Фарамир, сын Гондора

Хеннет Аннун, 28 февраля 3019       Все, кроме часовых, спали, свернувшись у угасающих костров. Но юноша сидел у огня без сна в ожидании своей первой битвы. Он не мог заснуть здесь — здесь, где не слышался ни шепот моря, ни плач паривших над ним чаек.       Послышались легкие осторожные шаги. Незнакомец, дрожащий и промокший от дождя, присел у костра, и юноша немного подвинулся, уступая ему место. Он был в маске и капюшоне, и юноша мог видеть лишь его голубые глаза, поблескивающие в мерцающем свете огня, и напряженную складку, залегшую у него между бровями. Старый воин, значит.       — День был дождливым, — застенчиво произнес юноша.       — Так и есть, — услышал он дружелюбный голос, приглушенный маской. — Мы промокли, как старые фляги с вином.       Затем незнакомец снял промокшую маску и защитные перчатки: вовсе не старый воин, удивленно подумал юноша. У него было красивое благородное лицо, но изможденное, как у волка зимой; и его руки, посиневшие от холода, потянулись к огню. Они были необыкновенно изящными, с длинными пальцами, и в полумраке юноша мог разглядеть на них следы многих сражений, и поверх них — свежий глубокий шрам, проходивший через тыльную сторону левой ладони.       Вдруг он почувствовал, что за ним наблюдают: подняв глаза, он встретил взгляд светлых глаз. Взгляд был проницательным, но не враждебным, и почувствовав, как краска заливает его лицо, он отвернулся.        — Я не встречал тебя раньше. Должно быть, ты один из юнцов. — В тихом приятном голосе слышалась улыбка.        — Да, — ответил юноша серьезно. — Я прибыл сегодня утром с Западного берега, из Бельфаласа. Это было долгое путешествие. Я не думал, что в Итилиене так холодно; у моря намного теплее.       Незнакомец помолчал, затем улыбнулся.       — Правда? Тогда будь добрым юнцом и передай мне вино, иначе и мне никогда не согреться.       Человек запрокинул голову, пока пил, и из тени его капюшона выглянули светлые волосы. Они спускались волнами к его плечам.       — Не Лоссарнахский ликер, конечно, но от холода спасает, — сказал он более бодрым голосом. — А теперь скажи мне, почему ты здесь, почему не среди Стражей Башни или не в гарнизоне Осгилиата?       — Я пришел сюда, чтобы занять место брата.       Это был высокий, темноволосый юноша; серьезный и широкоглазый — ему едва ли минуло восемнадцать лет.       — Так угодно было моему отцу. Мы ведем свой род из Итилиена — с давних времен, пока мы не переселились в Бельфалас.       Значит, тоже младший сын.       — Твой брат. — Незнакомец вдруг замер. — Как его звали?       — Белег.       При звуке этого имени он все еще чувствовал, как ком поднимается в его горле.       Хриплым голосом, юноша добавил:       — Он погиб в Осгилиате во время обрушения моста. Известие об этом пришло нам от Капитана Фарамира. Было любезно с его стороны написать нам, ибо мы слышали, что он тоже был тяжело ранен.       — Вот как, — ответил незнакомец и осторожно разжег огонь ловким, уверенным движением. — Я знал твоего брата, и мы все еще скорбим о нем. Как и обо всех наших братьях, ушедших за пределы этого мира. — Пауза. — Что говорит твоя мать? Это должно быть большим горем для нее, — произнес он мягким голосом.       — Она умерла.       — Мне жаль.       Поперек колен юноши лежал новый, отполированный до блеска меч, и он держал его так, словно он был очень дорог ему. Возможно, дар от скорбящего отца… Его собственный меч лежал рядом — тоже дарованный ему отцом, но теперь блеск его померк, и он был покрыт зазубринами после многих сражений. На эфесе тускло поблескивал лебедь, выгравированный на коричневой коже.       — Нет, не нужно сожалеть. Это был их злой рок — его и ее. Мне хотелось бы лишь, чтобы отец не отсылал меня.       Ему показалось, что по лицу незнакомца прошла тень. Но, может, это был лишь отсвет костра.       — Ты тоже идешь в битву сегодня?       — О да. — Глаза юноши загорелись, и в голосе послышался пыл. — Я иду с отрядом Анборна.       — Твоя первая битва?       — Да, — ответил юноша с вызовом. — Но я хорошо владею мечом и луком. В моей деревне меня считали лучшим.       — Послушай меня сейчас, сказал вдруг незнакомец серьезно, и голос его был тихим — настолько тихим, что юноше пришлось напрячь слух, чтобы расслышать слова. — Битва — это не стрельба по мишеням на деревенской ярмарке. Ты не обязан идти сегодня: со временем ты научишься сражаться, как это делаем мы, и однажды, когда будешь готов, тоже пойдешь с нами.       — Ни за что! — Воскликнул юноша. Он ощутил прилив гнева, стремительно поднимающийся от горла к щекам. — Я не опозорю память брата, и даже если мне придется остаться, то не тебе это решать!       