли бы называть его сенсеем, но пока никто не решался. А я никогда не лез первый в пекло в отличии от тех же Учиха, которые частенько становились затычкой в любой бочке, если судить по урокам истории. — Да, Акайо-сан.— Неплохая уловка, но на джонине не сработает, сам понимаешь. Да и затратно: чаркометал дорожает, ситуация со Страной Железа очень неоднозначная. Хороший ход, но в следующий раз придумай что-нибудь другое. — Хай, Акайо-сан. Акайо-сан отошёл от своего товарища, рассеив на том гендзюцу. О чём-то тихо переговорив, Акайо-сан отослал его к остальной части класса и снова повернулся ко мне. Чуть склонил голову: в свои шесть лет я был мелковат для серьёзных разговоров с глазу на глаз. Серые, неопределенного цвета глаза Акайо-сана смотрели ине куда-то в душу. — Казуки-кун, нам надо серьёзно поговорить. Приходи сегодня в мой кабинет после отбоя. Это по поводу твоего происхождения. Я вздохнул и кротко кивнул. Ну, конечно, о чем же ещё. В госпитале Конохи работали грамотные ученые, установившие, что с генетической точки зрения, скрещивать Хьюга и Учиха категорически нельзя. Ни один из Кеккей генкаев не пробудится, а гибрид родится слабым и, возможно, умрет, не дожив до пяти лет. Только вот парочка сенсоров Учиха и Хьюга из двух разных команд АНБУ об этом не озаботилась — ну или просто не озаботилась вовремя контрацепцией, откуда мне уже знать. Так на свет появился я, Казуки Хага. Имечко, конечно, мне дали ироничное: Казуки означало «слияние», «начало нового поколения». Хага происходилось от концовок Учиха и Хьюга. Имя и вымышленная фамилия — вот и весь флёр величественности двух кланов, все наследство, что мне дали родители перед тем, как отправиться на тот свет и передать меня АНБУ. Точнее, мать умерла ещё в родах, а отец, кажется, погиб при нападении Кьюби пару лет назад. Интересно было то, что нападение произошло не так давно после окончания Третьей Мировой Войны Шиноби, которую мои родители, судя по всему, прошли вместе. Не удивлюсь, если и зачат я был как раз под ее окончание — время всё-таки было мутное и отчаянное. Вряд ли бы Хьюга и Учиха спелись при другом, мирном раскладе. Так что воспитывать меня взялись отнюдь не родители, не бабушки-дедушки (сомневаюсь, что они вообще знали о моем существовании — скорее всего, им объявили о смерти матери при выполнении, а отца никто и не спрашивал, не зная об их союзе), а АНБУ. Потрясающая, кстати, по своей структуре и дисциплине организация, это я осознал ещё в раннем детстве. У меня пытались пробудить хоть один из Кеккей Генкаев, рассчитывая всё-таки больше на Шаринган — глаза у меня были чёрные от рождения. Но пока ничего не случалось. Могу поспорить, меня бы заставили убить друга ради пробуждения одного из Кеккей Генкая, если бы у меня был таковой. Друг, в смысле. Я с детства был нелюдимый и с другими детьми АНБУ общался только по необходимости. Когда же таковой не было, я предпочитал тренироваться или читать. Я видел, как забирают тех, кто не проявляет успехов, и они исчезают где-то во мраке подземных уровней штаба, больше не появляясь; я видел, как хвалят тех, кто проявляет себя. Я делал выводы, и уже к шести годам меня можно было назвать, не побоюсь этого слова, неплохим учеником. Пусть без шарингана или бьякугана, но я достиг С-класса в медицинском ниндзюцу и уверенно владел стихией огня — характерной стихией Учиха. Примерно к этому моменту Акайо-сан, видимо, уверился, что кровь Учиха во мне перебила Хьюга. Вторая стихия проявилась у меня совсем недавно — Ветер, — и на ее развитие мне выделили отдельного сенсея-чунина, пояснив, что до джонина ещё не дорос. Получу нового сенсея, как