Хага

Рамен, мой рамен... на говяжьем бульоне, с хрустящим зеленым лучком, двумя яйцами, щепоткой кориандра... — И нарутомаки туда положите, пожалуйста, побольше! — Уже в нетерпении сглатывая слюну, чем немало порадовал старого владельца лавки, я потер ладони. Хенге на мне было простенькое: простая, не привлекающая внимания одежда без брони АНБУ, но и без джонинского жилета или герба Страны Огня на плече, что носили все шиноби Конохи, выпустившиеся из Академии; а собственное лицо с повязкой я решил оставить прежним. Логичнее было бы просто переодеться в чистое, только вот я подозревал, что в казармах не удержусь и уползу либо на полигоны, либо к Орочимару-сенсею тестировать мой новый глаз. А вот жрать хотелось уже сейчас.  — Пять минут, господин, — сверкнула мне улыбкой дочка владельца, передавая тому мой заказ, и поставила передо мной заказанный мною сок юдзу и стакан с водой. Ками-сама, как счастье, оказывается, просто и достижимо... я вдохнул полной грудью аромат лавки Ичираку и довольно улыбнулся — чтобы тут же остановиться и замереть.  Наруто Узумаки, джинчуурики и оружие Деревни, я замечаю ещё с того момента, как он начал рассматривать таблички с меню, стоя почти у самого входа. Щурился, тянул шею, вздыхал и снова щурился — явно пытался определить, как бы подзаработать или ужаться в сиротском пособии, чтобы хватило хотя бы на тарелку. Похоже, денег у него не было, зато решимость была во всех чакроточках, и, судя по тому, как он переступал с ноги на ногу, решение устроить вылазку на еду в долг зреет не первый день. Мне на мгновение стало и интересно, и тоскливо: могу я хотя бы поесть в спокойствии?  Сел он рядом, не узнал, ну и слава Ками. На мне, конечно, хенге висело неполное, но этого было достаточно, чтобы меня принять за старшего генина или стажёра из госпиталя. Глаза у Наруто блестели — не от радости, а скорее от концентрации: рассматривал, как дочка владельца ловко нарезает начинки и приговаривает под нос, не забывая посматривать на посетителей. Инстинкты будущего джонина? Возможно. Или это все же просто голод.  — Эй, а можно я потом расплачусь? — Наконец не выдержал он и в голос, заложив руки за голову, выдал то, что все и так знали. — Если потом - то с уборкой, — хмыкнул владелец, не отвлекаясь от варочного котла.  — Да я бы, но у меня завтра уроки в Академии! — Начал было Наруто, но остановился, поняв, что спорить бесполезно. Огорчённо надулся рядом со мной и всё же, тяжело вздохнув, Наруто заказал себе маленькую порцию без яиц, но с мясом, с минимальным бульоном. Я краем глаза посмотрел на него — последний из Узумаки жевал губу, не пряча упрямый, но немного обиженный взгляд. Всё-таки обидно — быть ребёнком с бездонным желудком и почти без кошелька.  — Вам что, без зелени? — Спросила дочка владельца, и я уловил в голосе мягкость.  Наруто, видимо, был тут завсегдатаем, а может, она просто жалела пацаненка. — Без. Зелень портит вкус. Особенно, если много, — буркнул он, голодными глазами следя за тем, как девушка ставит передо мной мою порцию: горячую, свежую и, что самое главное для голодного мелкого, большую.  Я задумался: такое же оружие Деревни, как и я, но с куда, куда более серьезным политическим весом и опасностью для всего мира шиноби, сейчас голодало рядом со мной. Я вздохнул, сделал глоток сока и, не меняя позы, толкнул ближе к Наруто свою тарелку.  — Тут два яйца и много зелени. Предлагаю компромисс: я беру твою, ты берёшь мою, но ешь быстро и не проливаешь. И потом — без “спасибо”, иначе придётся платить. Зелень, кстати, полезна.  Наруто, кажется, завис. Потом посмотрел на меня, прищурился и неуверенно взял ложку. — А ты кто? — Медик, — пожал плечами я. — Иногда дежурю в госпитале. Иногда на миссиях. А иногда просто не люблю, когда кто-то не ест зелень.  — А… — он медленно пододвинул ко мне свою тарелку, разломил палочки, собираясь есть, но, видимо, стопоря себя из... чего? Вежливости? Любопытства? Недоверия? — Ты добрый? — Нет, — я все-таки хохотнул, не выдерживая напряжения в детском голосе. — Просто считаю, что если будешь плохо есть - попадешь ко мне в Госпиталь, а у меня и так пациентов хватает.  Он кивнул. Потом снова кивнул, уже в процессе еды. Есть он умел — быстро, жадно, но почти без звуков. Я даже про себя отметил: голодный, но не невоспитанный. Для джинчуурики-сироты — не так уж плохо. Когда его порцию (хозяин заботливо сделал ее большой и со всеми ингредиентами, чему я немало обрадовался) подали на стол, я тоже набросился на еду с таким же энтузиазмом, вызывая у хозяина и его дочки довольные смешки. Кажется, эти люди на своем месте в этой жизни, в своей лавке и с посетителями, которых они кормят. Почему-то эта мимолетная мысль принесла мне слабую щекотку в животе, но то, наверное, остаточная тошнота то ли после Бьякугана, то ли из-за голода.  — А ты умеешь сам себе еду готовить, вечно голодный? — Спросил я как бы между прочим, пока Наруто допивает бульон, разделавшись уже с лапшой и мясом, попутно болтая ногами от радости, словно щенок.  — Ага! — Наруто бодро закивал, не покрывая трапезы, но ни пролив ни капли. Есть у ребенка прицел. — С яичницей справляюсь. И с лапшой. Я умею кипяток наливать и даже не обжигаюсь почти! «Почти» тут ключевое, отметил я про себя, кивнув с философским видом. Всё-таки джинчуурики — это джинчуурики. Даже кипяток для него, видимо, скорее мелкая помеха, чем реальная опасность ожога, которая ребенка его де возраста отправила бы в Госпиталь. Или это все же гены живучих Узумаки? Куууу, как интересно.  — А суп? — Подхватываю нарутомаки палочками и отправляю в рот, довольно щурясь.  — Это сложно. Надо ждать, пока он варится, — хмурится он с глубиной прожжённого жизнью шиноби. — И ещё туда надо кидать всякие штуки, а у меня они... ну, заканчиваются. Но я умею с соевым соусом делать лапшу. Это вкусно. Ещё я видел, как один дядька на рынке в рамен клал яйцо сырое! Оно потом там само готовится, в бульоне! — Великая техника термической обработки, — киваю я со всей серьёзностью. — Требует высокого мастерства.  