Один из воинов пошевелился и что-то невнятно пробормотал во сне. В светлых глазах незнакомца промелькнула улыбка.       — Тише, или ты всех разбудишь! Не злись, юнец, ибо я предложил тебе это из добрых побуждений, и вижу теперь, что мне не следует делать этого вновь.       — Нет, не следует. И давать такие советы может Капитан Фарамир, но не ты.        — Я имею большое влияние на Капитана Фарамира, — ответил человек шутливым тоном. — Обычно он поступает, как я ему велю.       — Разумеется, ты шутишь.       Послышался тихий теплый смех.       — Истинно так, это не шутка. Ладно, это не имеет значения; назови мне свое имя, храбрый юнец, чтобы мы могли зваться друзьями.        — Я Эдрахил, сын Диора, — сухо ответил он.       — Благородное имя, достойное храбреца. Истинно, даже сам капитан Фарамир не решился бы отвергнуть такого воина.       Затем незнакомец опустил свои покрытые шрамами руки на плечи юноши.       — Идем же с нами, Эдрахил, сын Диора, если ты желаешь этого; так говорю я. Держись меня.       — Ты тоже в отряде Анборна? — Спросил юноша, и в голосе его снова послышался пыл.       — В некотором смысле, да.       Затем, взяв свой меч, воин легко поднялся на ноги. Он был высок, и когда он откинул капюшон с головы, его волосы блеснули золотом в свете костра.       — Ты уходишь? — Спросил юноша в замешательстве. — Но как же я найду тебя, когда придет время?       Он тепло улыбнулся, и его ясные глаза блеснули в темноте.       — Иди спать. Ты легко найдешь меня, не беспокойся.       И он ушел.       «Ты узнаешь его по светлым волосам и по шраму на лице».       Какой же он глупец, что не узнал его! Но внешне так мало отличало Капитана от других — разве что, быть может, поблекшее золото на ножнах его меча, и холодная уверенность, обретенная за годы командования. Только что он, надев маску, смеялся, как один из них. Разве не был он сыном Наместника из Дома Хурина, потомком великих правителей Нуменора древних дней? Где же было высокое благородство, дух принадлежности к иному миру, о которых Белег так часто и с пылом рассказывал ему? Перед ним был всего лишь человек. И его сердце наполнилось разочарованием.       Держись меня, сказал он. Наверное, это было не более чем шуткой. Что Капитану до него, последнего среди его людей? И он почувствовал себя несчастным и одиноким как никогда, единственным чужаком среди тех, кто считали друг друга братьями.       Его меч лежал в ножнах, но рукоять его вдруг стала холодной и тяжелой в его руке. Больше не мальчишеский кинжал, но клинок взрослого воина. И вдруг он ощутил страх — сильный страх, не перед темнотой ночи, но перед смертью. Он закрыл глаза и увидел лицо Белега — не светлое, полное жизни и смеха, но застывшее и бледное, тонущее в темноте. Он ощутил, как холодный страх разрастается внутри него, где-то в животе, и на мгновение его охватила дурнота. И он обрадовался, что был один в темном углу пещеры, вдали от мерцающих огней факелов и доносившегося до него приглушенного смеха людей.       Молча он опустил лицо на руки и глубоко вздохнул.       Рука легла ему на плечо. С усилием он поднял голову, пытаясь улыбнуться, чтобы не выдать своего страха.       И увидев стоявшего перед ним, он застыл, и ему показалось, будто он проглотил камень.       — Разве не велел я тебе держаться меня? — В глазах воина проглядывала улыбка. — Не хватало нам потерять друг друга еще до того, как все начнется.       — Да, — он слабо кивнул, затем вновь опустил взгляд, чтобы капитан не заметил страха в его глазах.       — Все боятся. Разве ты не слышишь этого в их смехе, в глупых шутках, которыми они обмениваются? — Услышал он тихий голос над своим ухом. Вздрогнув от удивления, Эдрахил поднял голову и увидел глубокую линию между бровями воина, и понял, что сейчас за темной маской капитана не было улыбки. — Это отважные люди, но, в конце концов, всего лишь люди. Не нужно стыдиться страха.       — Теперь я знаю, кто вы, — тихо сказал Эдрахил. — Вы — Капитан Фарамир, сын моего Лорда Наместника. Почему вы не сказали мне? Я думал, что обрел друга.       — Это имеет значение? — Мягко спросил Капитан. — Здесь мы не просто друзья, Эдрахил. Мы братья.       — Вам страшно?       На некоторое время проницательный взгляд капитана задержался на нем, но он не отвел глаз.       — Капитан, сын Лорда Наместника Гондора, в конце концов, всего лишь человек, — ответил он ровным голосом. Затем в глазах его снова заиграли искорки смеха, и Эдрахил почувствовал, что мысли его обратились к свету. — Идем же, младший брат, нас ждут остальные. Нельзя терять время.