разберусь со знаниями, который даёт этот. Это казалось мне правильным — это подстёгивало и мотивировало. За какие-то пару месяцев я уже освоил две мелкие техники ветра и двигался дальше. От чакроистощения спасали медитации и сон на родной койке, куда я приползал после отбоя и умирал до побудки. Я считал, что совершил неплохой подвиг для маленького бесперспективного бастарда двух могущественных кланов — а ещё доказал свою верность АНБУ, отказавшись от гражданской жизни и сиротского приюта в пользу жизни в бомбоубежище. И я считал, что сделал правильный выбор. Дело было за малым — доказать, что я достоин оказанного мне доверия приютившей и вырастившей меня организации. Я хотел стать лучше, сделать деревню сильнее, чтобы наверняка не допустить новой войны шиноби или, что ещё хуже, очередного высвобождения Хвостатого. О том, что что-то не так, я впервые задумался, когда увидел гражданских детей в Конохе играющими в догонялки в парке. Они радовались, канючили данго у родителей и плакали, если падали на коленки. Контраст между нами был поразителен. Но это и не мудрено — дети-шиноби априори ментально взрослеют быстрее. что уж говорить о детях-шиноби, взращенных АНБУ. С одной стороны, когда понимаешь, кто ты и чего тебе никогда не видать — почему-то появляется дикое желание жить и вообще прям сейчас вот доказать всем, что ты чего-то стоишь. С другой стороны, подозреваю, что это осознание, вместе со всеми остальными мыслями, мне вложили в голову АНБУ. Но пока что я был маленьким бастардом, о чем каждое утро мне напоминало мое собственное отражение в зеркале: аристократичная бледность, тонкие черты лица, густые чёрные волосы и такие же чёрные глаза. Внешне я был практически полностью Учиха в отца, но тайдзюцу развивал хорошо — насколько это может сделать Хьюга без бьякугана. Я — Хага. Не Учиха и не Хьюга. И я докажу свою верность АНБУ Конохи. И что даже маленькие бастарды могут оказаться полезны. *** Тренировка, на которой я вывел из строя вверенного мне чунина, имела место быть вечером и, после комментария Акайо-сана мне разрешено было вернуться в свою комнату, что я делил с такими же взращенными АНБУ сиротами, и прийти уже к ужину. Прикинув, что до этого было не много не мало, а два часа, я решил все же остаться на полигоне и потренироваться в одиночку. Я как раз добивал деревянный манекен техникой ветра — слабенькая, но она умудрялась разрезать манекен при правильном ракурсе, и я счастливо улыбнулся. Поправка была на то, что манекен в отличие от шиноби, не двигается и терпеливо ждёт, когда же я скастую технику в руках: по подсчетам сенсея мне на это требовалось до трижцати секунд — непростительная задержка в бою даже для шестилетнего пацаненка. Вот я и старался сократить время. За этим я и не заметил, как ко мне подошёл Акайо-сан: интуиция оповестила о чьем-то скором приближении только за считанные секунды. Оно и к лучшему — не уверен, что простил бы себе такую осечку. Не заметить противника может быть последней ошибкой для шиноби. Для настоящего АНБУ ранга джонина, которым я грезил стать, это может стоить больше, чем жизни — доверием АНБУ и, возможно даже, Хокаге в частности. О, Хокаге. О встрече с этим человеком я грезил последние несколько месяцев — разумеется, как все преданные дети АНБУ, я мечтал войти в личную охрану. Так, предавшись тщеславному «а вот я бы», я быстро остановил технику, начавшую формироваться у меня на ладони, и вопросительно обернулся к инструктору. Акайо-сан чуть приподнял уголки губ в улыбке, видимо, поняв, что я заметил его. — Казуки-кун, скажи-ка мне, когда ты в последний раз читал? — Озадачил меня