Хага

Так-то даже не ура, если честно. Может, сожри меня вчера Хакудзя, было бы попроще? По крайней мере, голова бы не болела осознанием собственной ограниченности не только физиологической, но, видимо, и интеллектуальной, мысленно возвестил я. Проснувшись с утра пораньше, я первым делом принял душ, стараясь, чтобы остальные из моей казармы-класса не заметили грубо перебинтованное плечо. Повезло, что сейчас мы уже разделились по командам и выполняем личные или групповые поручения, а значит, что и порядок и время подъема и отбоя, а так же принятия душа, у нас разные. Укус неизвестной призывной змеи затянулся уродливым шрамом, образовав неровное темное кольцо из почерневшей, видимо, от яда кожи. Я потыкал в него, отмечая, что чувствительность в этом регионе плеча чуть снизилась. Потом прислушался к себе. Ни лихорадки, ни головокружения, в принципе, жить можно! Быстрый осмотр Шосеном также показал, что жить я действительно буду, а значит, можно и отложить поход в медблок. Да и никакой печатью, судя по краткой диагностике организма, укус не являлся, так что можно не ставить на уши Изаму. Ура! Одевшись и позавтракав в столовой, довольный я направился в свободное помещение, которое милостиво закрепилось за мной как мое рабочее место, и сел за разбросанные мной же тут раннее медицинские свитки. И завис. Я молча смотрел на очередной свиток уже битых часа два. Свиток, впрочем, отвечал мне тем же. Я все бился над созданием ирье-техники, которая позволила бы мне перейти из пока не особо специфичного бойца во вполне уверенную защиту команды, но, если честно, получалось сомнительно. Да, я взял более навороченный манекен, симулирующий циркуляцию кейракуккей (вот уж спасибо безымянным и безликим ассистентам Орочимару-сенсея, что напитывают их регулярно чакрой); да, я просветил его моим подобием на Бьякуган (левый глаз отдавался теперь болью размеренной пульсацией, и мамочке-Хьюга спасибо пусть теперь передаст Шинигами); да, я предварительно перепрочитал основы ирьедзюцу, освоенного мной уже Шосена, и системы кейракуккей. И да, я достиг тупика своей креативной мысли. На свитке мною были выведены и закрашены тут же схемы быстрого замыкания кейракуккей в случае блокировки той же мягкой ладонью Хьюга, о которой я пока только читал и слышал от Хьюга-сана; но все вновь упиралось в основной вопрос приоритетности моей потенциальной техники. Замыкание пробитого чакроканала не ново. Да, можно усовершенствовать и без того сугубо индивидуальную под пациента технику, но ведь куда большую опасность представляет пробитие чакроканала, опасно близко расположенного к очагу. Организм шиноби ведь, так подумать, удивительная штука — мы живем и не умираем при таких ранениях, которые были бы для простых гражданских критическими, но наши биологические процессы поддерживает циркуляция чакры, идущая от очага. Так что если пробили несколько каналов, идущих от очага или, упаси Ками (и прибереги Шинигами, не к ночи будет помянут), повреждение очага — и даже джонина можно убить простым ушибом коры больших полушарий, ослабь ты там чакроканалы и позволь внутричерепной гематоме разлиться. Да, логичнее всего было бы мне подойти к изучению чакроканалов, тянущихся от очага, или, что было бы более амбициозно, к пертурбации витального состояния самого очага, но. Для этого нужен треклятый Бьякуган в полном его объеме, и уж никак не то жалкое на него подобие, что пыталось разгореться в моем левом глазу. Пока что, сосредоточившись, я мог видеть неясные очертания чужих очагов, а зачастую и вовсе угадывал его морфологию, пытаясь зарисовать по памяти и почти сразу хватаясь за голову: прелиминарно посему выходило, что морфология-то разнится от пациента к пациенту. А если я таки разблокирую полноценный белый глаз, вовсе подозреваю, что и физиологические особенности там могут встать во весь рост у тех же Учих, например. Ну