Фарамир, сын Гондора

Как ручей, что сокрылся Между скал в летнем зное, Так и он распростился С милой чащей лесною. Если горным потокам Дождь несет обновленье, — В нашем горе глубоком Нам нет утешенья! ~Дева озера (Песнь третья)~ Вальтер Скотт       Юноша пришел в себя от пульсирующей боли в плече и солнечного света, падавшего ему на лицо. Над собой он увидел полуобрушившийся потолок; лучи солнца проникали между балками, почерневшими от пожара старого сражения, и над ними проглядывало голубое небо. Со стоном он перевернулся на бок, обратившись лицом к тени.       — Очнулся? Пора бы уже. Уж не знаю, из какого теста сделаны теперь юнцы.       Это был добрый голос, но незнакомый ему. Эдрахил медленно открыл глаза и увидел человека в зелено-коричневом одеянии, вопросительно смотревшего на него сверху вниз: это был худощавый мужчина, сидевший скрестив ноги с мечом поперек колен. У него были проницательные серые глаза и острый нос.       — Как твоя рана?       — Немного жжет. — Он сглотнул, вздрогнув. — Что это за место?       — Ты в надежных руках, юнец. Мы на другой стороне Андуина, в деревне, звавшейся когда-то Ойолайрё — давным-давно, еще до того, как истерлинги сожгли ее. Сюда мы приносим раненых — это едва ли не единственное место, где сохранилась крыша. Давай, хочешь немного бульона? Он остыл, пока ты спал, но все-таки.       Эдрахил осторожно прислонился к стене и принял у Маблунга деревянную чашку. В полумраке он насчитал еще девять лож из прошлогоднего папоротника — таких же, как то, на котором лежал он, — но последнее, что он мог вспомнить, было безумие ночной битвы — пламя, дым, и потом — темнота.       — Что произошло? — Спросил он, неловко помешивая бульон здоровой рукой. — Прошлой ночью, я имею в виду.       — Это была жестокая битва, — ответил Маблунг, и в глазах его блеснула ярость. Он поднял меч, который полировал, и он блеснул в тени. — Мы сожгли это проклятое место и не оставили никого, кто мог бы рассказать об этом. Жар стоял, словно в недрах Ангбарда, даже сырые деревья загорелись. И всего пять убитых и десять раненых с нашей стороны.       Снова положив клинок, он усмехнулся:       — Ты должен поблагодарить Капитана за твое спасение, юнец. Это он вынес тебя — и я уж не знаю почему, но он велел мне лично приглядывать за тобой.       — Спасибо, — сухо ответил Эдрахил, опуская чашку с бульоном.       — А ты гордый, не так ли? — Улыбнулся Маблунг. — Такой же, как твой брат — да, я знал его. Я узнаю его в твоем лице, и сердце подсказывает мне, что и Капитан тоже.       Мой брат. Неужели он тоже погиб в такую же ночь дыма, крови и огня?       Он отвернулся, пока снова не овладел собой. Он не хотел говорить о Белеге ни с кем — не здесь и не сейчас, ибо горе было еще слишком свежо; и он заговорил о первом, что пришло ему в голову.       — Я… Я видел большой черный камень возле Хеннет Аннун. Я видел, как Капитан и все, кто шел за ним, касались его, словно он обладал великой силой. Раз я теперь один из вас, я хотел бы знать, что это за камень.       — А как ты думаешь?       На мгновение юноша заколебался.       — Могила?       — Так и есть, — ответил Маблунг со странной улыбкой. — Твой брат не рассказывал тебе? Там похоронен наш Капитан — он погиб, когда я был таким же юнцом, как ты сейчас.       И, заметив удивление в глазах мальчика, он рассмеялся:       — Да, я тоже когда-то был юнцом. Я не всегда был Маблунгом с морщинами на лбу и шрамами, как у охотничьего пса.       Его руки застыли.       — Его сестра тоже похоронена там. Дева, отважная и прекрасная, подобная Морвен Эледвейн древних дней.       — Как — как они погибли?       Долгое время Маблунг не отвечал, продолжая полировать свой меч.       — Это долгая история, юнец, и печальная. — Затем, понизив голос так, чтобы его мог слышать лишь Эдрахил, он добавил: — Возможно, однажды я или кто-то другой расскажет тебе ее, но не сейчас, когда Капитан Фарамир рядом.       Длинная тень упала на них.       — И что же ты расскажешь ему, Маблунг, когда меня не будет рядом?       Вскочив на ноги, Маблунг вспыхнул до кончиков ушей и поклонился.       — Ничего, Капитан. Ничего особенного.       — Ты плохой лжец, Маблунг, — засмеялся Капитан: — Что ж, я не буду спрашивать.       Наклонившись, он пристально посмотрел на юношу.       — Ты неплохо выглядишь.       — Я… Капитан — я…       В дверном проеме возникла тень, и в помещение ворвался человек, все еще покрытый сажей и кровью.       — Вас хотят видеть, Капитан! По его словам, один из людей Капитана Хуора. Вы идете?       Фарамир выпрямился, улыбка все еще играла на его губах.       — Я вернусь сразу после, Эдрахил. Маблунг, идем со мной.       И посреди залитого солнцем пространства, которое когда-то было деревенской площадью и где сейчас разбились на группы люди, смеющиеся друг с другом и чинящие свое снаряжение, он увидел посыльного — совсем еще мальчика, в зелено-коричневом одеянии следопыта, забрызганном грязью. Двое воинов поддерживали его. Улыбка сошла с губ Капитана.       — Мой Лорд…       Отстранившись от помощи, мальчик неуверенно двинулся вперед, чтобы безмолвно упасть на землю. Через мгновение Фарамир держал мальчика на руках, нащупывая пульс на его горле. Пульс был слабым и неровным, но мальчик зашевелился, будто просыпаясь от глубокого сна. Значит, он жив, и на его теле нет видимых ран.       — Маблунг, скорее, принеси вина.       Вокруг них собрались люди, перешептываясь и качая головами, пока пронзительный взгляд их капитана не заставил их отстраниться. Вскоре вернулся Маблунг, и вместе они влили немного вина в рот мальчику. Мальчик сел, кашляя и задыхаясь, и его бледные щеки снова тронула краска.       — Все моложе и моложе, не так ли? — Сухо произнес Маблунг, опускаясь на колени.       — Тебе самому еще не так много лет, друг мой. — И Фарамир мягко обратился к мальчику: — Ты ранен?       Взгляд темных глаз не сразу нашел взгляд капитана.       — Нет, мой Лорд, — ответил он, — но я принес дурные вести от капитана Хуора.       Пауза.       — Тогда говори. Что теперь? — Спросил он неожиданно резко.       Мальчик не ответил. Вместо этого он неуверенно поднялся на ноги и, нащупав сумку, которую уронил в нескольких шагах от себя, со страхом и благоговением извлек из нее то, что заставило собравшихся вокруг замереть на месте и замолчать.       Медленно, Фарамир поднялся на ноги. И все видели, как он вздрогнул, словно пораженный стрелой. Долго смотрел он, не говоря ни слова; наконец он протянул руку, но затем резко отдернул ее. Когда он наконец заговорил, голос его звучал твердо — достаточно твердо.       — Где ты нашел его?       Покачав головой, мальчик ответил:       — Не я, мой Лорд. Осколки попали к нам по отдельности. Один нашел в тростнике часовой — к северу, ниже впадин Энтвейя. Другой мы нашли в реке во время прилива Андуина меньше двух дней назад. Их передали капитану Хуору, и он, зная, что этот рог принадлежал Лорду Боромиру, велел мне как можно скорее доставить его вам.       — Вы видели его — вы видели моего брата? Вы знаете, что с ним стало?       — Нет… Нет, — запнулся мальчик, — мне лишь показалось три дня назад, что я слышал звук Рога, когда мы с братьями следили за врагом в Ниндальфских болотах. Звук был слабым, словно доносился издалека. Но мы не видели, чтобы Лорд Боромир пересекал границы страны, и мой капитан велел доложить, что наши лучшие разведчики были отправлены повсюду на его поиски, но все напрасно, ибо они не нашли ничего больше.       