Хага

Патрулирование Деревни быстро вошло в привычку, а через полгода и вовсе приелось. Вся моя неделя теперь состояла из трех таких дежурств, тренировок с Хьюга-саном и обучения у Орочимару. Последнее меня начинало... фрустрировать? Я никак не мог увидеть более, чем то, что я видел в Очагах чакры у Изаму и Горо. А от постоянного двойного циркулирования разных потоков чакры болел левый глаз и, как ни странно, чакроканалы в запястьях. Наконец, спустя месяц самостоятельных мытарств и постоянного мрачного жевания всяческих витаминов (они входили в обязательный курс питания, но я и начал налегать на некоторые особые в отдельном порядке, чтобы нивелировать расходы чакры и начинающееся истощение на этой почве регулярного насилия над своей кейракуккей), я наконец осмелился и подошёл к Орочимару-сенсею с вопросом. Биологические часты подсказывали, что сейчас ночь, я же только что закончил читать копию свитка о системе кейракуккей и ее системы у Хьюга и Учиха. Даже так получалось, что одни специализируются на Инь, а другие — на Янь. Кажется, я начинаю все больше понимать, почему Учиха и Хьюга обычно не скрещиваются... — Орочимару-сенсей, — негромко позвал я, чтобы обозначиться. Учитель сидел спиной ко мне, что-то задумчиво сверяя в своих свитках. — Могу я спросить Вашего совета? — Если это насчет перераспределения Инь и Янь между глазами и Шосеном, то не стоит. У тебя на лице все давно написано, — он ухмыльнулся, не поворачиваясь ко мне лицом. — Казуки, тебе не удастся совместить оба кеккей генкая с Шосеном. Если честно, я вообще сомневаюсь, что ты пробудишь у себя кеккей генкай. — Ано, — я нахмурился. Да, я знал, что мне уже одиннадцать, я давно должен был пробудить хотя бы Шаринган, раз уж внешне больше похож на Учиху. Но треклятые глаза не поддавались, несмотря на то, как я гонял сам себя, работая на последнем издыхании. — Это, — учитель вытащил какую-то бумагу и тыкнул длинным пальцем в кандзи, позволяя мне приблизиться, чтобы рассмотреть. — Результат геномного анализа твоей ДНК при рождении, эти два - в возрасте пяти и десяти лет, соответственно, а вот этот - результат анализа месяц назад. Специфические маркеры, что Хьюга, что Учиха градуально теряют свою экспрессию. Сфокусируйся лучше на изобретении своей ирье техники, если осилишь. Тебе это будет полезнее. Я сжал кулаки. Нет. Нет-нет-нет. Нет! — Неужели это все, что мне смогли дать эти два ублюдка, — прошипел я, понимая, что теряю контроль. Эти... родители даже дать мне полагающееся по крови преимущество не смогли. Ни одного! Орочимару обернулся на крутящемся стуле резко — да так, что я невольно сгруппировался и отпрянул. — Будь благодарен, что ты вообще выжил в утробе, — холодный голос резанул, как сталь. Отдающие золотом змеиные глаза смотрели спокойно, без ярости или надменности, словно я - просто неудавшийся эксперимент, что послужит для статистического анализа в дальнейшем. Нет. Нет. Нет! Я докажу. Я освою. Я стану лучше. Я стану лучшим. Я оправдаю доверие Деревни. Доверие Акайо-сана. Хьюга-сана и даже Вас, Орочимару-сенсей. Последнее я сказал, твердо стиснув зубы и выпрямив спину, гладя на начинающие искриться скептичным весельем глаза. — Я не разочарую, Орочимару-сенсей. — Только попробуй, — саннин откровенно усмехнулся и вновь отвернулся к своим работам. — И переходи на людей. Хватит мне рыбой пол мочить. — Хай!

***

Я сбивал кулаки на подземном полигоне убежища, когда ко мне подошел Хьюга-сан. Его молчаливое присутствие ощущалось спиной, как и безэмоциональный невыразительный взгляд белых глаз. Белых глаз, которые мне иметь не дано. Я сжал губы в полоску и вновь нанес удар, словно хотел заставить манекен разлететься в щепки. — Подавай Инь в танкецу у глаз. Не только в руки. И он удалился. Я вновь сцепил зубы. Нет!