и что мне с этим делать?.. Я вновь уставился в исписанный мною же свиток. Нет, не то, чтобы я был настолько законченным придурком, чтобы просто малодушно пялиться в рисовую бумагу, ожидая, что основная гипотеза сформируется сама собой, я просто испытывал серьезный когнитивный кризис впервые за свою не очень-то длинную жизнь. Ну, это не учитывая того момента, когда сирота Узумаки попытался меня приписать в Учихи, это да. Стоп, сирота-Узумаки, точно! Хлопнув себя по лбу — да так, что не высохшие остатки чернил наверняка отпечатались у меня по лбу, я вышел из маленькой комнатки, одной из примыкающих к отделению лабораторий Орочимару, и направился вниз по коридорам, к комнате, в которой наверняка окопался бы Изаму. У нас сейчас было свободное вне патрулирования время, а мне еще предстояло Изаму и Горо «обрадовать» новостями, что меня переводят в обычный АНБУ. Не знаю, к чему это приведет и зачем, но приказы меня учили не обсуждать. Так что пока я шел по слепым коридорам, то попытался прикинуть реакцию друзей на новости. Изаму, скорее всего, обрадуется переменам в моей карьере, но и расстроится слегка, он все же дорожил нашей дружбой настолько, что мог позволить себе и демонстрировать привязанность в открытую. Горо же… хм, ну здоровяк точно не будет негодовать, как тот же Изаму, но явно и в восторге не будет. Пусть он и пытается последние несколько месяцев косить под кирпич (один его комментарий про Учих на нашем первом дежурстве чего только стоит!), я то его неплохо знал. И знал, что Горо тоже будет не хватать нашего совместного патрулирования. Помимо дружбы, мы и тройкой уже были сработанной и, так посмотреть, я начинал недоумевать такому решению нас разделить. Чтобы ослабить силу сирот класса АНБУ? Но зачем? Кто-то хочет подчистить Корень? Вообще, о самой организации Корня и АНБУ я бы мог рассказать, на удивление, немногое. Да, несколько лет назад наш класс считался Корнем, когда мы были совсем мелкими, но вскоре что-то произошло, что-то, чего мы не знали и не понимали в мелком возрасте около шести лет, но чуяли подступдно — и наш сиротский класс перестал носить иероглиф Корня на одежде. Зато появились обезличенные предметы, обезличенная одежда и инструкторы перестали пропадать после двух-трех занятий. Тогда я не придал этому значения, но сейчас начал задумываться. Формально нас можно было считать АНБУ, но руководил нами не Хирузен — по крайней мере, стоило мне напрячь память и я внезапно осознал, что все это время нам курировал один только Акайо-сан, на ком из опознавательных знаков был только протектор Конохи, повязанный на предплечье. Неужели наш детский сад умудрился банально пропустить смену власти внутри Деревни прямо на своем примере? Я глупо замер в коридоре, пытаясь вспомнить из смутного, пропитанного тренировками и безликими учителями, детства все, что только мог. Мужчина с короткими темными волосами, маленькими глазами и шрамом на лбу. Данзо-сама, точно, мы склоняли перед ним головы, когда нам, кажется, и пяти лет не было, а в тренировочном зале мы уже проводили большую часть своего времени. Мы и не заметили, как его заменил Акайо-сан, а вместе с Данзо-сама ушел иероглиф Корня и люди в масках, что его носили. Интересно, где он сейчас? И принадлежу ли я ему или все-таки в большей степени Деревне? Видимо, яд призывной змеи на меня плохо влиял. Впав в ступор от прокручивавшихся воспоминаний и размышлений, я и не заметил, как объект моего поиска сам вышел на меня и тактично повел ладонью перед моим лицом. — Казуки, ты там как, живой? Я моргнул и опомнился, смотря на такого же перепачканного чернилами и, кажется, порохом Изаму: — Д-да, просто задумался, прости. Ты, кстати, не помнишь, когда Данзо-сама перестал быть нашим лидером? Изаму так же ошарашено моргнул и, не говоря ни слова, завел меня в комнату, в которой тренировался сейчас. Подземельное