Хага

Коноха, родная Коноха! Даже заскучал по ее вечно людным улицам за три дня, что мы были на миссии, вот честно.  А вот по чему я точно не скучал — так это по нашей бюрократии. Брр.  Наше появление у Ворот было встречено прохладно, несмотря на предъявленную карточку миссии АНБУ, что Итачи продемонстрировал стражам. Более того, стража, нет-нет, но знающая личности замаскированных из-за того, что им и приходилось заполнять отчеты о нашем возвращении, оч-чень уж нехорошо косились на Итачи. Даже попросили лично с ним поговорить при входе в Деревню. Мы всей командой дружно сделали вид, что ничего не было и вообще мимикрировали под деревья — потому что на нашей памяти такое было впервые. И, учитывая то, что я знал из записки Изаму, я не мог задаваться вопросом: Итачи получил такое обращение из-за принадлежности к клану? Акайо-сан говорил, что вокруг Итачи что-то раскручивается, но я никак не мог представить, что происходит настолько явно, что даже стража позволяет себе такое поведение. А значит, дело становится совсем плохо.  Дорогу до Госпиталя мы проделали по крышам домов и в гробовом молчании — Итачи заговорил только когда мы были в Госпитале, и ему, как командиру, полагалось устно рапортовать о полученных нами на миссии травмах. Краткий осмотр меня, Итачи и Совы дежурящим терапевтом показал, что мы совершенно здоровы и свободны на выход, а вот осмотр Воробья заставил его нахмуриться и позвать хирурга. — Сами понимаете, все же повреждение капилляров чакры у ахиллесова сухожилия - дело достаточно деликатное, — оправдывался он, пока мы ждали старшего хирурга. Сова к тому моменту уже покинул кабинет и Госпиталь в целом, а нас попросили остаться. Воробья - как пациента, Итачи - как командира, а меня - как медика, что и лечил Воробья. Нудное ожидание хирурга в кабинете не затянулось надолго, хоть и пахло для меня навязчиво жимолостью на моих руках: сок спелых ягод впитался в мои перчатки и все никак не хотел отходить. Появившийся вскоре старичок-хирург в очках первым делом чихнул от запаха жимолости, критично осмотрел лодыжку Воробья Шосеном, поцокал, немного посгибал многострадальную конечность, а затем отправил Воробья на рентген и наконец обратил свой взор через громадные очки на нас. Точнее, на меня. — Твоя работа? — Даже не пытаясь держаться официального тона, напрямую спросил он, пока молодой терапевт уводил Воробья на рентген. Я только кивнул на его вопрос. — Ирьенин? — Ирьенин В-ранга. Обучался основам в детстве.  Врач пожевал свои губы и наконец кивнул мне: — Расскажи про технику, которую использовал на сокоманднице.  — В основе лежит моя собственная модификация Шосена. Я использую чакронити для дистанционного лечения. В контексте Воробья же, использовал те же чакронити уже внутренне, чтобы "спаять" капилляр чакроканала в сухожилии. Знаю, что госпитальные протоколы в случае такой травмы обычно грозят длительным курсом реабилитации, а у нас уже сплоченная команда, и лишаться Воробья на время лечения было бы неразумно.  — Практично, практично, – кивнул мне хирург и уселся за стол терапевта. — Использовал Инь чакру? — И природную для стабилизации. Заметил на манекене, что она лучше усваивается чакроканалами реципиента. Да и баланс лучше. — И заметил это Шосеном и без рентгена? Даже без глазастого Хьюги рядом? — Оч-чень уж нехорошо вопросил хирург, а я мысленно чертыхнулся: знал же, что попадись мне однажды квалифицированный ирьенин приличного ранга, первым делом спросит, как я вообще это увидел, что пришел к таким выводам. У хороших врачей вообще частенько бывали дотошные вопросы, как я заметил с Орочимару-сенсеем.  — Я неплохо вижу кейракуккей как сенсор, сенсей. Полагаю, это из-за нестабильности моей собственной. Ну, и контракт с призывными животными тоже позволяет кое-какие плюшки, — уже откровенно перекидывал все на Сетсу я. А вот это они хрен проверят: насколько я знал из отчетов, медиков с контрактами у нас в Госпитале не водилось со времен ухода Цунаде-химе из Деревни. Кажется, об этом подумал и хирург, а потому хмыкнул. — Когда будет время вне миссий, приходи в хирургическое крыло и спроси Такато-сенсея. Учеником тебя, конечно, не возьму, мне не до этого. Но твоя способность видеть кейракуккей может нам пригодиться для особо интересных случаев.  Я выпал в осадок. Мол, лови подачку и жри? Да кто он вообще такой и стоит ли это моего откровенно ограниченного времени? Не этого я ожидал, когда изобретал свои чакронити, а затем и "дамбу" из них, ох не этого... я всего лишь хотел быть не просто продуктом эксперимента Орочимару-сенсея или орудием Деревни — я хотел доказать себе, что чего-то стою как самостоятельная единица.  С другой же стороны — из отчетов я имел представление, что Госпиталь клал на Корень и в особенности на приказы Данзо и изменившейся иерархии большой и толстый. Медики даже Хокаге подчинялись из-под палки, по сути основав государство внутри Конохи, где ценились только грамотные и аккуратные руки. Так что...  Видимо, заметив мое сомнение в затянувшейся паузе, Такато добавил заветное:  — Ставка у тебя будет, не волнуйся. Если умеешь так же хорошо лечить и вне поля боя, то мы, медики, за своих держимся.  Вместо ответа я просто коротко поклонился, обозначая уважение старшему.  — Я приду, Такато-сан. Но я не уверен, что смогу научить кого-то еще своим подходам: мне повезло с нестабильностью, а оттого с лабильностью своей кейракуккей, да со сговорчивостью призыва.  — Кстати, кто у тебя? — Такато деловито раскрыл мое медицинское дело и бегло пробежал по нему глазами. Замер и откровенно осклабился в усмешке. — Дай угадаю по имени твоего лечащего. Змеи? — Нашел свободным призывом, — я пожал плечами. — Им было интересно, до чего я додумаюсь. — Змеи непроста всегда ассоциировались с медициной, — не слушая меня, продолжал листать мою справку Такато. — Только кто-то использует их яд для калечения, а кто-то для лечения. Приходи в хирургию завтра в восемь и посмотрим, как ты балансируешь между этими двумя, — он поднял ставший тяжелым взгляд на меня и кивнул Итачи за моей спиной: — Жалобы еще есть? Нет? Свободны.  Когда мы выходили из кабинета, Итачи не посмотрел на меня, но коснулся моего плеча своим, походя, словно одобряя мое решение.  — Сообщи мне призывом, как только сможешь приготовить капли, Кот, — он использовал позывной, ведь, согласно протоколам, мы все еще были в масках. — Это не срочно, но если успеешь до следующей миссии, будет отлично.  Я только кивнул, занятый своими мыслями, и мы разошлись на входе в Госпиталь. А в голове у меня набатом билась мысль: «Неужели у меня появилась возможность ослабить хватку Корня на своем горле?»  С ума сойти можно.  На следующий день я прибыл в хирургию уже без маски и в гражданском, спросил за стойкой регистратуры Такато и был, кхм, послан откровенно заспанным медбратом на седьмой этаж, где располагался кабинет хирурга. В этот самый кабинет я входил в приподнятом настроении: все-таки видеть за спиной Такато большое окно, залитое солнцем Конохи, оказалось гораааздо приятнее, нежели стены подземных лабораторий и казарм. Неожиданное открытие, но, наверное, очередной плюс к моей мотивации прийти сюда именно сейчас.  — Все-таки пришел, — Такато констатировал, не спрашивал, так что я оставил его фразу без ответа.  И допрос начался. Я отвечал на его вопросы о себе, образовании, утаивая происхождение и что я сирота с рождения на попечении АНБУ. Просто упомянул, что да, сирота, да, проходил курс шиноби и попутно обучение ирьедюзцу, так как посчитал умение подлечить раненного товарища сразу в бою достаточно практичным и мне по силам.  По официальной легенде, что нам всегда рекомендовал использовать Акайо-сан, мы все из нашего "класса" происходили из закрытого детского дома имени Якуши Ноно. Очень интересно, кстати. Насколько я знаю, это была одна из оперативниц АНБУ, которая получила тяжёлую травму еще во время Войны, а Акайо-сан, знакомый с Ноно, все-таки держал с ней связь. Она была добрая, эта Якуши Ноно, по его словам. Кажется, ей даже удалось открыть настоящий детский дом за пределами Конохи — я видел мелькавшие упоминания об этом в старых отчетах.  Когда допрос в исполнении хирурга Такато завершился, мы приступили к наглядной демонстрации моей техники: вначале, на заботливо приготовленном манекене, а затем уже и на чашке с водой, чтобы рассмотреть механизмы детально. Такато хмурился, чему-то кивал и даже делал пару раз короткие заметки откровенно не читаемым почерком, а, когда мы закончили, то просверлил меня тяжелым взглядом, от которого я понял, что просто так отсюда уже не уйду.  — Значит, так. Специалистом по кейракуккей ты, конечно, не являешься, но потенциал есть. Твоя уникальная способность, кхм, видеть чакроканалы мне интересна. Зайди в администрацию и подготовь контракт с ними. Начнешь на полставки как ассистент хирурга по оперативным вмешательствам в кейракуккей, а там посмотрим. И вот еще, — хирург протянул мне исписанный им лист бумаги, не свитка. — Покажешь в администрации. Учитывая, что одна твоя только техника воздействия на поврежденные капилляры действительно соответствует контролю уровня В-ранга, я написал тебе рекомендацию для комиссии перед началом работы. Нечего еще время и бюджет проедать на такие глупости как сбор целого консилиума для твоего экзамена, — фыркнул он. — Лечишь неплохо и местами даже уникально. Теперь надо набивать руку. Вопросы? Я только покачал головой.  — Тогда чего стоишь? Мне еще работать, а тебе еще администрацию трясти!  Из кабинета я выходил откровенно смеющимся: Такато был старичком даже ниже меня тринадцатилетнего, из-за больших очков, видимо, с плюсом, его глаза казались постоянно навыкате, а манера разговора откровенно веселила. Тем не менее, я не мог не признавать, что заданные им мне вопросы о технике в открытую говорили о большом опыте, незаурядной хватке и, если честно, характерным для немногих медиков желанием докопаться — и до сути, и до человека, если тот попадется под руку. Под руку попался я. Оформление меня в администрации не заняло много времени: продемонстрировал свидетельство о В-ранге ирьенина и рекомендацию от Такато, похлопал единственно не закрытым повязкой глазом на вопрос о семье, а, когда хмурая женщина растаяла на мой ответ "Я сирота", все уже было решено. Контракт я подписал тем же утром, а затем, получив на руки график своих дежурств (на время испытательного срока — откровенно спокойный темп, и на том спасибо), я внезапно для самого себя схлопотал бумагу о моем назначении ассистентом хирурга. Которую я должен был передать в место моей основной работы, АНБУ. И что-то мне подсказывало, что учитывая характер Такато и откровенную политику медиков ("нас и так в Деревне мало, пошли вы все к Ками"), когда это дойдет до Данзо, то тому придется поискать аргументы, чтобы удержать меня только в АНБУ. Живем!   Теперь у меня два начальника. А значит, есть между кем лавировать. Впервые за всё время я почувствовал, что могу выбрать сторону.