Он гордо улыбается, а я ловлю себя на том, что мне становится интересно: кто ему объяснил, что еда готовится только техникой «залей кипятком и жди», и неужели в этой стране всё ещё есть дети, которые думают, что Деревне яйцо в кипятке — это уже почти дзюцу? Мы доедаем почти одновременно, и я, уже допивая юдзу, кладу монеты на стойку. Чудом только сдержал хмык, когда Наруто попытался их перехватить, чтобы заплатить самому, и тут же спрятал руки за спину. Гордый. Пусть. — Если увидимся в госпиталем сделай вид, что не знаешь меня, — сказал я, выходя из лавки, сытый и довольный. — Или, если будешь в порядке, просто подмигни. И помни, что зелень - это не враг. — Я тебя всё равно узнаю, — выкрикнул он мне в спину, и я услышал, как он благодарит старика-хозяина за еду. Ага, значит, Теучи. Будем знать, к кому наведываться за горячим раменом. — Даже если ты будешь в маске! — Сомневаюсь, — ответил я, слыша за собой сопение: Наруто побежал за мной и, нагнав, сровнял шаг, делая вид, что так и должно: заложил руки за голову, словно не он и бежал за мной вовсе. Забавный. — Даже АНБУ не узнает меня в маске.  — А ты АНБУ? — Тут же выдал он, не дожидаясь даже полсекунды. — А ты срааазууу сказал, что не узнают! А значит, ты уже был в маске, и раз ты был в маске, и тебя не узнали… — …то я точно продавец заколок на вооон той улице, — перебил я и бросил на него взгляд. Мелкий стоял, уперев руки в бока, и смотрел так, будто уже писал донос в Хокаге с графическим приложением. — Молоко за вредность не пьёшь? — Пью! — С вызовом ответил он. — Только у меня не всегда есть… ну, ты понял. Я кивнул. Я понял. Это мне повезло с пропитанием из-за казарм, да и деньги мне потребовались только когда я начал патрулировать Деревню чуть более полугода назад. А Наруто живет так всю жизнь. Стало отчего-то горько и противно, словно я мог что-то изменить в том, какой ход жизни выбрали для джинчуурики.  — Пошли, купим, — махнул рукой, заворачивая за угол в сторону рынка. — Заодно и повязку сменю, а то эта уже второй день как не радует. Если будешь орать, что я якобы АНБУ, скажу, что ты - мой напарник по торговле поддельными обеденными талонами. Наруто, кажется, завис на слове “напарник”: он удивлённо замер — не похоже, чтобы кто-то звал его напарником всерьёз раньше. В его разрисованном усами-фуин лице что-то поменялось — будто он впервые услышал, что может быть чьим-то «кем-то», и эта идея словно села в нём, как теплое зерно в тёплую землю.  — Ага, напарник, — пробормотал он, поспешил за мной. — А я что делаю? — Следишь за рынком. Вычисляешь врагов. Узнаёшь, кто из торговцев кладёт меньше мяса, а кто берёт за килограмм, как за два, — не меняя серьезной мины разъяснял я, пока мы продирались сквозь людей на рынке. Не то, чтобы приходилось прилагать усилия: от Наруто шарахались, как от проказы, иногда шипели или шептались, но смолкали, когда видели, что он явно идет в компании старшего, тем более, с повязкой на глазу и шиноби, судя по манере движений, что я нарочно не планировал прятать сейчас.  — Я умею! Я видел, как баба Митико кладёт больше риса себе, чем на порцию! — Довольно отрапортовал мелкий и тут же показал язык, чем заставил меня невольно улыбнуться. Мы завернули за угол, к неприметной лавке, объявление на которой обещало лучшие цены на сезонные продукты. Таааак, кажется, сейчас сезонная тыква? Вряд ли мелкий станет это есть, а вот я, может, и закуплюсь тыквенными семечками. Будет, что погрызть между тренировками.  — Тогда официально повышаю тебя до главного по рису, — нарочито важно объявил я, чем заставил Наруто рассмеяться, когда мы вошли в магазин. Взгляды людей в лавке устремились на Узумаки, и тот, явно наученный горьким опытом, сник. Не обращая внимание на явно сгустившуюся атмосферу, я проследовал к прилавку, деланно не обращая на окружающих внимания. — А вот тут молоко. Какое хочешь? — Клубничное! — Не раздумывая, Наруто вытянул палец в сторону розового пакетика, явно обрадованный тем, что взгляды со сторон меня не переубедили в моем желании накормить мелкого. — Гурман. Мне просто обычное, с крышкой. Без сюрпризов, — кивнул я продавцу и, еще немного подумав, озвучил полный список продуктов, на ходу припоминая уроки полевой готовки и прикидывая, что пацаненок сможет приготовить реально сам, а что надо бы прикупить и мне. Благо, в казармах нас кормят, но вот не всегда я успевал ко времени. — И мяса давайте. Что самое свежее? Эй, напарник, какое хочешь, курицу или свинину? Вот он. Джинчуурики. Оружие деревни, думал я, пока мелкий выбирал между грудкой и отбивной, явно прикидывая, что он сможет приготовить сам. Сильнейшая бомба Биджу, замаскированная под шестилетнего ребёнка с испачканной майкой и шнурками, завязанными двумя узлами. Мы оба инструменты, выкованные на благо Деревни, но его держат на виду, меня — в тени. Разница и в цене, и в способе хранения. Мирно и вежливо я разговаривал с продавцов, пока он складывал наши покупки по пакетам, стараясь не смотреть на Наруто. Не потому что я хотел быть хорошим — просто хотелось, чтобы джинчуурики не обслуживали с кислым лицом. У него уже хватает взрывоопасной, кхм, кислоты внутри, и не все из неё можно нейтрализовать едой.  — Спасибо, — вдруг тихо сказал Наруто, беря пакет свой двумя руками и опуская яркие голубые глаза куда-то вниз.  — Не за что, напарник. Будешь должен. Сваришь суп и расскажешь, как вышло. — Обязательно!  — И конфету можешь взять одну. Одну, Наруто. — Ага! — Шмыг носом, бодро выбрал карамельку в обёртке с лисёнком. — А ты точно медик? У тебя руки… не как у медиков. У них мягкие и плавно движутся. А у тебя пальцы такие быстрые, как будто ты держишь что-то острое. Или тяжёлое.  