инструктор. — Нэ? Читал? — Каюсь, я слегка выпал в осадок. Чтение в последнее время в мой круг интересов не входило. Весь последний год я, наверное, не читал... ну, ничего, кроме того, что давали на занятиях по истории и традициям. Это было чём-то похоже на Академию, о которой грезили все дети и которая взращивала шиноби, только вот с поправкой на то, что из нас готовили не отнюдь генинов на выходе. Да и сам курс длились не три года, а много, много больше. — Читал, — с нажимом повторил инструктор, складывая руки за спиной, как он это всегда делал. — Хороший шиноби должен быть грамотен во многих областях жизни, если не во всех. Политика, география, искусство, литература, история. — Ано... но у нас же есть специальные уроки, — вяло возвратил было я. Судя по взгляду инструктора, возвражать было бессмысленно - даром, что мне шесть лет, и я, может, хочу делать то, что там обычно делают шестилетние дети. Например, тренироваться на полигоне. Это же считается? Заметив, как я подвис, Акайо-сан вздохнул: — Иди в свою комнату и почитай. Даю тебе специальное задание на эту неделю: закончить книгу историй Рикудо. Все понятно? — Опа, а эту книгу мы не проходили целиком: нам ее кратко пересказали, объяснив происхождение луны, хвостатых биджу и их носителей, джинчуурики, сказав, что продолжение сказки будет через несколько курсов старше. Подозреваю, что к тому моменту мы доберёмся к каким-то тайнам низкого ранга, но перед этим пройдём уйму проверок и естественный отбор. — Хай, Акайо-сан, — я кивнул и поинтересовался: — А можно всё-таки технику закончить? Ну не люблю я оставлять дела незаконченными! Инструктор кивнул и после его легкого кивка, я направил резкий поток воздуха в очередной несчастный манекен, разрезая его надвое. В этот раз техника сформировалась сама собой за жалкие двадцать секунд — я с благоговением посмотрел на свои руки и широко улыбнулся. Ура! Я не настолько безнадёжен! Акайо-сан вежливо кашлянул за моим плечом и пришлось быстро смываться в свою комнату — читать. Я же образцовый шиноби, правильно? *** Ужин проходил, как обычно: в общей столовой, где за длинным асектичным столом из дерева нас сидело десять мальчишек с двух сторон. Кормили нас хорошо — ну, насколько мог судить я, рождённый и воспитанный здесь же. Хотя двое ребят из моего класса, которых привели из приюта на границе со страной Дождя, уверяли всех, что кормят тут просто отлично, за это можно перетерпеть бешеные тренировки и вообще все на свете. Ну, оно и понятно — нас вряд ли станут кормить на убой, как свиней или пушечное мясо, но и вряд ли пожлобятся на рационе — всё-таки из нас может выйти толк, а юному организму необходимо органично расти и развиваться. Вот мы и развивались. Кстати, несмотря на всю мою нелюдимость, с ребятами я общался по мере необходимости: близких друзей у меня все же не было, но и совсем асоциальным типом я не был — это озадачило бы АНБУ и привлекло подозрения, как потом объяснил мне Акайо-сан. Он же и замотивировал меня обзавестись нет-нет, а хотя бы товарищами. Насколько это было, конечно, возможно в нашей ситуации. Но ключевым, конечно же, было то, что расстраивать приютившую меня организацию я не хотел. В свои шесть лет я вообще неплохо понимал, что, если родная семья тебя кинула, не оставив ни рё на содержание, ни записки, то профукать внезапно появившуюся организацию-семью вообще нельзя! И что, что по головке тут не погладят? — зато научат и покажут. Убивать, правда, преимущественно. Хы. Тут тебе доверятся так, что стыдно будет самому потом не доверять. Кто-то из ребят отвлёк меня от моих мыслей, громко попросив добавки. Я присоединился. Ага, а ещё