помещение без окон встретило нас идеальным отсутствием пыли, но присутствием пороха после рванувших взрыв-печатей, разбросанной фуин-бумагой и кисточками в чернилах. Казуки усадил меня на второй стул у своего рабочего стола, сдвинул некоторые свитки и сел напротив. — Я тоже вспомнил о нем недавно. Порылся в архивах, но пусто. Я не помню о нем ничего, наверное, за последние лет пять. Я впервые задумался о Корне, когда Змея-сан при первом отчете едко спросила меня, как он поживает, а я только и мог, что вытаращиться на нее и пытаться вспомнить, кто это, — подбирая слова, что не было на Изаму совершенно похоже, протянул он, задумчиво перекидывая из руки в руку пустой свиток. — Я тоже помню, что мы ясно его видели пять лет назад, да и нарратив Корня я тоже начинаю вспоминать после твоих слов, — задумчиво проговорил я. Я мог поклясться, что что-то помнил о Корне, о преданности ему, но больше ничего. — Может, Горо помнит? У Изаму в глазах мелькнуло что-то, что я считал как… страх? Но что это значит? Затем глаза моего друга нехорошо сузились и он покачал головой, прогоняя наваждение. — Не думаю. Я поднимал это с ним, но сам помнишь, он тогда был не очень стабилен из-за своих тренировок. Ему тай давалась тяжело, давай не будем вспоминать это при нем, не хочу снова его успокаивать пробным спаррингом, чтобы показать, что теперь боец из него хоть куда. Бррр, мне одного удара по ребрам хватило, спасибо! Мы рассмеялись, и я решил, что и впрямь, поднимать эту тему с Горо, наверное, не стоит. Но вот реакция Изаму дала мне понять, что помнить об этом стоит и, возможно, поставить мысленную заметку над историей АНБУ и Данзо-сама в частности. — Так над чем работаешь? — Я улыбнулся, когда мы отсмеялись, и непринужденно покосился на один из раскинутых свитков. Изаму тут же свернул его и откинул в кучу таких же на полу, не дав мне рассмотреть пять линий в печати: три ровные столбиком и две прерывистые под ними*. Странно, не видел еще ничего подобного? И раз Изаму не хочет, чтобы я видел, возможно, личная разработка? Это было странно. Секретов друг от друга у нас раннее не было. Но Изаму был на пару лет старше меня, может, и я обзаведусь такой возрастной скрытностью в будущем? — Да так, наброски, — он пожал плечами и тут же посетовал: — С этим патрулированием я это совсем забросил. А ты как? Справляешься со своими мед техниками? Ауч, по больному… Изаму заметил кислую мину на моем лице и рассмеялся. — Не хватает креатива. Как у тебя получается находить идеи для создания новых комбинаций, а? — Неожиданно даже для самого себя спросил я, а Изаму только пожал плечами: — Нуу, своими идеями я занимаюсь в свободное время. В основном, заказы. — Заказы? — Я нахмурился. Что-то я не припомню, чтобы у нас были заказы, мы ведь не официальные мастера или даже подмастерья? — Ну, знаешь, парочку печатей на тренировочные чучела, порцию свежих взрыв-печатей для Горо там, может, еще кому-то Акайо-сан попросит для тренировок, — Изаму неопределено повел плечами. — Мелочи, но иногда просят что-то особое. Например, сейчас работаю над взрыв-печатями для Горо, хочу дать ему преимущество в нин хотя бы тем, чтобы взрыв-печати реагировали только на его чакру. Что правда, то правда, преимущество для Горо, который особо не был в ладах с нин, было нужно… Хотя бы таким мелким трюком. — О, а как ты это делаешь? — Я подался чуть ближе. В мозгу тут же всплыла дурацкая идейка смешать чернила с кровью носителя таких печатей, но я тут же ее отринул. Глупости, да и варварство, в целом. Ни разу о таком подходе еще не слышал. — Пытаюсь сделать, — вздохнул Изаму. — Пока просто учу уже готовые печати распознавать чакру носителя. Получается откровенно хреново, оттого и, — кивок в сторону растянутых пергаментов, — столько черновиков. Жаль, что не все архивы Узушио уцелели, — посетовал он и тут же добавил мечтательно: — уж там