Откровенно довольный, я отправил клона к Акайо-сану, радовать его ровостями, а сам направился исследовать выделенное мне место в лаборатории, где я, по идее, должен был «набивать руку». Акайо-сан, конечно, рапортующих ему клонов не приветствовал, но думаю, что новости улучшат его настрой: хоть кто-то из его подопечного класса имел шансы ослабить хватку Данзо на своем горле. Жаль только, мелькнула быстрая мысль, я Горо так не утяну: у него кроме техник земли и тай, на них и построенных, способностей к ирьедзюцу не было. А терпения и человеколюбия, чтобы стать хотя бы медбратом, у него, как и любого воспитанника нашего класса, не водилось.   Лаборатория оказалась неожиданно уютной: белые плитки на стенах, запах спирта и железа, три стола — и один, у окна, явно свободный. На нём уже лежала стопка пустых свитков и штамп «для внутреннего пользования». На полке высились колбы, пробирки, аккуратно подписанные реагенты, к которым я сразу же и потянулся. Автоматически проверил даты — некоторые стояли с прошлого года. Мелочь, но важная: по чистоте реагентов можно судить о системе. А система, похоже, тоже старела. И мне это оч-чень не нравилось. Последняя миссия по зачистке несанкционированного каравана и оплата за нее ясно дала мне понять: деньги в Конохе есть. Куда они тогда уходят, раз не на Госпиталь?  Хирурги сновали туда-сюда, почти не глядя на меня: кто-то проверял отчёты, кто-то чертил схемы чакроканалов; кто-то двигался быстро и собранно, хотя выправки шиноби у него не было; кто-то двигался неспешно и выверенно. Здесь царила та самая свобода, которую в АНБУ называли анархией: никому не важны звания, только результат. И это не могло не нравиться. — Казуки Хага? — Незнакомый хрипловатый голос, раздавшийся сбоку, вырвал меня из мыслей и наблюдениями за хирургами. Я перевел взгляд и встретился с мелькнувшими бликами круглых очок напротив. Недалеко, но и не близко, чтобы не спровоцировать рефлекторную реакцию шиноби, и это заставило меня усмехнуться. Передо мной стоял парень примерно моего возраста, с хитай-ате Конохи на серебристо-пепельных волосах и слишком внимательным взглядом. — Кабуто Якуши, ассистент Орочимару-сана. Мне сказали, ты теперь тоже у нас числишься. Он говорил спокойно, почти без эмоций, но каждое слово звучало, как пункт из отчёта. В его вежливости чувствовалось нечто холодное, расчетливое — будто он сразу решал, стоит ли тратить на тебя внимание. Я кивнул ему и подвинул стул у своего нового стола, чтобы усесться. Я не планировал стоять во время беседы: если честно, новый ассистент сенсея не то, чтобы был меня выше в иерархии.  — Хирургия или лабораторные? — И то, и другое, — ответил он. — Орочимару-сан всегда считал, что опыт надо совмещать. — Очень похоже на Орочимару-сенсея, — выделив суффикс учителя, фыркнул я и тут же улыбнулся Кабуто, давая понять: кто есть кто, мы уже выяснили, так почему бы и не поговорить с потенциально умным человеком своего возраста. Кабуто понял подтекст, уголок его рта чуть дёрнулся — не улыбка, не усмешка, а что-то между. Он не отступил и не сблизился, просто посмотрел на меня внимательнее, будто ставил диагноз.  Тишина между нами повисла сразу и почти сразу же очень органично: его стол оказался соседним с моим и, если постараться, мы вполне могли переговариваться негромко так, чтобы не слышали хирурги за соседними столами. Невольно вспомнился просторный солнечный кабинет Такато, и я мысленно вздохнул: если я останусь в структуре Госпиталя, мне обязательно нужен личный кабинет. Хотя бы просто, чтобы регулярно видеть солнце Конохи из его окна. Так, за неспешными мыслями, в которых я уже принял себя в структуре медиков (а пока это был единственный выход из-под контроля Данзо), я принялся за работу. Упорядочил имеющиеся реагенты (все по классике, минимальный набор — на ближайшее время мне хватит), упорядочил собственные мысли и излил их на бумагу: пока что у меня имелась основная техника чакронитей как модификация Шосена, да ее имплементация на особо тонких чакрокапиллярах. Сейчас я мог углубиться в вопросы их регенерации посредством чакронитей, что питались теперь и природной чакрой, либо поискать еще интересные клинические контексты, куда такое оперативное вмешательство было бы особо применимо. Немного подумав, я прогулялся до больничной библиотеки-архива (мне заботливо подсказал Кабуто, когда я неопределенно постучал пальцами по столу и поднялся со стула — и я понял, что, несмотря на его видимую концентрацию на своей работе, он за мной наблюдает) и выудил оттуда папки по клиническим протоколам и по регенерации острых повреждениях чакроканалов. Подумал, и нашел статистику по количеству шиноби, что списались Деревней как непригодные из-за застарелых таких повреждений еще во время Войны или нападения Кьюби на Коноху.  Слава Ками, ограничений на меня пока не накладывали, а следующее дежурство мое по графику было только завтра. Значит, можно было не спешить и сделать вид, что я наконец нормальный сотрудник, а не подопытный материал с допуском. — Я читал твои отчёты, — сказал Кабуто, не поднимая головы, когда я вернулся за свое рабочее место рядом с ним. Похоже, в отличие от большинства, он действительно читал. — Нити чакры, стабилизация кейракуккей, использование природной чакры в шоковой терапии. Интересный выбор. У нас, выпускников детдома Якуши-сан, всегда была склонность к… экспериментам. Я понял, что он не просто проверяет — он знает легенду, возможно, видел из моего досье. И, скорее всего, знает, что она прикрытие: я не видел Кабуто в моем "классе", а, учитывая его фамилию, вполне вероятно, что он действительно был из детдома Якуши Ноно. Как тесна, однако, Коноха и как незамысловаты у Орочимару-сенсея предпочтения в выборе молоденьких учеников.  — Маленький мир, — фыркнул я, раскрывая папки из библиотеки и пробегаясь взглядом по содержанию: вступление, проблема, результаты нескольких прошлых лет, выводы... При острых повреждения чакроканалов слишком высок был риск потерять этот чакроканал, по сути оставив тренированного шиноби инвалидом: Деревня не пойдёт на риск отправлять на миссию дефектного, а значит, проще выкинуть его на заслуженную пенсию. Примерно то же происходит и с хроническими повреждениями чакроканалов при их кумулятивном эффекте. Хм, значит, мы теряем эффективность денежных затрат на воспитание шиноби, если их вовремя быстро не пролечить на поле боя, либо улучшить протоколы скрининга и реабилитации при хронических мелких повреждениях кейракуккей.  И снова: в статистике по этим случаям только бесклановые. У клановых, как правило, свои врачи и традиции лечения, передающиеся из поколения в поколение, до которых нашему медицинскому брату не добраться.  — Слишком маленький, чтобы в нём кто-то мог остаться незамеченным, — ответил Кабуто, пожимая плечами, и потянулся к пробирке за своим столом, чтобы отмерить малый обьем. Мы оба не торопились говорить, занимались своими делами, но и следили каждый друг за другом.  Кажется, это и было начало осторожного принятия друг друга в одном кабинете: мы понимали, что слишком похожи, чтобы доверять, и слишком умны, чтобы открыто соперничать. Только не когда в спину дышит Орочимару-сенсей.  — Твоя техника и комбинаторное воздействие чакры, — продолжая неспешно свою мысль, Кабуто разбавил раствор SDS на своем столе дистиллированной водой и взболтал в пробирке, задумчиво не отводя от нее взгляда, — слишком смело для твоего возраста. — Возраст тут ни при чём, — я спокойно раскрыл свиток по статистике запущенных повреждений чакроканалов и попытался таки найти в них хотя бы упоминание клановых. — Мы, кажется, погодки, так что ты должен знать лучше меня: когда постоянных наставников нет, учишься предупреждать собственные ошибки.  Он поднял взгляд на меня, и я заметил, что под очками глаза у него на удивление живые, пусть в голосе и напускная бравада.  — И всё же ты его ученик. — Орочимару-сенсея? — Уточнил я, хотя и так понял. Кабуто кивнул. — Ученик. И по твоим разработкам создается впечатление, будто ты ещё ждёшь, что он одобрит.  Я чуть усмехнулся, понимая, что Кабуто, возможно, либо провоцирует, либо... зеркалит собственные паттерны. Куууу, а вот это уже интересно. Мне начинает казаться, что у учителя есть странная тенденция набирать себе молоденьких учеников-сирот... — В АНБУ одобрение не спасает, — пояснил я, практически в открытую говоря о своей службе. Если Кабуто имеет сейчас представление о происходящем с Данзо, возможно, я собью его с мысли и представлю себя как надеждным цепным псом Деревни. — Там только отчёты проверяют и считают по головам вернувшихся с миссий.  — В медицине то же самое, — пожал Кабуто плечами. Пассаж про АНБУ он откровенно пропустил, давая мне понять: что в АНБУ, что в медицине, наша роль не меняется. — Просто у вас в отчётах сплошная ненужная кровь, а у нас — статистика. Разница невелика. — Значит, мы просто по-разному заполняем отчёты, — заметил я, делая пометку на полях. — Ты - про результаты, я - про последствия. И оба мы в итоге делаем одно и то же: закрываем дыры, пока кто-то сверху их снова не пробьёт. Кабуто усмехнулся, тихо, почти беззвучно — только очки блеснули в свете белых ламп огромного общего кабинета: — Судя по твоим словам, разница лишь в том, что ты всё ещё надеешься, что когда-нибудь дыры перестанут пробивать. — А ты уже перестал? — Я просто перестал удивляться, — ответил он спокойно, заполняя строчку в своем журнале. — В системе, где всё течёт сверху вниз, чинить каждый раз потолок при потопе — глупо.  Я хмыкнул: — Самонадеянно для человека, который сам под этим потолком сидит. — А кто сказал, что я под ним? — Кабуто на мгновение поднял глаза от пробирок, и я понял, что это не вопрос, а напоминание: он тоже умеет лавировать в этой сумасшедшей системе и, кажется, я не первый и не единственный, кто решил схорониться в Госпитале во время внутренних перестроек.  Судя по фамилии, Кабуто взрастила та самая Якуши Ноно. А бывших оперативников АНБУ, будь они хоть трижды раненные и непригодные, не бывает.  — Я видел отчеты по твоей работе, — напомнил он, аккуратно взвешивая на весах пудру для очередного SDS-раствора. — Похоже, словно ты пытался стабилизировать тело своей сокомандницы через практичную добродетель. Я же уповаю на знание и статистику. Посмотрим, чья дорога короче. Я скривил губы в подобие улыбки и кивнул, принимая вызов, но задерживая взгляд на его аккуратных движениях с реактивами: руки хирурга, речь чиновника. Опасное сочетание.  Кабуто вернулся к своим записям, а я — к своим. Всё стало на свои места: два человека одинаково осторожно проверили и очертили границы допустимого, нашли общие точки соприкосновения и основное различие.  Кууу, а я думал, что в Госпитале схоронюсь от Данзо и отдохну... Но такие игры мне нравились всяко больше. По крайней мере, цена ошибки сейчас тут меньше. 