***

Если заняться вплотную ирьедзюцу и сфокусироваться только на нем... я лежал в кровати после отбоя, яростно в голове прогоняя варианты развития событий. Для хорошего медика от мира шиноби важен контроль чакры, нежели ее большой резерв. Мой же был неплохим, но с тем же Изаму не сравнить, я видел, сколько чакры он вбухивает в фуин ежедневно, а все как слону дробинка. А что если нарастить объем чакры, чтобы увеличить количество пациентов? Грубо, моторно, но это даст мне преимущество. А если на дистанции... Для дистанции нужны призывные животные. Мне нужен призыв. Это позволит если не выделить меня среди других медиков, то хотя бы приблизит к влиянию сенсея. Я бесшумно поднялся с койки и тенью скользнул в коридор. Ночные прогулки были запрещены, но на тренировки понятливо закрывали глаза. Отлично. Я быстро оказался в небольшой библиотеке и через каких-то пары часов наконец нашел то, что я искал — техника свободного призыва. Кто примет из мира природной энергии мою чакру и захочет заключить контракт, туда и пойду, невесело подумал я, складывая печати. Я не мог подвести ни сенсея, ни Деревню — ровно так же, как и не мог позволить двум моим родителям диктовать мою судьбу. Я приложил последнюю сложенную мной печать, Барана, к свитку с фуин призыва и исчез в облачке дыма. Было... нормально. На удивление. Ни холодно, ни жарко, умеренный климат, но повышенная влажность. Я пригнулся, прячась в темноте и понимая, что то, где я нахожусь, больше напоминает ходы подземелья — только вот арки были выше, видимо, рассчитанные на нечто огромное, что должно было проходить через них. А еще пол был словно усеян чем-то сухим. Присмотревшись внимательнее, я замер: на меня глядела сброшенная чешуя большой белой змеи, метров пять в длину на вид. Так-так, значит, змеи? Вот сенсей обрадуется... а ведь судя по сводам пещер, эта змейка не самая большая тут. — Так-так, кто это тут у нас? — Шипящий голос за спиной резанул по ушам, но уйти от вероятной атаки я банально не успел. Теплое змеиное тело обвилось плотными кольцами вокруг моих ног, поднялось выше, к торсу, и от позорной потери равновесия меня спасла только натренированная координация. — Ш-што ж вас так с-сюда тянет? — Растягивая шипящие звуки, мне в лицо заглянула змеиная морда с выразительными красными глазами. Необычно светлая, даже белая чешуя с цветом глаз контрастировала заметно, сразу выдавая альбинизм. — Я пришел сюда свободным призывом, — я, словно загипнотизированный, смотрел в красные глаза напротив. Красные, как и те глаза, что мне уже не предстоит пробудить никогда. Вновь всколыхнувщаяся во мне ярость привела меня в чувство. — Я пришел за силой. Я пришел просить и учиться. Змея зашипела и в паттерне ее дыхания мне почудился почти человеческий смех. — Какой наглый детёныш. Кто сказал тебе, что мы не убиваем особо наглых? Что ты можешь нам дать? — Змея продемонстрировала узкий язык и опасный набор клыков. Ядовитая. — Я ищу силу для ирьедзюцу, — я нахмурился, стараясь игнорировать пробежавшие вдоль позвоночника мурашки. — Я хочу освоить призыв для лечения на дистанции и с широким радиусом. Я хочу спасать жизни. Хочу, чтобы змеи стали признаком врачевания, ведь тот же яд, в ограниченном количестве, способен лечить. Вы поможете мне? Тишина, упавшая после, была бы оглушающе, если бы не шорох и тихое шипение в коридорах, которое я теперь мог услышать более отчётливо. — Ты не первый и не последний, кто пришел к нам для врачевания. Но единственный детеныш. Я думаю, что Хакудзя будет интересно взглянуть, — змея выпустила меня из тесных объятий, позволяя приземлиться на полы подземелий. — Следуй за мной, человек. Змея скользила впереди, молча, почти с достоинством, оставляя за собой едва заметную дорожку в пыли. Я шёл за ней, чувствуя, как пот капает по спине, несмотря на прохладу в пещерах. Влажность тут была плотной, как одеяло, а тишина - будто живая. И в этой тишине, я мог поклясться, меня