бы… — Кстати, — внезапно вспомнил я. — Помнишь пару месяцев назад я наткнулся на избиение сироты в Деревне? Изаму кивнул и заинтересованно приподнял бровь, мол, продолжай. — Его зовут Наруто Узумаки. Бинго! У Изаму аж брови красные вверх поползли. — Как ты вообще к нему подошел?! — Внезапно разгоряченным шепотом произнёс он и я в недоумении нахмурился. — Ну, его избивали калеки-ветераны, обвиняя во всех смертных грехах, я прикинулся под Хенге полицией Конохи и быстренько оформил их в свитки, а мальчишку отвел в участок для дальнейших разбирательств с бравыми Учиха. Вот. А что, не должен был? Ксо, ну если бы я нарушил устав мне бы ведь по шапке дали бы сразу? Ведь да? Изаму потер переносицу и поморщился, поняв, что на кончиках пальцев у него осталась тушь чернил, и теперь весь нос оказался перепачкан. Я не выдержал и хмыкнул, за что получил в ответ такой же смешливый взгляд: — У тебя вообще весь лоб в чернилах, я же молчу. Следующие минуты две мы старательно оттирали чернила у стоящего в кабинете умывальника. Только вытирая руки полотенцем, Изаму соблаговолил продолжить: — Ты вообще отчеты не читаешь? Это ж наш джинчуурики. Я удивленно уставился на него. Потом проморгался. Ну в принципе, да, засунуть Девятихвостого в Узумаки по крови — это, в принципе, логично, они живучие, как те же ёкаи… — Аааа, поэтому у него полосы на щеках? — Тут же сориентировался я. — Ага, влияние чакры Кьюби. А вообще, это в ответах прописано, но, видимо, ни ты, ни Горо их не читали, — рассмеялся он. — Нам выдали потом кипу бумаг после того патрулирования, когда была моя очередь писать отчет. Между прочим, я потом вам предложил ознакомиться, а вы оба на тренировках пропадали, — тут же показал он язык, и я виновато вздохнул. Это же надо было так проворонить, ксооооо. — О, страшнейший и умнейший, клятвенно обязуюсь теперь читать все выписки до и после моей очередности писать отчеты! — Торжественно поклялся я и тут же вновь сник. — Только вот через два дня меня переводят в АНБУ в состав другой команды. Так что, боюсь, что урок усвоил слишком поздно. Вначале развеселившийся Изаму нахмурился и вновь сел за стол. Что-то в его выражении лица было такое… ему явно не понравились эти новости. — Уже? Нет, я знал, что рано или поздно нас попытаюсь интегрировать в АНБУ полностью и по отдельности, но даже так… Ладно, Горо передашь сам? Отлично, я тоже не хочу, чтобы он и меня заключил в свои прощательные медвежьи объятия в целях профилактики. У меня и так ребра ноют после тренировки с ним… Изаму полез копаться в многочисленных выдвижных ящиках своего стола и наконец извлекая маленьких свиток, который был торжественно передан мне. — А это?.. — Мой тебе подарок. Мы и так будем часто видеться, но уже реже из-за разных команд. Так что вот, держи, парочка наработок для твоих глаз. Ну, прочтёшь, когда пробудешь хоть один, — весело усмехнулся он, а у меня в желудке словно камень заворочался от осознания, что, скорее всего, это не пригодится мне уже никогда. Но расстраивать друга я не стал, наоборот, подошел ближе и согнулся в традиционном поклоне благодарности. — Спасибо, Изаму. Это правда многое для меня значит. — Ой, только не плачь! Знаю, что ты самый младший из нас троих, но вот слез не надо, — совсем развеселился он, заставив уже меня наморщиться. — Все, давай. Буду ждать тебя, а если что, и сам тебя найду в лаборатории. А теперь не мешай мне работать. Я широко улыбнулся, уже находясь у двери из его кабинета, и напоследок отсалютовал данным мне свитком: — Спасибо, о, умнейший из нашей команды! Обещаю нести ответственность за свои действия и Ваш ум в массы новой команды! — Давай уже! Смех Изаму и мой стихли, стоило мне закрыть дверь и вновь оказаться в пустынном коридоре. Внутри было пусто и очень-очень горько из-за веры друга в меня, которая, как показала практика и генетический анализ, вовсе не оправдана.