***

Дежурства в Госпитале оказались, на удивление, не хуже дежурств АНБУ. По крайней мере, крови, конечно, бывало и больше, но запечатанных трупов — всяко меньше. Такато я видел редко, чаще всего — уже в операционной бормочущим себе матерные выражения различных конструкций под нос, пока я покладисто сканировал Бьякуганом очаг и/или поврежденные чакроканалы. После таких дежурств энергии хватало только доползти либо до лаборатории, где я делил рабочий стол с вечно невозмутимым Кабуто, либо до казарм, где я отрубался под мерный монолог Горо о тренировках. На оные меня будили, кстати, следующим утром — а потом цикл повторялся.  И только неделю спустя, когда я уже влился в в поток действий и отстроил себе рутину, я решил таки засесть за рецепт лекарства для Итачи. Бережно хранимый мною клочок бумаги порядком истрепался, кочуя из кармана в карман, так что, когда я извлек его на свет, пришлось даже дополнительное освещение включить: день уже закончился, за большим окном светила неравномерным светом луна, а кабинет опустел. Кабуто ушёл раньше, пожелав спокойной ночи с той же безупречной вежливостью, будто уходил с приёма у Хокаге — меня же хватило на вежливый кивок, пока я разбирался в откопанных мною свитках и расчетах. За прошедшую неделю, когда я не ассистировал Такато при оперативных вмешательствах на кейракуккей и не протирал собой или Горо тренировочные полигоны (сдается мне, хотя бы уборщики нашего подземного комплекса явно были нами довольны), то усиленно торчал в архивах. Ведь я наконец дорвался! Дорвался до той информации, которую даже АНБУ получить не могли — реальную медицинскую статистику Госпиталя, причем в двух экземплярах: одну собой являли бумаги отчетов, а второй были личные комментарии Такато, к которому я уже пару раз подкатил со своими промежуточными выводами. Комментарии и наблюдения Такато основывались на его богатом клиническом опыте и, в большинстве, были нецензурными, но оттого куда более информативными. По статистике личного кладбища хирурга-Такато выходило, что даже мелкое повреждение чакроканала на миссии и отсутствие лечения впоследствии («Вас, шиноби, так и тянет сбежать из Госпиталя!»), либо же хроническое чакроистощение определенной группы чакроканалов могло повлечь за собой постепенное отмирание чакроканала, делая шиноби дефектным. Значит, надо было как-то это купировать. Но как? Профилактически этим никак не заняться, по крайней мере, я точно лезть своими корявками в уже отложенную работу Госпиталя по иммунизации шиноби не буду. Я этими корявками, знаете ли, еще дорожу, бррр.  Если не профилактика, то лечение должно быть эффективным и желательно быстрым, если дело происходит во время миссии. Как, например, в случае с Воробьем... почитав такую статистку, я внезапно понял, почему Такато в меня вцепился: я, не зная даже статистики и рисков после повреждения чакроканалов на ахиллесовом сухожилии, оперативно предупредил отмирание этих самых чакроканалов у Воробья своей техникой. За такое, конечно, мне А-ранг никто не даст, пока той же статистикой успешных случаев не подкреплю, но уже приятно. Теперь только вопрос: я-то это могу делать быстро из-за Бьякугана, а как мне это комиссии презентовать, если все же решу защищать А-ранг? Опять свалить все на якобы особенности своей кейракуккей и сенсорство? Непонятно.  В любом случае, теперь я понимал, над чем хочу сосредоточиться в долгосрочной перспективе. Как раз и предлог отличный, чтобы вылезти из-под колпака АНБУ.  Сейчас же, когда руки устали после дежурства, а мозги — от чтения документов, я решил заняться "заказом" для Итачи, как раз когда никто не мог меня потревожить.  А заказ действительно выглядел интересно. Рецепт, который Итачи сунул мне тогда под видом «неофициального», оказался написан так, будто первоначальный автор рассчитывал, что его будет читать кто угодно, кроме медика: ни дозировок, ни стандартных пометок. Только соотношения компонентов, знакомые скорее тому же шиноби, чем врачу. Я разложил листок на столе, пригладил его краем ладони и пару секунд просто смотрел. Почерк Итачи был таким же, как он сам — безупречно прямым, но с раздражающим намёком на скрытый смысл. И если еще неделю назад я мог этим в нем восхищаться, то после недели, проведенной в Госпитале, где таких загадочных коллеги посылали, как минимум, в архив, я уже не чувствовал ничего, кроме желания улыбнуться такой манере поведения. Судя по тому, что я слышал об Учиха, характерно Учиховской.  Состав выглядел невинно: настой жимолости, вытяжка из коры мирта, крошечная доля змеиного яда, нейтрализованного в дистилляте чакры Инь. На первый взгляд — банальное средство против воспалений. Если бы не одно «но». Жимолость. В медицине её использовали редко, а когда использовали — почти всегда для стабилизации энергетических капилляров глаза. Я видел такие протоколы у Орочимару, когда он проводил эксперименты на восстановлении сетчатки. Итачи, выходит, заказал не просто настой — лекарство для глазной кейракуккей. Я прищурился. Ну конечно.  Шаринган. Он никогда не говорил об этом прямо, но после каждой миссии взгляд у него был чуть тяжелее, чуть усталей, как у человека, который слишком долго держит активированную технику. Тогда я списывал все на банальную усталость и ответственность за всю команду, но заказанный препарат предполагал и другую причину усталости.  