накормят тебя здесь так, что потом глаза сами собой закрываются — но меня ещё ждал Акайо-сан и разговор. Пришлось мученически плестись по коридорам в сторону кабинета инструктора, пока остальные ребята домывали за собой посуду и готовились ко сну. Кабинет Акайо-сана представлял из себя обычную комнату-коробку, каких в бомбоубежище Корня было полно — из разнообразия только спартанский строгий стол, пара кресел и шкафы со свитками и книгами. Инструктор встретил меня сидя за столом и взглядом указал мне присаживаться на стул напротив. — Казуки-кун, недавно в рядах АНБУ Корня произошло пополнение, — издалека начал Акайо-сан. Я не выдержал: — Неужели кто-то снова с кем-то скрестился? У меня будет брат или сестра-бастард? Инструктор ответил мне мрачным взглядом. Мол, и без тебя тошно. Пришлось спешно затыкаться и уводить взгляд в сторону. Что поделать, специфический юмор шёл в комплекте с моим сенсеем-ирьенином, вот я и перенял привычку. — Все менее... кхм, лирично. В ряды АНБУ Корня вошёл медик из побочной ветви клана Хьюга. Несмотря на то, что он выходец из побочной ветви, где редко рождаются носители Кеккей генкая, он - признанный специалист по глазам своего клана, и управление Корня посчитало, что он может помочь тебе пробудить Бьякуган. Я подвис. Вот это удача — если получится, то я имею неплохие шансы на белые глаза. Правда, как, если даже в обычном режиме они у меня черные? Да и другой вопрос — как настолько крутой медик, как о нем отзывается Акайо-сан, оказался в Корне? Он точно никому ничего не выдаст? То, что мое существование и происхождение было секретом для всех за пределами нащего класса сирот, я знал. Научили. Так что паранойя раскрытия этого факта, можно сказать, вошла в привычку. Видимо, заметив мою перемену настроений, Акайо-сан пояснил: — Хакумо-сан, медик клана Хьюга, должен АНБУ лично, в силу обстоятельств. Поэтому, вероятность того, что он начнёт шпионить, минимальна. Я кивнул. Подозреваю, что гарантом к отсутствию шпионажам со стороны Хьюги могли служить какие-нибудь хитрые фуин молчания, но куда уж мне. Ну, что же, по крайней мере, у меня появился неплохой шанс пройти годы проверок в АНБУ и выбиться в ирьенины — возможно, дорасту и до капитана команды! Акайо-сан тут же счёл своим долгом напомнить: — Но это не отменяет твоих тренировок ирьениндзюцу и техникам ветра. С расписанием ознакомишься, — ко мне в руки попал лист с моим кратким распорядком дня. Так, побудка, как обычно, в 8 утра, всё-таки мы дети, так что это просто. Это с возрастом будет появляться желание поваляться в постели — если на эту самую постель заработаешься и доживешь до этого прекрасного момента, конечно. Завтрак, разминка со всем классом, традиционные лекции от других сенсеев: история, география, политика и прочие страшные слова и вещи. Потом — занятия ирьениндзюцу, потому что с утра контролировать чакру считается проще. После обеда у нас идёт первое занятие с Хакумо Хьюга, а после полдника — занятие с сенсеем по техникам ветра. Небольшой перерыв и спарринг до ужина, как сегодня. В принципе, мне урезали свободное время, но я ничего не теряю — скорее неплохо так приобрёл! — Спасибо, Акайо-сан. Доброй ночи. — Доброй ночи, Казуки-кун.