***

Горо я нашел на тренировочном полигоне наших подземелий. Разговор оказался горьче, чем с Изаму, ведь такой жесткий в Деревне Горо на деле обладал чутким сердцем, и воспринял изменения в составе нашей команде хуже. И да, меня таки увлекли в крепкие объятия — даже ребра затрещали! Я мученески переборол стресс от глухо отдавшейся боли в укушенном плече от крепкого давления на меня, и улыбнулся. Кажется, жизнь постепенно налаживалась, если, конечно, закрыть глаза на мои явные проблемы с этими же глазами. — Мы ведь трое были, — на прощание негромко говорит мне Горо, и уголки его губ приподняты, но глаза серьезны. — Надеюсь, новая команда позаботится о прикрытие твоей спины. — И чего пониже тоже, от отчетов, — перевел все в шутку я, но готов был поклясться, что мои глаза тоже не улыбаются. Мы оба знали: приказы, данные орудиюа Деревни, не обсуждаются и не изменяются, как бы привычно нам ни было работать втроем. Таков путь орудия и оно обязано подчиниться рукам, ведущим его. А чьи это руки — орудию знать необязательно. Ведь так? Я прикрыл глаза в конце дня на своей койке среди таких же коек своих «соклассников» и задремал, проваливаясь в сон без сновидений. Оружие не видит снов.

***

До перевода в новую команду оставалось два дня. И всё бы ничего, если бы мой мозг не скрипел в затылке от перегрева, а ладони не чесались от бесполезности — то ли из-за Шосена, который я никак не мог настроить под свою новую схему, то ли из-за общей невнятности прошедших дней, в котором вроде и время есть, и даже силы есть, а толку — как от медитации под свиток с налогами. Я вылез из подземелий ближе к полудню, поймав себя на том, что второй день подряд начинаю хотеть есть ровно в тот момент, когда воздух начинает пахнуть дыней, рыбой, углём и гражданскими хлопотами. Народ уже стягивался на рынок, улицы пели привычным утренним фоном: где-то крикливая торговка ругалась из-за капусты, пара генинов тащила друг друга за рукава, один особо ловкий псевдогражданский шиноби «незаметно» сканировал улицу на наличие чакры — плохо сканировал, надо бы его потом запомнить. Рынок был живой, но не шумный — как будто сама Деревня знала, что до очередной миссии ещё далеко, а до ужина — недолго, так зачем спешить. Я шёл неспешно, без маски или Хенге, в тёмной одежде — ничего выдающегося, и, честно говоря, впервые за долгое время чувствовал себя просто… мальчишкой двенадцати лет, каковым и являлся. Не АНБУ. Не бастардом кланов. Не носителем бесполезных глаз, чужих планов и веса орудия Деревни. Просто парень, которому дали два дня до перевода, и он теперь не знает, куда деваться. Я остановился у лавки с овощами и слабо улыбнулся. Помидоры. Как тогда. С того первого патруля прошло уже больше полугода. Тогда я был в маске, в Хенге, с Горо и Изаму, и увидел, как младший брат, Саске, гордо держит в руках пакет с томатами, а старший, Итачи, молча берёт у матери пакеты и сажает мелкого себе на плечи. Тогда я смотрел украдкой. Тогда ещё были яблоки, и я их так и не съел, а сейчас вот, эх, жалел. Теперь — я без Хенге. Без маски. Я один, и они — тоже. Движущиеся так спокойно, размеренно и с невысказанным достоинством, словно это не суетливый рынок, а древесный парк в стране Чая и вот-вот начнется чайная церемония с Даймё. Они шли мне навстречу, немного сбоку, под навесом: мать, Саске, Итачи. Женщина говорила что-то Саске — тот хмурился, как всегда. Похоже, просил помидоры, мелькнула озорная догадка. Итачи шёл рядом, немного сзади, но взгляд у него был направлен ровно вперёд. И наткнулся на меня. Он смотрел — спокойно. Не удивлённо, не враждебно, не как шиноби. Просто… узнал. Я тоже смотрел. Слишком долго, наверное, закралось осознание, и я против воли отметил, что у меня… у меня впервые в жизни покраснели кончики ушей. Но глаза я не отвёл. Саске сидел у него на плечах, вертел головой, словно взъерошенный птенец, и контрастно горделиво фыркал, когда Итачи посмеивался над его