Надо же, какой наблюдательный, мысленно фыркнул я, расплачиваясь с продавцом, на которого слова Узумаки явно произвели впечатление: тон стал заискивающимся, и скидку мне сделали небольшую. Мелочь, а приятно. Я все-таки шаловливо улыбнулся, когда мы выходили из лавки, нагруженные продуктами: пакет для Наруто я передал неловко прячущему руки в карманы мелкому, а свои зажал подмышкой, чтобы молоко не порвало пакеты. Благо, оплату за эту миссию я вскоре получу, так почему бы не разгуляться в лавках? Трата денег, правда, в моем случае подразумевала неприхотливые продукты, которые не требуют длительного хранения, да готовки. И снова — спасибо Акайо-сану за счастливое детство в казармах и периодически горячую таки еду. — Медик и шиноби - не взаимоисключающие понятия, — заметил я, взъерошивая собственные волосы. Точно, еще на миссии хотел же их подрезать. Хм, кажется, ножницы у меня были, интересно, сам клоном справлюсь или лучше таки Изаму попросить? У него после работы с печатями руки должны быть аккуратнее, чем у силовика Горо. — Но молодец за бдительность. Порекомендую тебя в отдел дознавания, как только ты вырастешь и выучишь алфавит. — Я знаю алфавит! И таблицу умножения до шести! Ирука-сенсей говорит, что будущему Хокаге надо знать такие вещи! А ещё… — он замер, вытаращился, — …а ты не скажешь Ируке-сенсею, что я здесь? — Конечно скажу. Скажу, что ты устроил контрольную закупку продуктов под прикрытием старшего по званию. Сокровенная миссия ради Деревни. — Скажи, что это тайная миссия, — рассмеялся он откровенно счастливо, стуча обувью по мостовой. — А то они думают, что я просто шатаюсь. А я - разведка. Или на крайняк прикрытие.  — У тебя для прикрытия волосы слишком заметные, — кивнул я на яркую гриву, чем заставил Узумаки обиженно надуться.  — Тогда я буду диверсией! Он еще и в тактике боя понимает? Хм, а неплохо-то их и учат в Академии... это хорошо, значит, нам есть кого защищать и ради кого бороться, мимолетно улыбнулся я и сам не заметил, как потрепал по волосам уже что-то вдохновленно рассказывающего мне Наруто.  — Это звучит справедливо. А звать-то тебя как, диверсия? — Наруто! Узумаки Наруто! И я обязательно стану Хокаге!  — Тогда тебе надо выучить таблицу умножения дольше, чем до шести, будущий Хокаге-сама.  — А вот и выучу!  Мы добрались до лавки с бинтами и аптечным мелочевьем. Я кивнул хозяйке, приобрёл новую повязку и парочку скальпелей из чакропроводящей стали. Подумал немного и заказал повязку на глаз из чакропоглощающей ткани, отбрехавшись тем, что не хочу, чтобы сенсоры противников видели, что я калека. Продавщица сочувственно поохала "шиноби-сану", благодаря за службу Деревне, а Наруто только прижался к прилавку, нюхая банку с медом, но молча — вроде бы почувствовал, что мой энтузиазм на этом этапе закончился. Банку меда я мелкому все равно прикупил, как и аптечку исключительно на всякий случай снабдив ее кремом от ожогов, а себе еще парочку бутылочек с дезраствором, да капли в глаза.  — Ну что, напарник, — сказал я, прижимая свои покупки к боку. — Твоя часть миссии выполнена. — А когда следующая? — Наруто впервые за день не маячил сбоку или позади, а стоял прямо напротив меня, сжимая свои покупки, и одарил меня такой солнечной улыбкой, что щекотка в животе снова вернулся. Не вернуть такую улыбку я бы не смог, пусть моя и получилась, наверное, менее яркой: все-таки с таким светом было тяжело конкурировать, да я и не собирался.  — Когда повзрослеешь. И перестанешь спрашивать незнакомцев, АНБУ ли они. Особенно когда они заказывают рамен с зеленью, — напустив на себя важности, заключил я напоследок, чем вызвал у Узумаки очередной взрыв счастливого смеха.  — Ага, — тихо сказал он, наконец, отсмеявшись, и теперь уже немного несмело прижимая к себе пакеты. — Тогда ты будешь ждать? — Конечно. У меня по контракту два глаза и вечность в Госпитале в запасе на службу для Деревни.  Он, судя по широко раскрытым счастливым голубым глазам, так и не понял. Ну и слава Ками. Просто кивнул и побежал обратно в сторону жилых районов, бросив через плечо: — Я всё равно узнаю тебя, даже если ты в хенге! У тебя повязка как у шпиона!  Я проводил его взглядом и, впервые за утро, улыбнулся по-настоящему. Плевать, что под повязкой два разных глаза; что у меня миссии, отчёты и боль в виске. Сегодня я был просто обычный медик в гражданке, и у меня был напарник. Пусть и на один рамен и покупки.  Наверное, из-за таких мелочей, как эта моя служба Деревни и стоит того, подумал я с легкой улыбкой направляясь к подземным казармам. Надо будет Горо и Изаму вытащить в этот Ичираку-рамен... 

***

Подземные коридоры, ведущие к лабораторному крылу, пахли как всегда: дезраствором, металлом и чем-то чуть сладковатым — это либо свежая смесь для клеточной среды, либо кто-то снова оставил чай с контрафактным лемонграссом из Страны Чая прямо в автоклаве. Видел я уже такие... ошибки экспериментов, блин. А я, тогда еще мелкий и самый младший в ранге ирьенин и ученик, убирай за ними, угу, конечно.  Запечатав купленные продукты в свободный личный свиток, я предавался воспоминаниям и брёл привычным мне маршрутом, не спеша и не таясь — из всех возможных направлений на день этот у меня был, пожалуй, самый предсказуемый. Повязка на глазу натягивалась немного непривычно: старую я всё же выкинул, а новую повязал слишком крепко с непривычки и ещё не успел привыкнуть как следует. Плюс, всё ещё немного чесалось, где меня поранили осколки маски: то ли от регенерации, то ли от реакции кожи на ткань.  Лаборатория номер семь, хоть и значилась как “вспомогательная”, давно превратилась в личный кабинет Орочимару-сенсея. Не столько по функционалу — нужное оборудование у него стояло и в других блоках, — сколько по манере обживания. Он держал тут архивную стойку с журналами наблюдений, рабочий стол, привычную ширму (не для скромности, а для зонирования) и на удивление рабочий автоклав, в котором инкубировалась то ли питательная среда, то ли отвар из чего-то, что знали только он и пара ассистентов. Кстати, сегодня ассистентов не было, мысленно отметил я, замирая у двери.  — Заходи, Казуки-кун, — донёсся голос из-за рабочего стола, и я толкнул дверь, не утруждая себя стуком. Не потому что грубый: я просто знал, что учитель давно уже чувствовал мою чакру меня на подступах. Он сидел за своим рабочим столом, закинув ногу на ногу, в своей обычной манере, будто вот-вот начнёт диктовать лекцию студентам, а не вести потенциально опасный эксперимент. На столе, как всегда, стопка бумаг, два свитка, и что-то в закрытом металлическом боксе. Я не собирался спрашивать, что именно — в прошлый раз спросил, и теперь одного взгляда на бокс хватало, чтобы не повторять вопроса, брррр! Хватило мне потом переложенной на меня ответственности за образцы для экстренной переправы в другое крыло подземелий.  — Я получил отчёт от офтальмолога, — сказал Орочимару-сенсей, не глядя на меня, делая пометки и растягивая слова в привычной ему манере. — Левый глаз демонстрирует нестабильность чакроканалов, но при этом сохранён контакт с зрительным нервом. Симптоматика по твоим скудным описаниям врачу мне же больше напоминает ювенальный Бьякуган. Кууу, это интересно, — на последней фразе голос сенсея стал откровенно посмеивающимся шипением, и я невольно напряг плечи: такая реакция у него была нечасто.   Я не стал поправлять или снимать повязку, только коротко склонился перед его столом, обозначив поклон ученика учителю, и поднял голову, держа спину уже ровно. — Интересно тем, что раньше Вы прогнозировали полное отсутствие активации хоть одного додзюцу, — подал голос я, не собираясь садиться, пока не разрешат. Привычка. Еще я старался не допустить в голосе триумфа, который, наконец, начинал клокотать во мне: несмотря на мою боль, выверенные расчеты гениального генетика и собственное разочарование, я наконец получил его подтверждение моих способностей. Почти что признание. И это внезапно раззадорило меня больше, чем даже пробуждение моего Бьякугана на миссии. Словно все восхищение разом вылилось на меня, погребая под собой.  Орочимару, словно почувствовав мои эмоции, оторвался от бумаг и впервые посмотрел на меня — взгляд змеиный, как всегда, но сейчас не холодный. Скорее — изучающий, словно он решил пересчитать мои кости по новой.  — Именно, — медленно кивнул он и я считал это как разрешение сесть на стул напротив, чем и воспользовался. Я, конечно, организм молодой, но уже двое суток как на ногах, между прочим. — Именно в этом и суть. У тебя и фенотип, и поведение не укладываются в прогнозы.  Желтые глаза с вытянутыми зрачками уставились мне прямо в душу, но я был привычен к такому взгляду. Более того, сейчас я мысленно ликовал: я видел через преодоление собственных лимитов признание учителя!   — Вы недовольны моим поведением, сенсей? — Мне доложили о твоем новом методе врачевания прямо на поле боя, — учитель тонко усмехнулся и наконец полностью оторвался от своего свитка, чтобы с довольной усмешкой уставиться на меня. — Твоя попытка дистанционного наложения Шосена через нить чакры нестабильна, но потенциально эффективна. И в рамках того, чем ты обладаешь, выглядит, как попытка… компенсировать. Интересно. Ты стремишься лечить на расстоянии, потому что подходить к пациенту небезопасно?  Я пожал плечами, не отводя взгляда от смеющихся желтых глаз. Вопрос, как обычно, касался не столько техники, сколько самого меня. — Иногда пациент находится в воронке техники или под атакой. Подходить физически невозможно. Или нежелательно. А лечить надо, — я неопределенно повел плечом, куда меня неделей раннее укусила призывная змея: темный шрам медленно светлел, заросшая соединительной тканью грубо, словно нехотя и оставляя метку: будет незаметно, если не буду оголять плечо. — Вы сами сказали, что мне лучше сфокусироваться на разработке собственной ирьётехники.  — Практическое мышление. Практически полезное. — Орочимару-сенсей снова что-то отметил на свитке, почти не сводя с меня желтых глаз. — Значит, ты все же внял моим словам сфокусироваться на ирьедзюцу. Покажи глаз.  Я молча снял повязку, чуть скосив взгляд вбок — не чтобы видеть, а чтобы не смотреть прямо на Орочимару-сенсея, пока он фиксирует свои наблюдения. Зрение в левом глазу привычно скакнуло, став резко отличаться от правого, и меня затошнило: я снова видел одним глазом все вокруг себя, мир вновь поблек, оставляя только свечение от кейракуккей...  Только вот чакру учителя я не видел. Одежда из чакропоглощающей ткани? Я мысленно прикинул стоимость и так же мысленно сник: если у меня получится провести это через финансирование АНБУ, я бы тоже, конечно, так хотел, но нет. У нас только жилеты были такие, чтобы враг не видел очаг и его особенности. Ну, и помогает приглушить сигнатуру чакры вдалеке, пока ты не подберешься настолько близко, чтобы противнику уже поздно было бороться: подозреваю, что именно под тому нукенины Ветра и нападали, только когда могли сенсорно увидеть нас вблизи. С их техниками Ветра, начни они сразу атаку с большего расстояния, возможно, я не говорил и сейчас бы.  Я прикрыл правый глаз, оставляя себе только расширенное видение левым. Что интересно, свой очаг чакры я видеть не мог, так что мог сполна насладиться видом кабинета учителя. Как интересно: чакры в его кабинете почти не было, даже на раскрытых свитках. Чакропоглощающая бумага? Или... меня осенило и стало холодно. Орочимару-сенсей заносил свои пометки на обычной бумаге обычными чернилами, не боясь, что будет скомпрометирован — потому что мог себе позволить. Я сглотнул. И я стал его учеником... осознание оказанной мне чести и доверия от Деревни обрушилось на мои плечи, но я не дрогнул, держа спину так же прямо, когда учитель подался со стула, чтобы быть ближе, но, как Воробей, за подбородок меня не удерживал.  — Значит, всё же Бьякуган, — тихо сказал он, не прикасаясь к моему лицу. — Природный или результат мутации - вопрос в том, насколько он функционален. Но то, что он активировался спонтанно, причём в бою, говорит в твою пользу.  — Благодарю, сенсей, — спокойно ответил я. — Но, полагаю, теперь вы хотите проверить, можно ли его стабилизировать. — И не только, — губы его изогнулись в той самой полуулыбке, которая предшествовала всем “интересным” экспериментам, и сенсей отошел от стола. — Ты знаешь, что я не сторонник лишних слов. Мы оба инструменты Деревни. Ты - более нестабильный, но оттого и более гибкий. Я бы хотел поставить на тебе один тестовый барьер, чтобы зафиксировать выход чакры из глаза и не допустить вероятного чарокистощения в будущем.  — Могу я показать печать Изаму? — Осмелел я, невольно сжав руки в кулаки. — Он мой товарищ и я думаю, мог бы дать мне советы по лучшему контролю подпечатной техники.  — А, ваш фуин-мастер местного разлива? — Орочимару-сенсей тонко улыбнулся: почти ядовито, я бы даже сказал. — Он на специальном задании. Можешь показать, если вернется. Эта печать пока временна, без вмешательства в нервные узлы.  Я кивнул. Его «если вернется» было привычным: многие наши миссии вне Деревни были опасны, однако, в Изаму я был уверен, как в самом себе. Его же «пока» всегда оставляло пространство для манёвра. Но и выбора у меня не было — я ведь сам сюда пришёл. А значит, знал, что «временно» может обернуться на пару лет. Но такова цена за мою силу и службу Деревне, за ученичество у Орочимару-сенсея, что мне дала эта самая Деревня в обмен на ее защиту. В какой-то степени — и за то, чтобы не проснуться с выжженным нервом от чакроистощения. Либо глаз стабилизируешь, либо тебе его стабилизирует организм. А дальше — как пойдёт. — Приступим, — его голос вывел меня из мыслей. Учитель мимоходом мазнул взглядом по своему автоклаву и прошел к стоящему рядом столику с инструментами.  — Приступим, — повторил за учителем я и сел, как всегда, на край его операционного стола за ширмой, что был оборудован под быстрые осмотры, подставляя затылок под фиксатор, как в старые добрые. Всё-таки хорошо, что здесь, в лаборатории семь, была привычная подставка под голову и свет фонарика напротив. Мелочи, а ощущение, что всё идёт по знакомому сценарию, помогает не сглатывать каждый раз перед тем, как тебе заглянут под веки.  Орочимару-сенсей не спешил. Сначала проверил фиксацию, поправил угол освещения, прищурился на тень от повязки, отложенной в сторону, а затем — нацепил тонкие хирургические перчатки. Этот его жест я помнил ещё с тех времён, когда он занимался "грязной работой" сам, прежде чем стал больше делегировать. — Печать будет простой, — негромко начал Орочимару-сенсей, поднеся к глазу инструмент и оттянув веко, чтобы проверить состояние кровеносных сосудов. Видимо, оно его удовлетворило, потому что он хмыкнул сам себе и активировал Шосен. — Временное укрепление твоей кейракуккей в левом глазу. Условная стабилизация без вмешательства в нервные корешки. Но если чакра снова хлынет, я должен это отследить.  — Это временно, — спокойно напомнил я, стараясь дышать ровно из-за бьющего агрессивно в один глаз светло-зеленого света Мистики. — Не хочу привыкать.  — Разумная позиция. Привычка к контролю - первый шаг к утрате автономии. — Он хмыкнул, и я услышал тонкую насмешку. Мистика, видимо, показала ему то, что он и ожидал, потому что комментариев по моему глазу более не последовало. — Что интересно, чаще всего это забывают именно шиноби Корня. Можешь напомнить об этом Изаму-куну при встрече.  Он не дотрагивался — работал на расстоянии, сканируя рукой, но иногда оттягивая веко тонким инструментом, что искусно, словно привычно, словно так он уже делал, скользил иглой между его пальцев. Я знал этот метод из свитков. Не жгло, но чувствовалось, как перетягивает тонкую мышцу века. Наконец, учитель удовлетворенно хмыкнул и вновь отошел к инструментам за ширмой, позволяя мне перевести дыхание, которое, я сам не заметил, как задержал.  — Все же похоже на вариацию Бьякугана из-за мутации, Казуки, — он проигнорировал суффикс "кун", что делал только тогда, когда действительно был доволен мной. В груди стало теплее, и я мысленно вздохнул: кажется, я был не лучше Наруто, что тянулся к чьему признанию быть своим, только для меня важнее была она от учителя. — Опиши более подробно, что видишь.  — Угол обзора похож на 360 градусов, — начал рапортовать я, не открывая правый глаз и смотря на мир левым, промаргиваясь только от выступивших при осмотре слез. Не выдержал и сам потянулся, чтобы отставить в сторону фонарик аппарата, позволяя себе передышку. — Во время сражения видел кейракуккей, как противника, так и своего раненного товарища по команде, Воробья. Именно это видение и помогло мне быстрее залечить пробитый чакроканал у яремной вены Воробья. Дистанционно, чтобы позволить мне удерживать противника в поле зрения.  — Ты использовал свой глаз для атаки? — И да, и нет, — я досадливо сжал зубы. — Рефлексы сработали быстрее и я использовал дистанционную нить Шосена, чтобы ударить его в чакроканал, кхм, так же у яремной вены. — Мозг не смог отпустить ситуацию лечения параллельно, — хмыкнул учитель из-за ширмы. Я недовольно скривил губы. — Это моя ошибка.  — Обсуди с Хьюга-саном точки для атак с Бьякуганом. Мягкую ладонь ты вряд ли освоишь, но преимущество получишь, — так же медленно, почти певуче, прошелестел голос учителя и я снова выдохнул. Снова, снова он не верит в меня! Только в этот раз я уже знал, что я могу ему доказать. И я докажу. Снова.  — Такое зрение сохраняется даже вне атаки? — Сохраняется, — я кивнул. — Я пробовал подать Инь чакру к глазу во время привала, но угол обзора не сменялся. Я... я не могу его отключить. Мне вдруг стал понятен мой повышенный голод: а ведь и правда, его не заглушили ни пилюли, ни рисовая лепешка в Госпитале, ни, кажется даже, большая порция рамена... а значит, я медленно, но уверенно терял чакру из-за постоянно активного глаза, даже под повязкой.  — Значит, все же мутация Бьякугана, — цокнул Орочимару-сенсей, уже появляясь из-за ширмы и вновь фиксируя мод голову под прибором. — Значит, будет тянуть из тебя чакру понемногу. Незаметно и не как если бы Бьякуган пересадили постороннему, все же кровь Хьюга в тебе есть. Моя печать поможет тебе контролировать глаз чуть лучше и сократить ежедневные чакропотери.  — Благодарю Вас, учитель, — я на мгновение прикрыл левый глаз в благодарности: поклониться я не смог бы из-за позы, и Орочимару-сенсей только тонко улыбнулся на этот жест.  — Закрой глаз, — приказал учитель, и я подчинился. Что-то зашелестело близко, совсем близко к моему лицу и я поборол рефлекс отпрянуть и атаковать: удар сердца и мгновением позже в области виска словно наложился теплый жгут, чуть тянущий вглубь. Барьер вживлялся мягко, почти как втиралась лечебная мазь в ноющую мышцу.   — Закрепляю, — сказал Орочимару-сенсей тихо. — Сохрани неподвижность. В этот момент в подкорке шевельнулась странная дрожь — не боль, не страх. Просто... странная пульсация. Как будто кто-то знал, что в моё тело сейчас внедряют что-то чужое. Я бы списал на нервную реакцию, но что-то в груди, словно спящее и иногда греющее, отозвалось едва заметно неровным пульсом сердца поверх моего.  — Готово, открывай глаз, — Орочимару аккуратно отступил и снял фиксатор с моей головы. — Не мешает? Я открыл левый глаз: мир снова был блеклым, настроенный на контраст с кейракуккей, только в этот раз... в этот раз я подал Инь чакру к глазу, но зрение не изменилось, зато ощутимо поблекло любое восприятие окружающей действительности, как при слепоте. Я открыл правый обычный глаз и осознал, что в этом случае меня более не мутит от контрастов обзора и восприятия, чем я и поделился с учителем. Под конец, ощупывая несмело уже лицо, я добавил: — Слегка тянет к виску. — Так и должно быть. Это ограничитель. Позволит удержать расход чакры на Бьякуган в границах нормы, пока мы не поймем, можешь ли ты контролировать его сам. — Орочимару-сенсей посмотрел на меня почти мягко, как на хорошо взошедший образец клеточной культуры. — Ты можешь идти, но вернёшься после следующего использования Бьякугана на миссии. Я хочу проверить реакцию глаза на стандартные раздражители. И... — он чуть повернул голову, оценивая свитки на своем столе, — я запрошу у отдела наблюдений твои дальнейшие боевые отчеты ради наблюдения и контроля над глазом.  Я кивнул. Он не угрожал — просто ставил перед фактом, что теперь я снова в поле его особого внимания. Сноваоправдавший надежды ученик. Я поднялся, уже ставшим привычным движением повязал свежую ткань на лицо и поклонился на выходе. — Благодарю Вас, сенсей. Орочимару хмыкнул, вновь открывая свой свиток за рабочим столом и обмакивая кисть в чернила: я знал из опыта ученичества, что он не жаловал ручки, если было время и возможность насладиться кандзи — то есть, если он был вне операционного или лабораторного пространства. — Ты знаешь, что мне особенно интересно в твоем глазу? — Спросил он своим низким тягучим голосом, неспешно выводя на рисовой бумаге иероглифы. — Не сам глаз. А то, что он не должен был работать. А работает. Я люблю, когда природа ошибается в мою пользу.  Я не ответил, но фраза, что мой Бьякуган работает в его пользу заставила сжать зубы. С одной стороны, я доказал, что я — дельный ученик и стою его времени и внимания, а с другой стороны... с другой стороны, я пробудил Бьякуган, а не он. Я.  Двери его личного пространства за спиной закрылись мягко, обозначая конец нашей встречи, и я ощутил, как барьер в глазу слегка пульсировал, как будто дышал в такт мне. Я не знал, станет ли он постоянным, или просто временной мерой. Знал только, что следующим пунктом моего дня будет зеркало в моей комнате для работы, свиток с отчётами, потом — Хьюга-сан, потом — сон.  Я снова в строю. Я снова чего-то стою.  До комнаты, где я работал, добрался быстро. Так же нетерпеливо стянул повязку с глаза и уставился в зеркало, что висело тут же над умывальником. Мой левый глаз все так же не видел ничего, был белесым и мутным, словно я и впрямь ослеп, получив ранение в бою, но, стоило мне вновь подать Инь к чакроканалам... пришлось вцепиться пальцами в раковину под зеркалом, потому что меня снова повело, и я рефлекторно закрыл правый глаз, не справляющийся с увеличенным углом обзора. Левый, белесый глаз в зеркале стал яснее, четче проступил прозрачный контур белого зрачка, а на виске вздулись вены. Я только чудом сдержал подошедшую к горлу тошноту и криво ухмыльнулся самому отражению. — Ну здравствуй, Бьякуган.  — Я бы тебе ответил, но ссссо мной ты не поздоровалсссся, — раздалось почти обиженное шипение где-то над моей головой, и я, не успев ничего осознать, уже выбросил на звук россыпь сюрикенов, что крепились на поясе, и только потом перевел взгляд на потолок подземной комнаты. С потолка послышалось отчетливое шипящее ругательство, и, когда пыль улеглась, на меня с потолка глядели очень недовольные оранжевые глаза. Белесая, почти прозрачная змея малых размеров, не та черная гадюка, что укусила меня в плечо раннее, глядела на меня... однозначно нецензурно. А еще резонировала чакрой в восприятии Бьякугана: не синей, как кейракуккей человека, не красной, как Шаринган Ласки-Учиха, не зеленой, как Шосен, а... светлой. Это страннно описывать, но Бьякугану хватило одного взгляда, чтобы ассоциировать этот очаг чакры, равномерный по всей длине змеи, с природным.  — Сетсу? — Мое тело вновь опередило мозг (мне начинает не нравится этот паттерн), и я нахмурился. Змей, кажется, даже улыбнулся, если, конечно, они умеют.  — Мог бы, в ладоши похлопал за догадливость, — прошипел он и скомандовал: — Вытяни руки.  Я повиновался и мне на руки плюхнулась змея: что любопытно, ни холода, ни слизи не было, только сухая кожа, состоящая из маленьких чешуек, что переливались в белом свете ламп. Сетсу тем временем юрко переполз с моей руки на плечо, и удобно там устроился, смотря на наше отражение в зеркале. Белый глаз, белая змея на плечах — даже красиво. — Но я ведь тебя не звал, — нахмуривались, начал я. Я действительно уже несколько дней как к свиткам с призывом не притрагивался, а плечо, куда пришелся укус черной змеи, затянулся. Да и кровь недавно не терял, чтобы призвать его... Сетсу зашипел и в шипении его я уловил смех. — Тебе и не надо было. Хакудзя поставила меня наблюдать за тобой, выживешь или нет. Ведь выживают, как известно, самые адаптивные, те, кто подстроится под окружающую среду.  — Как змеи подстраиваются температурой тела под окружение, — медленно закончил за него я, ошарашенный догадкой. — Это значит, я заслужил контракт?! — Решать тебе, — Сетсу неопределенно повел хвостом. — Но Хакудзя-сама, — показательно добавил он суффикс, — изрядно повеселилась, услышав, как одной рукой ты лечил, а второй убивал, используя разработанную на коленке технику. А вот Бьякуган... с Бьякуганом мы еще не работали. И мы не могли допустить, чтобы до нас его перехватил наш другой контрактник. Вы, люди, все-таки явление временное, а для нас время не значит ничего, кроме как потребность скинуть старую шкуру и вновь адаптироваться.   