Киваю инструктору и уже собираюсь на выход, когда Акайо-сан добавляет уже мне в спину: — Не забудь про общение. Это тоже важный аспект жизни шиноби и, тем более, агента АНБУ. — Хай, Акайо-сан! Уж не знаю, зачем он каждый раз напоминает мне про социализацию, но раз уж так надо... заходя в комнату, я следую его совету и завязываю непринужденный разговор с Горо и Изаму — ребята из моего класса, с которыми мы соседи по койкам и кто лично мне кажется интересными шиноби в перспективе. Мы погодки, но по уже состоявшимся шуточным спорам, знаем, кто кого на сколько месяцев или дней старше. Хотя некоторые, как Горо, например, точную дату своего рождения не знают — не до того было родителям, видимо. Вообще, у нас на удивление дружелюбный класс для тех, кто живет в бомбоубежище: нас десятеро, мы дружные и даже не пытаемся убить друг друга во сне, что, как объяснил мне Акайо-сан, для шиноби очень даже хорошо. Ну а как ещё поступать детям, которые растут вместе, спят в одной комнате и пользуются общей кухней и общим душем? В душе, кстати, кабинок пять, столько же и раковин, и унитазов: уж не знаю, как Корень умудрился провести такую хорошую систему в грунте скал, но потрудились безымянные шиноби на славу. Что, кстати, интересно: проблем с ванными комнатами не возникало. Девчонок среди нас не было. Случайность ли, совпадение — черт разберёт. Эдакий сексизм наглядно. Нет, я ничего не имел против куноичи — только вот видел я их только на картинках учебных свитков... Это слегка угнетало, ведь остальные наши сенсеи и инструктор были мужчинами. Горо, мальчик объективно старше нас всех (просто потому что был выше и спокойнее всех остальных), как раз переодевался в пижаму и расстилал постель на своей койке. Изаму, его полная противоположность, шустрый и бойкий мальчишка со стоящими торчком буро-коричневыми, не то темно-красными волосами, в это время плюхнулся на свою постель, что находилась на втором ярусе, прямо над Горо. Уже оттуда он свесил ко мне голову: — И как разговор с Акайо-саном, Казуки? Я пожал плечами, бодро собираясь в душ и чистить зубы. Ванная была в соседней комнате, но взять с собой полотенце и зубную щетку все же стоило. Тому, что Изаму уже знал о моем разговоре с инструктором, я не удивился. Изаму был мелким, даже мельче меня, хорошо работал с фуин в своём возрасте, и прекрасно собирался информацию, умудряясь не отсвечивать при всем своём ярком цвете волос и взрывным характером. — Ничего особого, он просто дал мне новое расписание с тренировками. — О, у меня тоже такое есть! — Радостно подпрыгнул Изаму и закопошился, доставая бумажку из-под подушки и тыча ею мне в лицо. — И у всего класса, кстати, по новому расписанию. Смотри, меня теперь будут персонально учить фуин! Я улыбнулся: всё-таки Изаму был заводным, и с интересом уставился в чужой распорядок дня. У Изаму действительно теперь в программе появилась работа с печатями, а так же куча программ, ориентированных на чакроконтроль — у него он был хорош, даже лучше моего, мы вместе учились ирьениндзюцу. Горо, заметив, чем мы заняты, с легким неудовольствием заметил: — Изаму, сколько повторять, нельзя просто так раскрывать людям свои планы. — Но это же Казуки, — заныл в ответ красноволосый, но бумажку я ему уже отдал обратно. — Да ладно тебе, Горо. Я, кстати, так твоё новое расписание так и не видел. Горо важно поднял вверх палец: — Потому что шиноби должны быть скрытными. — Но не с друзьями же, — недовольно поджал губы Изаму. Горо помучился под нашими осуждающими взглядами ещё пару минут, но вздохнул и вытащил свой листок. Почему-то тоже из-под подушки. — Ого! — Не выдержал я. У Горо оказалась небольшая предрасположенность к стихии земли, но тренировок, особенно силовых и на тай, было столько, что мои потуги выглядели откровенно жалко по сравнению с ним. Мда, кажется, понятно, кто в будущей команде АНБУ будет силовиком и идти в авангарде. Я заинтересованно скосил глаза на смуглого Горо: хотя, это было ожидаемо, он уже сейчас действует грубо на спаррингах с чунинами и почти всегда одерживает победу