Итачи заказал глазные капли для стабилизации глазного чакроканала. Значит, проблемы уже начались. Я провёл пальцем по строкам рецепта и невольно усмехнулся. — Ну, Итачи, даже если ты гений, ты всё равно идиот, — пробормотал я. Образ идеального командира в моих глазах начинал рушиться, но почему-то я не чувствовал из-за этого разочарования: наоборот, легкий азарт и облегчение, что недосягаемый наследник великого клана оказался простым человеком, которому тоже иногда свойственно совершать ошибки. Возможно, в нашем тандеме я не главный идиот. — Заказывать подобное в обход клановых лекарей… глупость или отчаяние, не пойму. Может, и то, и другое. Я включил настольный свет и потянулся к полке с ингредиентами. Мирт, змея, жимолость. Базовая формула проста, но я решил усложнить: добавить стабилизатор чакропотока. В литературе попадались заметки, что препараты подобного типа влияют не только на сосуды глаза, но и на весь энергетический узел зрительного канала. А если немного изменить баланс Инь и добавить природную чакру, чтобы как раз-таки стабилизировать чакроканалы... Я наклонился над свитком, быстро делая пометки. Природная чакра в минимальной дозе может усилить реакцию, пробуждая спящие чакроканалы. Для Итачи это будет просто чуть более четкое зрение при использовании Шарингана. А вот если применить на мне… Я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время мои пальцы дрожат не от усталости, а от возбуждения.  Бьякуган в правом глазу работал стабильно. Левый же — оставался обычным. Если эти капли действительно для подпитки глазных чакроканалов, у меня есть небольшой шанс пробудить Бьякуган и во втором глазу: может, это поможет мне овладеть таки техникой Мягкой Ладони, или вовсе позволит деактивировать Бьякуган самостоятельно.  Идеальный полигон для теста.  Смешав растворы, я поставил их на подогрев. Прозрачная жидкость приобрела лёгкий голубоватый оттенок, символически напоминая активированный чакропоток и о том, что в настое были следы Инь чакры. Запах был острый, чуть горьковатый, как у спиртовых настоев для ожогов, но отдавал раскрошенной жимолостью, когда я вдохнул его полной грудью, в нетерпении потирая ладони друг о друга. Выглядел я сейчас, наверное, не лучше Орочимару-сенсея во время его экспериментов.  — Сетсу бы сказал, что я окончательно спятил, — пробормотал я себе под нос, вытирая ладони о лабораторный халат. — Но, к счастью, змеи не работают в ночные смены.  Когда раствор остыл, я вынул чистую пипетку из подставки и осторожно капнул одну каплю на свой левый глаз. Холод обжёг мгновенно, заставляя поморщиться: запоздало мелькнула мысль, что если я сейчас по собственной глупости потеряю глаз, то точно буду идиотом похлеще Итачи, ксо... Но слава Ками, этого не произошло: вместо ожидаемой темноты, мир на секунду потемнел, потом — вспыхнул.  Кажется, сегодня Ками-сама любит идиотов.  Я чувствовал, как внутри века боль разлилась по капиллярам чакры — как молния под кожей, — и не смог сдержать откровенно маньячной широкой улыбки. Боль была чистая, точная, как укол иглы в каждый нерв в веке, но я улыбался.  — Ну… работает, — выдохнул я, моргнув. Зрение в левом главу слегка двоилось, но вместо привычной темноты я уловил слабые очертания потоков чакры в том же растворе, будто сквозь запотевшее стекло. Не настоящее зрение додзюцу — скорее, его жалкая тень. Но для первого раза и учитывая мой откровенно обещающий ровно ничего геномный анализ, проведенный Орочимару-сенсеем раннее — очень, оч-чень неплохо. Я сделал пару записей в блокноте: «Эффект мгновенный. Реакция: резкая активация нервных рецепторов, возможно, микроотравление ядом. Повторить через сутки с разбавлением 1:2 и задокументировать ощущения».  Рука дрогнула — и я впервые заметил, что левый глаз подёргивается сам, будто пытаясь сфокусироваться на чём-то, чего не существует. Я потушил лампу и откинулся на спинку стула, откровенно довольный собой, как змея, что съела на пару мышей больше положенного. В тишине кабинета слышалось только тиканье часов и едва уловимое шипение охлаждающейся смеси. Мой глаз всё ещё покалывало, но вместе с болью пришло странное ощущение ясности — будто я наконец ухватился за ниточку того, что для меня всегда ускользало. Впервые я подумал, что могу управлять не только чужими телами — но и своим собственным. Сейчас о моем геноме знали считанные единицы — так что если Горо не уведет Корень, Акайо-сана не убьет Данзо, а Орочимару-сенсей не примкнет к нему же, вполне может оказаться, что мой генетический потенциал останется в тайне. И в таком случае, возможно, впервые за все время мне повезет не быть чьим-то проектом, а собственным оружием.  Я поморщился, прерывая поток собственных мыслей, что откровенно базировались на "а что если". Слишком много рисков, слишком много... надежды. Это было ново и непривычно, но от этого чесалось где-то в груди и слегка горчило жимолостью на языке.  Луна за окном наполовину скрылась за облаками, и в тусклом отражении стекла я увидел себя: повязка на правом глазу, лёгкое помутнение в левом.  Теперь — почти симметрия. 