Сетсу уселся поудобнее, кольцом охватив мое плечо, и постучал кончиком хвоста мне по ключице — не резко, не сильно, но вполне выразительно. — Контракт не игрушка, — продолжил он спустя паузу, уже спокойнее. — Его не дают тем, кто приходит за силой из уязвленной гордости. Ты пришел — мы посмотрели. Укус был меткой, не просто пробой чакры. Метка змей. Простейшая. Но достаточно, чтобы другую нашу печать… как бы сказать… перебить. Или хотя бы не дать ей прижиться. Я медленно нахмурился, поворачивая к нему голову. — Другую вашу печать? — Та, что тебе ссссейчас поставили. Проклятая, как называют ваши, — змея прищурилась, а затем лениво развернулась кольцом, оставляя свой хвост на моем плече. Кажется, упоминание проклятой печати вызывало в нем некоторые чувства, что он вновь зашипел сильнее. — Вы, люди, все-таки не умеете ценить наше искусство фуин. Она не ссссработает, как должна была, потому что тебе уже сссстоит наша. Хакудзя не терпит дублирующих конструкций. Особенно от тех, кто не ссспросил разрешения. Я резко выпрямился и замер. Сердце стукнуло — но не от страха, а от… нет, не понимания, а скорее осознания: чего-то не было. Не было отголоска власти, давления, приказа — ни слабого пульса, ни попытки вплестись в структуру чакры. Только тянущее тепло в виске от барьера и ясное ощущение собственного, пусть изменённого, канала. И это… было непривычно. Я вспомнил ощущение, когда Орочимару касался века — аккуратно, точно, как в операционной — и как легко накатила пульсация, но так и не осталась, зато явно мелькнуло ощущение чужого сердцебиения, пропавшего так же внезапно и быстро, как и появилось. Барьер был, а "проклятия" — нет. Но что было этим проклятием? — И ты сейчас мне это говоришь потому что… — Потому что ты вссссе ещё можешь отказаться. — Сетсу зевнул, приоткрыв пасть с крошечными, но явно ядовитыми клыками. — Ты же теперь не просто неглупый пацан, что пробует прокачать силу через призыв. Ты начал слушать окружение. Тактичессские ограничения. Даже глаз теперь используешь не как щит, а как, хм, хвоссст с жалом. Ммм… такой ссстиль нам по нраву. Я не знал, что именно выбесило меня больше — то, что змея, по сути, поставила мне диагноз, или то, что он оказался точным. Я действительно начал не искать силу в лоб, а выживать. Использовать. Слушать. Приспосабливаться. — И ты пришёл предложить мне контракт? — Нет, — фыркнул Сетсу и даже растягивать шипящие в речи прекратил. — Пришёл сказать, что он теперь возможен - но только если решишься жрать всё подряд для адаптации и выживания, включая собственную гордость. Хакудзя любит тех, кто сначала замирает, а потом действует. Не наоборот. И, кстати, ты даже не пытался звать, когда нашел технику или когда активировал Бьякуган. Даже не интересовался! Забывчивый ты наш.  Это "наш" было низким, почти собственническим, и от этого по позвоночнику вниз прокатилась стайка мурашек. Я сглотнул, убрав руки с раковины и взглянув в зеркало: белый глаз, змея на плече, немного вздувшаяся вена у виска. Всё вместе выглядело… странно. Но логично. Всё в моем теле сейчас — не из силы. А из стратегии, пусть даже и сыгранной случайно.  — Ты сказал, я нашел технику, но не изобрел. Это потому, что я использую ее на дистанции для лечения или убийства, как вы используете хвост, если бы тот был ядовитым? — Неуверенно начал я и получил довольный кивок. — Я же говорю, неглупый.  — И если я решу… звать, — продолжил я, смелея, — ты отзовёшься? — Зависит от интонации. — Сетсу зашипел почти весело, и юркнул обратно на мою шею, мягко оплетая ее своими белыми кольцами. — Только не на людях. Ты и так, как я понял из наблюдений, кадр тот еще. Если начнёшь шипеть вслух и в пустоту, заведут дело. Крови из пальца для призыва будет достаточно.   — А если я решу, что мне не нужна ваша сила? — Я поймал отражение его глаз в зеркале и нахмурился, ощущая, как каменеет хватка на моей шее.  — Тогда продолжишь варитьссссся в ссссобственном бульоне, — шипяще протянул Сетсу и, явно потешаясь, добавил. — Мы не обижаемся. Мы наблюдаем и помним. И живем горааааздо дольше вашего. Но ты уже с меткой. Значит, чужой призыв у тебя не получитсссся. Хакудзя не терпит конкуренции. Я медленно кивнул — призывные змеи явно были не из тех животных, с кем можно было бы играть. — Значит, мы повязаны. — Повязаны - не значит обязаны, — если бы мог, змей пожал бы плечами, устроившись на мне поудобнее. — Но если решишь, что тебе нужна помощь, то зови. Только, ради всего скользкого, не по пуссстякам. Я хмыкнул. Это я еще мог. — Ладно, Сетсу. Пока без пустяков. Только вот, что ты имел ввиду под, кхм, проклятой печатью? — Осторожно, понимая, что характер у Сетсу был, видимо, поприятнее, чем у его сородича, укусившего меня раннее, но рисковать получить укус и в этот раз, возможно, без печати, мне не хотелось. Я медленно, не разрывая нашего зрительного контакта через зеркало, коснулся хвоста, кольцами обвитого на моей шее, и чуть провел подушечками пальцев по чешуйкам, обозначив поглаживание. Сетсу заинтересовано посмотрел на мою руку, но ничего не сказал — только вытянулся чуть выше, приподнимая переднюю часть тела, и коснулся хвостом моей щеки — слегка, почти дружелюбно, если можно так сказать о змее, обвивающей твою шею. — Та, что наложил твой учитель, — протянул он почти лениво. — Она разработана с нашим участием, только немного… модифицирована под нужды Орочимару. Связывает тело и чакру, привязывает носителя к тому, кто ее поставил. Позволяет контролировать, звать, в нужный момент даже перенимать контроль. Но…  Он качнул головой, явственно довольный собой. — Но эта сеть фуин не сплетается, если узел уже завязан. А у тебя он - вон, где укус, — Сетсу ткнул хвостом чуть ниже, выпуская из колец мою шею, и обвивая плечо, где стоял укус его сородича. — Там стоит наша метка. Простая, видная только тем, кто знает, что искать, но вполне рабочая. Мы ведь знали, что ты еще попытаешься. Вы, люди, всегда пробуете через силу. А потом — ага, неужели! — начинаете думать. Я не ответил. Не знал, радоваться мне или нет. Проклятая печать, которую Орочимару поставил с такой деловитой уверенностью, уверяя в ее временности, не работает. Но закрепилась и теперь служит мне. Значит, тело мое и воля моя — всё ещё мои. С глазом, знаниями и амбициями. Но и значит ли это, что Орочимару-сенсей не знает?  — Он… понял? — Осторожно спросил я, задумавшись и не заметил, как вернул ладонь на тело Сетсу, едва ощутимо обозначивая поглаживания, как гладишь не питомца, а тигра, благодарный тому, что не сожрал. — Что печать не прижилась? — А как ты думаешь? — Сетсу прищурился: то ли от удовольствия от касания, то ли в ответ на мой вопрос. — Он не идиот. С идиотами мы не работаем. Просто думает, что печать нестабильна. Или что ты ещё не “созрел”. Это даст тебе время, но не бесконечно. Такие, как он, терпят только, если интерес выше контроля.  — Звучит… утешающе, — пробормотал я. — Это не было утешением. — Змей снова свернулся кольцом на моем плече и фыркнул. — Это было предупреждением. Пока ты интересен - ты живой. А потом тебя заменят другим. Или запечатают. Или расчленят на препараты для исследования. Таков путь. Но если ты станешь… полезным, — он вытянул шипящий слог, — то даже самые прожорливые станут тебя прикрывать. Даже он.  Я кивнул. Медленно, ощущая, как наполняются тяжелой решимостью мое тело и разум. Я более не был в азарте или злости барьеров — я начинал принимать их и знал, как обойти.  — Тогда я стану полезным. — Ну, наконец-то, — Сетсу снова зевнул. — А то уже думал, зря за тобой неделю наблюдал в твоих казематах. Ты, кстати, плохо спишь. И у тебя привычка разговаривать с собой во сне. Можешь не благодарить, я никому не передавал. — Великодушно, — фыркнул я. — А как насчет контракта?  Сетсу приподнял голову, глядя на меня из-под полуприкрытых век. Почуял — теперь уже не браваду, не азарт, не изумление, а эту самую тяжелую уверенность и желание адаптироваться под происходящее.  — Можно, — сказал он. — Ты дозрел.  Он скользнул легко и быстро с моих плеч на мой стол, стоящий позади нас, и, когда я успел обернуться (я, тренированный с пеленок шиноби), Сетсу уже восседал на моем рабочем столе, а перед ним уже лежал свиток с контрактом. Я пробежался взглядом по кандзи, не торопясь, но и не мешкая. Условия были простые, стандартные: я все же изучил азы призывных животных, прежде чем подался к свитку со свободным призывом. В контракте было все, чего я и ожидал и о чем предупреждали в свитках из библиотеки АНБУ. Не говоря ни слова, я надкусил кожу большого пальца, позволив темной капли крови окропить подушечку, и провёл пальцем вдоль линии в самом конце документа, где уже стояло мое имя. Казуки Хага. Алый отпечаток стремительно окислился, темнея, как не бывает обычно с кровью за такой короткий срок вне организма, и свернулся вязью, будто впитавшись в бумагу, словно та была живой — и посмотрев Бьякуганом внимальнее, я осознал, что свиток так и фонит чакрой того же цвета, что и Сетсу, а вот моя кровь... попав на свиток, она вспыхнула цветом кейракуккей, нейтрально синей, а вскоре приобрела такое же свечение, что и чакра Сетсу. Внутри что-то откликнулось: с триумфом, но в то же время без ажитации — словно так было правильно и я это знал; словно знал уже это чувство: как при подсоединении к уже существующей структуре. Тихо, функционально и с уверенностью отдаться и взять, когда потребуется.  — Подписано, — довольно сообщил Сетсу, вытягивая голову. — Теперь ты наш. Полностью. Я не ответил. Только выдохнул — медленно, как после долгого заплыва. Не то, чтобы я стал другим, но в тишине внутри добавился новый звук: шорохи и едва различимое шипение.  — Будешь звать - я услышу. Или кто-то из младших. Ты не командуешь - ты просишь. Мы не техника. Мы союз. — Понял, — кивнул я. — А тебе за это что? — Весело, — честно признался он. — Ты забавный. Невротичный, гордый, но адаптивный. Мы любим таких. А ещё ты, — тут он явно стал более недоволен и заворчал, — Хакудзя считает, что мне будет полезно познакомиться поближе с миром людей.  В этот раз я широко улыбнулся, словно копировал улыбку Наруто, адресованную мне пару часов назад.  — А если я решу, что мне нужен кто-то помощнее? — Беззлобно поддел я и получил недовольное шипение в ответ.  — Зовёшь меня — и подумаю, позову ли старшего. По иерархии. Не волнуйся, это работает лучше и быстрее, чем твои АНБУ-распоряжения. Только заранее. Мы не ваши медики в Госпитале, чтобы подрываться по мелочи типа пробитого легкого. Я промолчал о том, что пробитое легкое — это так-то не мелочь.  — Это звучит разумно, — сказал я и поклонился перед Сетсу в глубоком поклоне. — Спасибо, Сетсу. Благодарю тебя и твой мир за оказанную мне честь. Обещаю оправдать ожидания.  Сетсу свернулся в кольцо на моем столе, шевельнул хвостом и довольно зашипел, обозначая интервалом своего дыхания хохот: — Только не вздумай вести себя как проклятый чиновник. Меньше слов - больше пользы, человек.  — Я не просто человек, мое имя Казуки Хага, — я поднялся из поклона и сверкнул озорной улыбкой. — И, по-моему, я вам уже по горло. — Нет, — лениво отозвался Сетсу, махнув в мою сторону кончиком хвоста. — Ещё только по плечи. Только учитывай, что плеч у нас нет! — Он снова хохотнул и исчез в облачке дыма, оставив меня наедине с моими мыслями и... если честно, с навалившейся усталостью прошедших двух дней: все-таки первая миссия в новой команде, активация Бьякугана, постановка мне проклятой печати, да подписание контракта — и все за сутки без сна, — хорошим мыслям не способствуют. Я не на миссии и не на поле боя, чтобы выжимать из организма пределы, мысленно поворчал я. Подал чакру Инь в левый глаз, выключая Бьякуган, и завалился прямо на кушетку у стола, которая, если честно, предполагалась изначально как стол для моих экспериментов, но за последние месяцы я уже успел и плед сюда принести, да и вообще... тащиться в казармы не хотелось, сейчас день и, если увидят меня спящим, могут быть вопросы... а я... Я просто хочу спать.