физической силой на короткой дистанции. Это хлипкому мне приходится изгаляться и корпеть над тактикой и стратегией. А самому мелкому Изаму и более того быть сенсором или бойцом тыла — гендзюцу или ирьениндзюцу, хотя с его талантом желательно, конечно, фуин. Но это так, навскидку. — Мда, — протянула Изаму. — А перед нами, похоже, стоит будущий мастер тайдзюцу, а, Казуки? Надо будет развести тебя потом на тренировки в обмен на мое фуин, что скажешь? — Да зачем мне фуин, это слишком узкая специализация, — по-доброму улыбнулся Горо. — Я могу и так вас подтянуть, ребята, в этом нет ничего плохого. Все равно на выходных у нас есть парочка свободных часов. — Неправда! — Обидчиво взвился Изаму. — Фуин это ещё и взрывпечати, ловушки и барьеры! Горо примирительно вскинул руки. Он был добрым, как старший брат, и учил нас, что лучше перебдеть, чем недобдеть. А ещё, что живой параноик куда лучше мертвого оптимиста. Горо был старше нас, наверное, где-то на года два, а то и три, а потому ещё помнил войну и ее отголоски — и то, что его родители, мирные гражданские, погибли, когда решили ночью открыть дверь путникам. Путники оказались вражескими шиноби, и Горо, осиротевшего малыша, забрали в приют. Оттуда он попал сюда, к нам, после того, как в четыре года научился разгонять чакру по всему организму и даже высвобождать ее, усиливая ею свои удары. Уже тут Корень грамотно заменил ему семью и в частности погибшего старшего брата. Что насчёт меня, то я почему-то войну не помнил вообще никак — хотя по возрасту должен был. Акайо-сан говорил, что это, наверное, потому что я родился слишком маленьким по размеру — чудо, что вообще выжил и до своего возраста дорос. От воспоминаний меня отвлёк все тот же Изаму: — А у тебя что новенького, Казуки? Чем будем подкупать Горо в обмен на тай? Я слегка помялся для виду, но тоже достал свой листок из-за пазухи. Изаму и Горо потребовалась пара минут, и красноволосый тут же заговорщицки понизил голос, чтобы остальные дети не услышали: — Ого, работа с Хьюга! Поздравляю, будешь пробуждать сам-знаешь-что? Я кивнул с улыбкой. О том, что я бастард, Казуки и Горо знали. Мы вообще были неплохими приятелями (Извму называл нас друзьями, и мне было совестливо его в этом разубеждать) — для тех, кого, возможно, через несколько лет поставят биться друг с другом. Совпадение или нет, но, когда от нашего класса требовали командной работы, нас троих ставили вместе. А оттого мы и были мало-мальски осведомлены о боевых достоинствах друг друга. Подозреваю, что после выпуска нас поставят в команду нарабатывать практику. При таком раскладе полное знание о способностях сокомандников было важно — никому не хотелось сюрпризов на поле боя. Даже если речь шла о приятных сюрпризах. — Поздравляю, Казуки, это очень серьезный шаг, — кивнул мне Горо. — Главное, не надорвись, я слышал, что Учихи и Хьюга часто теряют зрение к старости. — Пфф, дожить бы до неё, — не удержался я. Изаму довольно поддержал, а Горо рассмеялся. Вот так и шутят дети о смерти — а вы что хотели? Через полчаса, когда мы уже были в кроватях (а большая комната вмещала все двухъяруснные койки без проблем), погасили свет, как по сигналу. Засыпая, я подумал, что завтра меня ждёт великий день и великое будущее, в котором я что-то смогу изменить.