***

На следующий день Харуно-сан, как и прежде, разливал чай с максимально умиротворенным и вежливым видом. От пара пахло жасмином и чем-то ещё — сладким, приторным, как угощение, которое готовят не ради вкуса, а ради приличия, как те же данго, тарелочку с которыми хозяин лавки уже поставил на середину стола в чайной лавке под сенью зимней сакуры. Глядя на угощение, я уже пожалел, что вчера ночью послал через Сетсу весть Итачи, что лекарство готово — призывной ворон явился обратно через десять минут. Каркнул мне с укором и притащил записку, где наследник гордого клана Учиха звал меня на чаепитие в том же месте, что и раньше, а теперь безбожно опаздывал, заставляя меня грустно сглатывать слюну, глядя на аккуратные данго.  Итачи всегда появлялся бесшумно, как выдох: я заметил его только активным под повязкой Бьякуганом и таки снова залип. Движения Учихи были плавными, но выверенными, словно он все так же на поле боя, только теперь оно — чайная лавка. На нем была обычная водолазка с гербом клана и черные брюки, никакой хакама или жилета джонина, но я все равно позорно залип.  Харуно-сан же встретил его улыбкой — вежливой, как у того, кто знает, что этот мальчик слишком рано стал взрослым. Я невольно вспомнил, что меня Харуно-сан встретил такой же улыбкой раннее.  — Добрый день, Итачи-сан. Ваш друг Вас ждёт.  Я отставил чашку в сторону и кивнул на маленький пузырёк, стоящий рядом с чайником, не давая Учиха заговорить: после чаепития меня ожидало ночное дежурство в Госпитале, и как бы интересна мне ни была медицинская история Итачи, своих пациентов у меня теперь тоже хватало. А сам же Итачи... успею еще насмотреться на миссиях, да, решил я для себя, уже мысленно жалея, что на прошлой отметил красоту командира. Не профессионально это все-таки, Хага, ай, не профессионально... Хотя, мне ведь уже четырнадцать скоро будет, может, это всего лишь гормоны? Вон, на Воробья я тоже поначалу среагировал залипанием, когда понял, что она девушка. Хочется верить, что это все глупые гормоны и возраст...  — Готово. Постарайся не пролить: дорогое удовольствие, особенно если учитывать, что мой подопытный глаз теперь видят вдвое лучше, чем может себе позволить месячный бюджет Госпиталя. Так что в твоем случае должно сработать даже эффективнее. Итачи сел напротив, не моргнув и глазом и глядя на пузырёк чуть дольше, чем нужно. — Это не для меня, — спокойно сказал он, как ни в чем ни бывало отпивая из своей кружки. — Для одной девушки из клана. Я приподнял бровь.  — Для девушки. Вот как, — ощущал я при этом... да ничего. Ну подумаешь, на миссии на командира своего (объективно кстати красивого, как и полагается всем наследникам древнего клана, эй!) засмотрелся дольше положенного. Ему в будущем предписано жениться и продолжить род, так что такое мне и стоило, пожалуй, ожидать - мысленно напомнил я сам себе своё место. — Значит, не всё потеряно для будущего поколения.  — Не обольщайся, — Итачи усмехнулся и спрятал пузырек в карман своих брюк, а я сделал вид, что не подглядывал: прикрыл единственно видимый левый глаз, смакуя чай, а Бьякуганом проследил за быстрыми движениями уверенных тонких пальцев. — Изуми-сан не из тех, кому можно что-то подарить, не потеряв при этом что-то важное. — Любовь с побочными эффектами, — заметил я. — Классика.  — Скорее - неизбежность. — Итачи опустил взгляд на свою чашку с чаем и отпил. — Я просто не хочу, чтобы она ослепла раньше, чем поймёт, что этот мир нельзя спасти Шаринганом.  Я хотел пошутить, но почему-то не смог. В его голосе не было жалости, только усталость. Та, что появляется, когда человек уже знает финал, но всё равно идёт по сценарию. В горле почему-то пересохло.  — Понимаю, — сказал я наконец, справившись с сухостью в горле. — Знаешь, за неделю работы в Госпитале я заметил, что у всех нас есть свои пациенты, которых нельзя спасти.  Итачи кивнул и посмотрел мне прямо в глаза. — И у тебя? Я только хмыкнул. Я думал, что таким моим пациентом станет он, но вместо того, чтобы это сказать, я только взял с тарелочки шпажку с данго и зубами стащил с нее один шарик, не давая горечи жимолости, чей запах, казалось, впитался в мою кожу после ночных бдений над рецептом лекарства, вылиться наружу вместе с ненужными словами. Было ли мне жаль, что заказанные капли были не для Итачи? Не знаю. Возможно. В любом случае, капли оказались и для меня полезными, так что, наверное, надо было перестать... все это. И залипать взглядом на движения командира, на его лицо под маской и без нее, и разговоры странные вести на привалах вдвоем, и вообще... Изаму говорил держаться от клановых подальше. Я вздохнул и усмехнулся, неопределенно покачав головой:  — Себя пока не лечу. Дорого и неэффективно. Итачи только усмехнулся — коротко, но искренне. — Твоя ирония - неплохая терапия. — Зато вписывается в бюджет Госпиталя.  Мы замолчали, и в молчании этом было много внезапного уюта и привычности, словно мы не второй раз в жизни вдвоем пьем чай у Харуно-сана, а проводим так каждые выходные. Наверное, я был бы не против такой рутины, если бы мы оба могли себе ее позволить, мысленно горько улыбнулся я, но перевел свое внимание на окружающее пространство: за окном звякнуло что-то металлическое, кажется, забор — кто-то усиленно старался оставаться незамеченным. Итачи перевёл взгляд в сторону и чуть улыбнулся краем губ. — Саске, — сказал он одними губами, даже не повернув головы, и позволяя мне скосить взгляд в окно. За ближайшим деревом мелькнул темный вихорок характерного для Учих иссиня-черного окраса и огромные чёрные же глаза, выданные природой за излишнюю любопытность.  — Следит? — Уточнил я, сразу вспоминая мелкого, что прогуливался с Итачи на рынке еще в той, другой жизни, когда я не был с ним знаком, а тень Данзо не нависла над всей Деревней.  — Учится. — Пусть. В его возрасте это ещё не преступление, — я улыбнулся и показательно безмятежно стащил с тарелочки еще данго, чем заставил Итачи по-доброму фыркнуть. Казалось, присутствие младшего брата повлияло на него благостно: мой командир расслабился, и напряженная линия плеч чуть опустилась. Я невольно проследил за этим движением и так же невольно подумал, что с возрастом Итачи еще успеет стать шире в плечах. Интересно, кто из нас в итоге будет выше? Учиха, кажется, заметил мой взгляд, потому что вскинул бровь — но вместо неловкости, какую я бы ощутил еще неделей раннее, я только вскинул бровь в ответ, легко улыбнувшись и прищурившись.  И что ты мне теперь сделаешь, командир? В этот момент половица рядом с нами скрипнула: выглянул Харуно-сан, словно почувствовал повисшее между нами невысказанное напряжение.  — Ещё чаю? Я хотел отказать, но хозяин уже поставил новый дымящийся чайничек перед нами, как бы показывая, что спорить бесполезно. Рядом, за прилавком, маленькая девочка с розовыми волосами грызла данго и таращилась на нас с неприличным интересом.  — Кажется, аудитория подрастает, — усмехнулся я, и странное напряжение между мной и Итачи схлынуло так же неожиданно, как и возникло.  — Хорошее место мы выбрали, — отозвался Учиха, пряча любопытство за чашкой с чаем. — Здесь даже дети учатся наблюдать. — Надо будет открыть для них курсы по скрытности. Начну, пожалуй, с твоего брата, если ты позволишь?  — Позволю, — Итачи усмехнулся и допил чай одним резким глотком - откровенно не так, как предусматривает чайный этикет, - и я лениво проследил из-под ресниц за тем, как дернулся его кадык под воротом водолазки; как на мгновение обнажилась светлая кожа его шеи, на которой я мог бы найти яремную вену за одно биение сердца.  Кажется, мне действительно пора на дежурство в Госпиталь: за неделю работы с пациентами я стал слишком... кхм, глазастым. Привык считывать телесные реакции как симптоматику, а так как из людей я общаюсь сейчас в основном с медиками, их таким не удивить. Другое дело Итачи, который, кажется, мои взгляды замечал, но никак не комментировал. И за это ему большое спасибо.  — Думаю, ему это пригодится. — Он отставил свою пустую кружку и подвинул тарелочку с последней шпажкой данго ко мне, окончательно закрывая тему лекарства для некой Изуми Учиха: — Послезавтра выдвигаемся на миссию в за пределами Деревни. Официальный свиток придет сегодня ночью.  — Я до следующего утра на дежурстве в Госпитале, — покачал я головой. — Сообщу администрации, чтобы скорректировали график. Спасибо, что предупредил, командир.  Обращение само скользнуло с языка, но я заметил, как Итачи вскинул брови в удивлении — еще бы, я так его еще не называл, — а тонкие губы его на мгновение поползли уголками вверх, в намеке на улыбку. Против воли в тоже улыбнулся в ответ.  Кажется, мне надо попробовать заскочить к Горо на тренировку до дежурства, чтобы сбросить напряжение — я медленно начинаю сходить с ума и фиксируюсь на действиях конкретно этого взятого Учихи. Не может ведь это у меня быть побочкой от капель? Концентрация змеиного яда была минимальная... Итачи поднялся, кивком поблагодарил стоящего вдалеке, за прилавком, Харуно-сана и, положив монеты на стол, обратился вполголоса ко мне: — Не рассказывай никому, что умеешь лечить глаза. В Конохе слишком много тех, кто хочет видеть.  — Я ассистент хирурга, а не офтальмолога, — продолжил я так же пространно и поднял на него взгляд, вскидывая голову: со своего места я так и не поднялся. Итачи задержался на секунду — и, будто решившись, легко и быстро коснулся кончиками пальцев края моей повязки, чем заставил меня недоуменно нахмуриться, но не отстраниться. Мимолетное касание прохладных пальцев пришлось на мое щеку, и на мгновение я забылся, где я и кто — и почти подался навстречу прикосновению. Но горечь на дне черных глаз напротив быстро вернула меня из мыслей в реальность.  Неужели Итачи все еще винил себя за мой "потерянный" глаз на нашей первой совместной миссии? Я, конечно, понимаю, что у него как у командира ответственность может быть гипертрофированной, но не настолько же!  — Береги зрение, Хага. Оно тебе ещё понадобится. Когда он ушёл, я допил чай. Жасмин горчил на языке — терпко, как послевкусие от слишком честного разговора, ненужных взглядов и странного прикосновения, которое не было мне неприятным.  За окном тень Саске метнулась прочь, следуя за фигурой старшего брата, а у прилавка Харуно-сан маленькая розоволосая девочка всё ещё таращилась на дверь, будто старалась увидеть больше, чем ей было дано: и возможно, в этом она была не одинока. Я улыбнулся ей уже на пороге и двинулся в сторону Госпиталя.  А той же ночью Орочимару-сенсей покинул Коноху.