слушали. Каждый шаг, каждый вздох. Когда свод пещеры начал уходить вверх, я понял: мы приближаемся к главному залу. Там было светло. Не дневной свет — слишком мягкий, слишком зелёный. Светился мох по стенам и потолку, кристаллы в камнях, на которых тут и там были вырезаны символы различных фуин, которые я видел и в обязательном курсе фуин, и иногда в обрывках черновиков Изаму. Эти же фуин отслеживали чакру. Если я начну колебаться — буду труп. Бесслапный конец бесславному эксперименту, да? Ну уж нет. — Итак, — прошипела моя проводница. — Вот и она. Сначала я не понял, куда смотреть. Потом — понял. Она не ползала. Она лежала. Вся. Огромная. Белая. Чешуя как полированный мрамор изгибалась кольцами и хвост ее уходил куда-то в темнеющий провал сводав дальше, вглубь пещер. Глаза были чёрные, а в проблеске золота мне видилось почти человеческое выражение эмоций. И это явно не была ярость, но и не интерес, на который я так надеялся. Ожидание? Змея склонила свою голову, на мгновение затмив часть камней, что давали свет своим мхом, и я отмер. Не забывайся, Хага, это — Хакудзя. Главная змея. Древняя. Легендарная. И она смотрела на меня. — Ты крошечный, — сказала она. Голос её звучал не как шипение. Скорее как вибрация в костях. Он обтекал уши изнутри, заставляя сердце сбиваться на долю удара, и, наверное, будь у меня Бьякуган и моги я рассмотреть себя со стороны, возможно, бы увидел, как трепещет мой очаг чакры в трепете. — А ты огромная, — ответил я, медленно опускаясь на колени, не в силах оторваться от ее гипнотизирующих глаз. Да, я повелся, замер перед ней, словно полевая мышь, но вместе со страхом я ощущал и трепет от того, насколько монументальной была Хакудзя и ее Ки. Свободный призыв превзошел все мои ожидания, и, если меня не сожрут, то я обязательно намекну Горо или, что более вероятно, более способному к печатями Изаму попробовать этот подход. — Мне доводилось только читать о тебе раннее. Но я знаю, что и тебя призывали люди. Возможно, что даже крошка, как я, чего-то стоит. Молчание. Шорох в стенах. Кто-то смеётся в тенях. Это было нагло. Это было самонадеянно. Но, ксо, пока что это был мой единственный шанс! Хакудзя смотрит на меня, не отрывая своих гинотизирующих глаз, и узкий зрачок ее не движется ни на мгновение. Некоторые змеи видят температуру тела, запоздало вспоминаю, интересно, что видят призывные? Я не успеваю обдумать этот вопрос, но внутренне надеюсь, что если она видит мой трепет, то воспримет это как дань уважения, а не страха. Возможно даже, как выражение простого инстинкта самосохранения? — Ты хочешь силу, — провибрировал ее голос по своду пещеры. — Это слышно даже по твоей чакре. Она горит. Ты — как уголь, который не стал алмазом. Я не отвечал, я впервые в жизни просто физически хотел внимать этой вибрации в моем теле, этому шипению. — Ты хочешь лечить, — продолжила она, уже практически лениво. — Хочешь, чтобы змеи стали символом исцеления? Но так было изначально. Это не ново, и ты не первый и не последний, кто приходит нам с этим. Но что ты дашь взамен? Я чуть сжал кулаки. — Я дам технику и все мои знания. И действия. Я не сломаюсь. И не забуду, кому обязан. Она опустила голову чуть ниже, и шелестящий ее смех заставил мое нёбо зачесаться в предчувствии чего-то нехорошего. — До тебя были и более умные, более талантливые, прошедшие столько сражений, скольких ты и не знаешь. Единственная твоя сила в том, что ты говоришь хорошо. У тебя есть вкус к верности. Это видно. И тут она двинулась. Не как змея. Как скала, сдвинувшаяся с места. За секунду я оказался в её тени. И только рефлекс заставил меня оттолкнуться вбок, когда её клык с глухим щелчком вонзился в камень, где я стоял. Хакудзя не злилась. Она проверяла. — Больно — это хорошо. Страх — это хорошо. Но если ты хочешь нашего контракта, ты должен научиться выживать рядом с теми, кто может убить тебя за секунду Она приблизилась. Её нос — в паре сантиметров