Фарамир, сын Гондора

      Они тихо шли по скользкой извилистой дороге, влажной от брызг водопада, подобно длинной безмолвной тени в безлунной ночи. Он ощущал холодный влажный воздух на своем лице там, где маска не закрывала его, и вода оседала каплями на его ресницах.       По мере того, как они отдалялись от водопада, рокот воды постепенно растворялся в ночи. Лишь звезды освещали им путь, и Эдрахил, ступавший менее уверенно, чем остальные, следовал за стройной фигурой капитана, двигавшегося быстро и беззвучно — так, что его движение казалось движением тени.       Они спускались вниз и вниз, листья слабо шелестели в холодном воздухе, и посеребренные звездами капли падали на их темные плащи с капюшонами и сверкали на рукоятях их мечей. Они вышли к высокому камню под деревом Лебетрона, тускло мерцающему в слабом свете звезд, и он увидел, как Капитан коснулся рукой сначала его мокрой от дождя поверхности, а затем своего сердца — жест, который был одновременно жестом приветствия и прощания, — и он видел, как каждый воин повторил его вслед за Капитаном.       Еще один обычай людей, которые теперь были его братьями. Как странно, что, потеряв одного брата, он обрел стольких. Коснулся ли Белег этого камня в тот день, когда он отправился в путь из Хеннет Аннун — в путь, из которого больше никогда не вернулся? Он поднял было руку, но затем опустил ее. Нет, он еще не был одним из них; и он прошел мимо.       Они шли дальше и дальше, и Эдрахилу казалось, что даже бледные звезды померкли, и вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь слабым шепотом листвы и редкими криками ночного зверя. И тьма леса для него была подобна тьме в волчьем чреве.       Они шли около часа, прежде чем добрались до гребня лесистого холма, где линия деревьев резко обрывалась и открывался вид на ночное звездное небо, и между высокими стволами и черным узором голых ветвей Эдрахил увидел далеко на юге сверкающие сторожевые огни Осгилиата. Но ему не нужно было вглядываться вдаль, чтобы увидеть врага, ибо всего в двух полетах стрелы вниз по склону холма, на котором они стояли, виднелись костры, а в их свете — рваные знамена истерлингов, и другие, темные — знамена их повелителя. На возвышениях стояли часовые, а посреди лагеря — темные повозки с оружием и провизией, которые они пришли уничтожить.       Поглощенный увиденным, он пропустил тихий приказ о перегруппировке и стоял, словно вросший в землю, пока кто-то не прошипел ему в ухо:       — Очнись, соня, и оглядись кругом! Капитан зовет.       Он вздрогнул, вспыхнув; затем поспешил присоединиться к собравшимся вокруг капитана воинам. Шестьдесят человек, выдыхая пар в холодный воздух, внимали приказам, уже слышанным ими в Хеннет Аннун и повторяемым теперь тихим размеренным голосом их капитана; затем молча они разделились на группы и растворились в ночи.       На холме остался лишь отряд Анборна из двадцати человек, и по знаку капитана они бесшумно двинулись вниз по пологому склону холма под прикрытием зарослей кустарника, покуда не оказались на расстоянии брошенного копья от врага. И там они ждали, и каждый удар сердца, казалось, звучал вечность. Сосуд с маслом в его руках дрожал, и усилием воли Эдрахил унял дрожь в руках. Подле него капитан опустился на одно колено и, достав свой затемненный землей длинный кинжал, наблюдал за часовыми.       Эдрахил оглянулся на остальных. Как могли они сохранять такое спокойствие, когда все его существо было переполнено страхом, а сердце его колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди? Как им удавалось так спокойно выносить тишину и долгое ожидание? Время шло, и ему казалось, что часовые прошли из стороны в сторону по меньшей мере сто раз, и наконечники их копий поблескивали в полумраке; но вот наконец послышался слабый зов совы, и люди вокруг него застыли в напряжении.       Долгое время ничего не происходило. Затем снова послышался зов совы, на этот раз ближе. Эдрахил задержал глубокий вдох. К нему беззвучно подошел человек и подмигнул ему — тот самый, чей шепот недавно вывел его из оцепенения — в руке его блеснул длинный кинжал. Оставалось недолго.       Все взгляды были прикованы к капитану: они знали, что через мгновение он тоже подаст знак. А потом они услышали его — тихий зов лесного создания в ночи. Девять человек вместе с капитаном направились в темноту, а Эдрахил и остальные смотрели им вслед. Переходя от тени к тени, они разделились по двое, стараясь держаться как можно дальше от света факелов, подбираясь все ближе и ближе к врагу, пока двое из них не набросились на ничего не подозревающих часовых.       Все было сделано быстро и тихо, и затем в красном свете костра они увидели, как человек подал им жест рукой, прежде чем снова раствориться в темноте.       — Сейчас! — прошипел Анборн.       И они вырвались из кустов и набросились на спящий лагерь, каждый держа в руках сосуд, наполненный маслом. В темноте Эдрахил увидел мертвого человека с жестоко перерезанным горлом и еще одного, совсем еще юного, со все еще открытыми глазами и с длинным ножом, торчащим у него между ребер. Кто-то дернул его за рукав.       — Вперед, юнец!       И он побежал, чувствуя подступающую дурноту, и ему казалось, что темные мертвые глаза смотрели ему вслед.       Он видел, как люди просыпаются — люди со страхом и яростью на лицах, — как люди поднимаются, нащупывая свои мечи в темноте; он видел людей, убитых во сне.       Задыхаясь, Эдрахил оступился, наполовину ослепленный серым жгучим дымом, который внезапно окутал все вокруг, все еще сжимая драгоценный сосуд в руке. И там, в самом центре лагеря, сражалась группа людей, и посреди сражения вздымалось красное пламя горящих повозок. Он был почти там, так близко, что мог почувствовать боевой гнев и ужас смуглых людей, продолжавших защищающих огромные телеги ценой собственной жизни. Его меч был обнажен, и пылающий клинок нанес два удара прежде, чем он сам осознал это.       А затем сосуд вырвался из его руки и взорвался ярким пламенем среди врагов. Все вокруг охватил огонь, и воздух наполнился предсмертными криками мечущихся людей, пылавших, словно факелы в ночи; затем что-то внезапно ударило его в плечо, подобно молнии. Он не мог дышать, и мир закружился у него перед глазами. Затем его охватила невыносимая боль, и в окружающем его огненном безумии он увидел кровь на своих руках.       Держись меня, сказал Капитан.       Почему ты оставил меня одного? — Воскликнул он, но его никто не слышал.       Он упал, и меч выпал из его руки. И он видел в свете огня врагов, спасающихся бегством от преследующих их людей, хлынувших на них из леса, и услышал в звенящей, грохочущей ночи клич: «Гондор! Гондор!», повторяемый вновь и вновь. Он видел, как истерлинг тащил за собой следопыта на смерть в огне, и как другой, придя на помощь, вонзил факел ему в лицо.       Затем свет начал угасать, и все исчезло во тьме.