Худыми, покрытыми дорожной грязью и немного дрожащими руками он протянул вперед Рог.       — Вы возьмете его, мой Лорд? — Спросил он с мольбой в темных глазах.       Фарамир не сразу взял его. Его изгибы по-прежнему сияли белизной на зимнем солнце, но искусная резьба по краям потускнела и покрылась грязью. Он помнил, что Рог всегда был темным внутри — не от крови, сказал он себе, но от времени и долгого использования.       Он не мог стоять так вечно — не сейчас, когда вокруг него были его люди, взирающие на него с выражением ужаса и сострадания на их обычно суровых лицах. И он медленно протянул к нему руки, не видя и не слыша ничего вокруг, кроме рокота реки в своих ушах. Он принял Рог из рук мальчика, ощутив его тяжесть. Какими холодными и острыми были его края — и ровными, словно Рог был разрублен топором или мечом: казалось, стоило лишь соединить две половины, чтобы он снова стал целым. Но нет, здесь откололся кусок, и там отогнулось серебряное обрамление, отставая от края подобно лезвию кинжала. И внезапно он ощутил дрожь по телу, и услышал слабый звук Рога, снова и снова отзывающийся эхом в его сердце.       Нет, никогда уже рог не будет целым.       Медленно странное оцепенение сошло с него, и, опустив взгляд, он с удивлением увидел кровь — не Боромира, но свою, — там, где острые края впились в ладони его рук; темными ручейками она стекала на траву у его ног. Он не чувствовал боли — лишь легкое покалывание. Но скоро, он знал, боль придет.       — Ты проделал долгий путь, — услышал он собственный голос. — Теперь же иди — отдохни и прими пищу, и можешь отправляться обратно, когда силы вернутся к тебе. Куруфин, ты позаботишься о нем?       — Да, Капитан, — мягко ответил воин.       И не говоря ничего больше, Фарамир стоял и смотрел, как двое молодых воинов поклонились, а затем ушли — один опирался на другого, чувствуя облегчение от того, что его тяжелый долг был наконец выполнен.       Теперь ему не оставалось ничего другого, кроме как найти место, где он мог побыть в одиночестве и собраться с мыслями; место, где ему не нужно было видеть сострадание на лицах своих людей и невысказанное горе в их отведенных в сторону взглядах. Они молча расступались перед ним, и с каждым шагом он медленно отдалялся от них все дальше и дальше. Это было все, что он мог сделать, чтобы не бежать.       И все же он был не один: позади него послышались поспешные шаги.       — Давайте, Капитан, позвольте мне взять его у вас, — тихо сказал Маблунг. — Это ничего не значит, Капитан — вы же знаете. Вероятно, мой Лорд Боромир жив.       Он кивнул, не решаясь заговорить снова.       — Мне доставить его Вашему отцу, мой Лорд?       — Нет! — И, увидев, как Маблунг отступил на шаг в удивлении, он положил руку ему на плечо. — Прости меня, друг мой, но это — это должен сделать я сам. Никто не должен приносить такие вести Правителю Гондора, кроме меня. Ты понимаешь?       — Я понимаю, мой Лорд, — ответил Маблунг. — Это был длинный день. Сейчас вам лучше перевязать ваши руки, а потом немного поспать, если вы не возражаете против моих слов. Я попрошу Галдора занять пост со мной?       Он заколебался, прежде чем ответить, затем покачал головой.       — Нет, не думаю, Маблунг. Я сделаю, как ты говоришь, но мы будем держать пост вместе. — Он устало провел рукой по глазам, оставив на щеке большое пятно крови. — Разбуди меня, когда придет время.       Маблунг глубоко вздохнул, словно желая возразить. Но он ответил лишь:       — Будет исполнено. А теперь идите спать, мой Лорд. Мы не можем допустить, чтобы вы заснули на посту.       И он увидел тень мрачного смеха в глазах капитана.       — В самом деле. Что скажут люди тогда?