Ох, знал бы я тогда, в шесть лет, как я был в этом прав... На завтрак была каша, пара фруктов, чай и омлет. Будущим ниндзя надо сбалансированно питаться, это мы уже уяснили. Лекции после этого были почти мучительно скучными, но, учитывая, что по ним мы сдавали экзамены, отлынивать было нельзя. Я как раз слушал историю страны Чая, граничащий со страной Огня на Юге. К Северу на том же полуострове шла страна Медведя. И где-то между рассыпались островки страны Водоворота. Очень уже интересно было послушать про мастеров фуин — я не удержался и ткнул сидящего рядом Изаму в бок и перекинул записку: «В будущем стань таким же крутым мастером печатей, как Узумаки»Изаму хватило пары секунду пробежать глазами по листку, и он широко улыбнулся мне, поднимая большой палец вверх. — Изаму-кун, хочешь что-то рассказать нам про Узумаки? — Тут же поинтересовался сенсей, останавливая лекцию. Класс с интересом глянул на красноволосого, и тот замялся. — Нуууу... только то, что они были мастерами фуин, и жена первого Хокаге, Мито-сан, была Узумаки. — Молодец, на этот раз не попался, — кивнул сам себе Кин-сенсей. — Но чтобы больше на уроке не отвлекался! — Хай! — На такой грозный призыв по инерции ответил весь класс. Урок продолжился своим чередом.Ещё в конце занятий мне тяжело было усидеть на месте — как так, сразу после этого у меня есть 15 минут, а потом!.. Потом тренировка с Хьюга, оооо, это должно быть интересно. Я сверил своё расписание тайком от сенсея и тут же скис. Ксо, совсем забыл, что перед этим у меня обучение ирьениндзюцу. Надеюсь, хоть это будет веселее теоретических занятий. — Проходи и занимай своё место, Казуки-кун. Сегодня продолжим раскачку С-ранга - оживление рыбы. Затем - начальная лекция по анатомии кейракукей. В качестве домашнего задания выдам тебе свитки. Все ясно? — Сенсей так и не оторвался от изучения собственных записей, да и о моем появлении узнал по тихим шагам или как ещё это джонины делают. Ну наконец-то! D-ранг мы закончили год назад, и в себя он включал оказание первой медицинской помощи. Для этого не требовалась сверх знаний из разряда чакроконтроля или глубоких познаний в анатомии или фармакологии. Так, основы, требуемые, чтобы не убить пациента. Но в любом случае, как говаривал сенсей, хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается... специфичный юмор моего учителя мне нравился, а оттого и манеру его я, каюсь, слегка позаимствовал. Мне вообще повезло, что молодого джонина, прошедшего войну и увидевшего на ней что-то такое, что заставило его закопаться в свитки и с головой уйти в науку, отрядили моим сенсеем по ирьедзюцу. Причем, с самых основ, которые я впитывал, как губка, через его записи в тетрадях и свитках. Сенсей улыбался только криво и говорил, что предпочитает работать с новым материалом с самого начала. С-ранг, кстати, который я сдал буквально месяц назад был на ступень выше. Экзамен состоял из воскрешения рыбы — ещё бы, у рыбы ведь нет чакросистемы и многочисленных ее каналов! Подобие сердца, замкнутая кровеносная система... С-ранг заключался в нормальном использовании Шосен-но-дзюцу, или дзюцу Мистической руки. Общая диагностика и лечение поверхностных ран. Сращение переломов. Подача нейтральной чакры — ни Инь, ни Янь, с этим строго. Только такая нейтральная чакра может воскресить рыбу, и только такой тип чакры одинаково хорошо усваивается всеми живыми организмами вне зависимости от их наполненности и сродством с чакрой. Опять же — требуется чудовищный контроль и основные знания анатомии. Ни слова о кейракукей или чакросистеме организма. Видимо, достал я Акайо-сана от души, раз уж он вновь попросил сенсея о моем обучении ирьениндзюцу — я не виноват, что хотел достичь хотя бы В-ранга! Конечно, это будет сложнее: может, я вообще не достигну этого до одиннадцати лет. Хотя бы потому, что В-ранг это вам не переломы вправлять и от чакроистощения лечить. С этого ранга уже можно начинать работать с кейракукей — а это требует боооольших затрат: что по времени изучения, что морально, что физически количеством используемой чакры. Своей у меня не так много, благо, контроль хороший. И пусть именитых глаз у меня пока нет, есть упорство и настойчивость. А ещё цель. А ещё... хмуро смотрю на свитки в руках сенсея. А ещё у меня мало свободного времени, строгий сенсей со специфическим чувством юмора и нежелание сдохнуть в первую свою миссию. В общем, комплект соответствующий. — Как оживишь рыбу, подходи ко мне, — сообщил сенсей, не отвлекаясь от своих записей и наблюдением за чем-то в пробирке. Оставалось закатать рукава обезличенной темной одежды, какую выдавали всему классу, и кивнуть: — Хай, Орочимару-сенсей. *** Чакра — странная субстанция. Если так ее можно назвать. Она течёт по всему организму, стоит только прикрыть глаза, вздохнуть и почувствовать ее. Главное в процессе ее «прощупывания» не впасть в медитацию, а у меня это стабильно получалась в два случая их трёх. — Казуки-кун, — одернул меня Орочимару-сенсей. Каким-то своим шестым джонинским чувством он определял, когда я близок к тому, чтобы уснуть или впасть в транс медитации. Последнее было несложно: чакра внутри меня как будто звала. Пульсировала отголоском силы и успокоением вместе с тем. Помнится, когда я впервые рассказал об этом учителю, он задумчиво произнёс своё коронное «куууу» и выдал мне пару свитков на контроль. А ещё приказал ни в коем случае не откликаться на этот странный зов, когда я в медитирую один. Однажды под его наблюдением мы всё-таки провели эксперимент, и я отдался течению чакры. Не скажу, чтобы это было легко или сложно — я просто потерял себя. В какой-то момент перестал осознавать, кто я и что я. Просто плыл по течению. И это было красиво: не было ни-че-го, ни вопросов о том, кто мои родители, ни мучавшего меня «знают ли мои бабушки и дедушки о моем существовании? сравняюсь ли я когда-нибудь с представителями своих кланов? не подведу ли я?» Пустота. В сознание я пришёл в тёмной комнате, окутанный проводками. Над головой бил свет от лампы. Пришлось сделать тяжелый вдох, будто я поднялся со дна подземного озера, текущего здесь же на уровне бомбоубежища. Только тогда Орочимару-сенсей обратил на меня внимание и ухмыльнулся: — Живой. Это уже неплохо.Что это было, он мне так и не объяснил. Сказал только, что надо ещё больше работать над контролем.  Кстати о контроле.  Тренировки с Хьюга проходят тяжело — синяки не сходят, несмотря даже на правильное питание и здоровый восьмичасовой сон, но я не жалуюсь. Не имею право, ведь меня подпустили к такой возможности, дав шанс тренироваться с ним. С ним — он не говорит мне своего имени, которое я знаю от Акайо-сана, так что я называю его сенсей. Сенсей Хьюга скуп на слова, я учусь разговаривать с ним в бою, и на это мне требуется четыре долгих года года, в течении которых Акайо-сан становится еще более сухим и поджарым, но натянутым, словно струна, а сенсей Хьюга словно иссыхает, превращаясь в восковую фигурку прежнего себя непоколебимого. В один из дней, когда я заканчиваю тренировку с Орочимару-сенсеем ближе к отбою, Акайо-сан стучит в нашу казарму. — С завтрашнего вечера вы начните принимать участие в патрулировании Деревни под руководством АНБУ. Инструкции и график дежурств вы получите утром. И закрывает за собой дверь, оставляя нас в пижамах, кого-то — с зубной щеткой во рту, пока шел до ванной комнаты. Гвала не поднимается. Даже Изаму собран и спокоен, и только на глубине его глаз горит бешеным огнем предвкушение. Оно же читается и в сощуренных глазах Горо, и в том, как я сглатываю слюну. Наконец-то. Мы так долго это ждали. Коноха, ты нами не разочаруешься!