от моего лба. — Я не дам тебе контракта. Пока. Ты вернёшься сюда, когда докажешь, что не просто выжил, а стал сильнее и достоин нашей помощи. Распаленный неудачами за день, я очень, сильнее, чем прежде когда-либо, хотел вскинуться и разразиться отказом на такие условия, но понимал, что я не в том положении, чтобы диктовать тут свои. А потому просто кивнул, склоняя голову в поклоне. — Я дам тебе имя змеи, что будет наблюдать. Сетсу. Он младший. Но голодный. Стенка рядом зашевелилась, и из тени выскользнула тонкая, серебристая змея. Почти прозрачная, с оранжевыми глазами. — Сетсу? — хрипло спросил я. — Да, — отозвался он. — Не называй меня сладким. Уши откушу. Хакудзя захохотала, и вибрация прошлась по полу, подняла мелкие камешки, покрытые мхом. — Ступай, мальчишка. Ты не готов. Но мне интересно, кем ты станешь. Смотри в глаза страху и не моргай. Свет погас. Я проснулся в библиотеке, лёжа на полу, со свернувшейся вокруг руки змеёй. Она не была похожа ни на мою провожатую, ни на Сетсу, ни на, слава Ками уж, Хакудзя. Не с тихим голосом и ленивыми повадками, а густо-чёрная и с глазами, как у горящей головешки, которыми она меня и прожгла. — Ты звал нас без ясной цели, — прошипела она, свернувшись в три кольца у моих ног. — Ты не знаешь, чего хочешь. Я открыл рот, чтобы ответить, но она уже метнулась вперёд. Укус пришёлся в плечо — глубоко, чётко, как хирургический разрез. Я чудом сдержался, чтобы не закричать и не побеспокоить спящих. Еще не хватало и им видеть мою слабость. Вместо этого я сжал зубы и сложил печать концентрации, чтобы если не остановить яд, но замедлить его циркуляцию. Были у меня нехорошие подозрения, что яд призывных змей будет плохо сочетаться с моей кейракуккей. На третьей секунде ноющей глубокой боли змея исчезла, оставив после себя выступивший пот на моем лбу, боль в скулах от сцепленных челюстей, и обиду. В основном — обиду. Через пять минут (а время терять было нельзя, я ведь даже не знаю, есть ли в медблоке антидот для яда призывных змей, ксо!) я оказался в медблоке для нашего класса. Один. Не потому что так сильно хотел погрузиться в подростковый ангст или бунт из-за собственной осечки (это до меня после укуса дошло, что я таки кретин, и лезть к столь могущественным существам без четкой цели, а из собственных глупых амбиций, есть дело гиблое), а потому что чувствовал, как горит плечо. Так что, приняв на всякий случай побольше антигистаминных, сейчас я держал всю руку пониже плеча над специальном свитком заморозки, рассчитанным на лечение ранений от отравленного оружия, и молча наблюдал, как вены под кожей горят. Дверь открылась. Без шума. Акайо-сан. — Доклад, — он констатировал, не требовал, не спрашивал, почему вместо койки в казарме я нахожусь в медблоке. И сейчас, если честно, я был ему за это благодарен. — Установленный контакт со змеями в результате свободного призыва. Контракт не пописан. Повреждение умеренное. Влияние на боеспособность, прогнозирую, временное. Он кивнул. Даже не подошёл. — Орочимару в курсе? — Пока нет. Не посчитал нужным, — я по привычке смотрел ему в глаза, докладывая, и старался отодвинуть куда подальше всю мою обиду, что могла проскользить в моей мимике. Пауза. Потом — ровный голос, чуть тише: — Хорошо. И не считай. Это твоя инициатива — ты и исправишь. Тебя скоро переведут в основной АНБУ. Объёмные тренировки прекратятся. Времени на эксперименты больше не будет. Я молча кивнул. Это не был ни приговор, ни награда. Это был факт. Акайо-сан уже собирался выйти, но на пороге остановился. Голос его был всё так же ровен — но в нём прозвучало едва различимое человеческое: — Учись различать силу и гордыню. Змеи не уважают тех, кто путает одно с другим. Он ушёл. А я остался — с воспалённым плечом, жалящей кожей и очень чётким пониманием: слабость стоит дорого. Но за гордыню платишь ещё больше. И, кажется, сегодня я уяснил это надолго и, если так подумать, мизерной ценой. Ура?