словами. Младший указал куда-то рукой, что-то доказывая брату — тот молча взял один помидор из пакета, переспелый, крупный, и протянул брату. Мелкий обеими руками обнял плод, как шар, и заулыбался так, как будто только что прошёл экзамен на Хокаге. Я не знаю, почему, но в этот момент у меня в голове щёлкнуло. Во-первых, я бесстыже пялюсь, как генин на новые ворота Деревни. Во-вторых, я невольно улыбаюсь, словно сам прошел экзамен на Хокаге. А в-третьих… в-третьих: схема. В одной руке — вес, в другой — коррекция. Один держит — второй балансирует. Один источник — вторая рука стабилизирует движение. Чакра. Я развернулся и ушёл. Без покупки и без слов, хотя желудок обиженно заурчал, но мой голод к знаниям заглушил и его — потому что идея уже клокотала под кожей, и пока я её не проверю, мозг меня не отпустит. Интересно, на кухне подземелий еще можно стащить хотя бы рисовую лепешку в это время? Казарменный обед я явно пропустил. Сначала было, честно говоря, немного глупо: я стоял перед манекеном, вытянув руки вперёд, не прикасаясь, будто забыл, как работает медицинская чакра. Контактной зоны не было — я пытался сформировать точечную проекцию, вытягивая тонкий поток чакры на малой плотности. Не вливая, а тянув. Как будто не лечу, а провожу банальное медицинское зондирование, которое я видел пару раз в госпитале. Сначала — ничего. Манекен тупо игнорировал все мои попытки. Я уже собрался признать, что натянул в голове метафору с помидором, как с чакрой, но потом чуть изменил угол, подвёл поток ближе к середине ладони и… пошло! Чакра сформировалась в тонкий, вытянутый луч — почти нить. Прозрачный, пульсирующий, как дыхание под кожей. Ни свечения, ни шума — зато стабилизация на точке вдоль канала была ощутимой. Не внутри, не в ткани, а именно по оболочке кейракуккей. Лёгкий импульс — и канал смыкается. Второй импульс — пробный пропуск моей чакры по нити, а потом и по каналу кейракуккей манекена, третий — фиксация. Всё — на расстоянии двадцати сантиметров. Без касания. Я поддал давления, добавил ритм — и луч стал отзываться. Рука отозвалась ломотой. Пока максимум — два, максимум три «стежка» по пробитому каналу чакры подряд. Потом сброс. Попробовал увеличить расстояние — после метра нить безвольно гасла, а рука, несмотря на все попытки увеличить расстояние, отозвалась противной ломотой, а позднее и сжением. Внезапно зашумело в голове, и я поспешил откусить от стратегически стащенной из кухни лепешки несколько больших кусков, чтобы восстановиться. Тесто уже стало несвежим, вязким из-за риса, но функцию свою выполнило: головная боль и шум отступили, позволяя мне сесть прямо на пол моей тренировочной комнаты и задуматься. Это, на удивление, работало. И это было видно даже без дополнительных сенсорных датчиков. Я замер. Отдышался. Пальцы дрожали. Но в груди было неожиданно спокойно, а дурацкая широкая улыбка, которую я раннее видел только на Изаму, так и лезла на лицо, и я не стал ей препятствовать. Это было не открытие: это была пробная версия банальной модификации общедоступной техники. Но я знал, что оно — моё. И оно работае. Ясно, что над ней придётся ещё работать: радиус мизерный, контроль нестабилен, чувствительность падает с каждым сантиметром, в активном бою может не сработать. Но… но всё равно — я вижу, куда это можно вести. Я потёр запястья, вернулся к столу, взял свой контрольный свиток и внизу, чуть наискосок, вписал, предварительно проставив сегодняшнюю дату: Шосен-но Хаяри, нить чакры, версия 1. Контурное заживление. Точечный импульс по линии кейракуккей. Без касания. Работает только на стабильном очаге на расстоянии до одного метра. Требует балансировки и доводки. И, ниже, уже от руки, с мелкой припиской сбоку: Один помидор, два брата, две руки. Центр тяжести — между ними. Я усмехнулся и, не поднимая головы, потянулся за очередной лепешкой — только чтобы обнаружить тарелку пустой, как и свой желудок. Ну ничего. Время ещё есть. Всё успеется…