Фарамир, сын Гондора

      Они прошли по Улице Тишины, подобно процессии призраков, и лишь колеблющиеся огни факелов выдавали в них живых людей. И долго еще те, кто пережил эти времена, рассказывали эту историю своим детям и внукам — печальную историю о скорбящем Наместнике и его умирающем сыне.       И много лет спустя почтенный старый хоббит — сам Тан Тук — рассказывал своим нетерпеливым слушателям о том, как напуганный молодой полурослик в обмундировании Стражей Белой Башни следовал за Наместником в его последнем путешествии через белокаменные своды и гулкие пустые залы Рат Динен. У уютного камина своего дома Тан рассказывал о вырезанных из камня изображениях благородных правителей, давно ушедших, и о том, как шаги живых нарушали мрачную тишину, когда они проследовали в Усыпальницу Наместников.       Рассказ с каждым разом обрастал деталями, подобно гобелену, украшаемому искусными руками — мрачному гобелену, но величественному. Но Тан нечасто рассказывал эту историю, ибо, как и многие другие хоббиты, он предпочитал веселые истории со счастливым концом. Ее он рассказывал лишь тогда, когда у него было особое настроение — когда его охватывали воспоминания и тоска по Дням Братства. Даже маленькая Маргаритка, его любимица, не могла уговорить его рассказать ее, если он того не желал; ибо Перегрин Тук, как и все хорошие рассказчики, знал, что некоторые истории следует рассказывать лишь тогда, когда приходит их время, дабы они не утрачивали своей силы.       — Дедушка, тебе было страшно? — спросила маленькая девочка.       — Я был в ужасе, Дейзи, в ужасе! — Он задумчиво затянулся из трубки и выпустил маленькое облачко голубого дыма. — Я был тогда еще совсем молодым хоббитом, ненамного старше твоего кузена Фортинбраса.       — О, но Фортинбрас уже старый! Ему уже двадцать пять!       — Тише, Дейзи! — Нетерпеливо воскликнула Маргаритка, ударив кулачками по кухонному столу. — Дедушка, расскажи нам, как ты спас Принца!       Пиппин откинулся на спинку своего кресла и усмехнулся.       — Тогда он еще не был принцем, дитя мое — ибо Принцем он стал уже после войны, когда женился на Леди Эовин и Король даровал ему Итилиен. Но это уже другая история! Фарамир был лишь Капитаном Белой Башни, но великим и благородным человеком. Он был любим многими, и его доблестные следопыты отправились бы за ним в самые глубины Ангбарда, если бы таков был его приказ.       — Но в тот день верных следопытов не было рядом с Фарамиром, ибо все они сражались с врагом на первых уровнях Города. — Голос Пиппина стал серьезным. — И так, он был один, со своим отцом и еще немногими, сопровождавшими нас в Усыпальницу Наместников. Мы вошли в большой зал под сводчатым потолком, где любой возглас отозвался бы от стен гулким эхом, но все молчали: все были напуганы, таким было лицо Правителя Денетора. Внутри были ряды мраморных столов, каждый высотой как вот эта каминная полка — и на каждом было изваяние давно ушедшего Правителя.       Здесь Пиппин остановился и с удовлетворением заметил округлившиеся глаза своих маленьких слушателей.       — Люди уложили Фарамира и его отца на пустой каменный стол, и затем Денетор произнес могучим голосом (какой у него был голос, дети мои!): «Принесите дров для огня».       — Бедный Фарамир! Правитель Денетор, должно быть, был очень злым человеком!       Пиппин вынул изо рта трубку и стал неторопливо наполнять ее. Огонь в камине то разгорался, то слегка затухал, и юной Маргаритке показалось, что тень пробежала по его лицу. Некоторое время он молчал, прежде чем заговорить вновь:       — Нет, Мерри, — печально ответил он. — Он не был плохим человеком, но лишь сломленным горем. Он любил Фарамира…       Девочка упрямо покачала головой.       — Я никогда не убила бы то, что люблю, дедушка.       — Но ты бы хотела спасти то, что любишь?       — Да.       Пиппин снова закурил, и пряный запах Лонгботтомского Листа заполнил кухню.       — Что ж, Лорд Денетор по-своему пытался спасти своего сына. Видишь ли, Мерри, если бы Враг одержал победу, орки подвергли бы мучениям всех, кто остался бы жив — тебя преследовали бы кошмары, если бы я рассказал тебе, что орки делали со своими пленниками. Так что Лорд Денетор сделал то единственное, что ему оставалось, чтобы избавить своего сына от мучений. Ужасная любовь это была, но все же любовь.       — Но все же он был не прав, дедушка, потому что ты спас Принца! — Воскликнула Дейзи, подняв взгляд от чашки с молоком.       Со смехом, Пиппин ответил:       — Да, он был неправ, малыши, но не я один спас Фарамира. Но вернемся же к истории. Я бежал быстро, как ветер, зная, что я должен найти Гэндальфа, ибо он один мог остановить Денетора в его безумии. И я встретил Берегонда — я уже рассказывал вам о Берегонде раньше — и вот я бежал, задыхаясь от едкого дыма горящего города, пока не разыскал Гэндальфа. Он тогда уже весь посерел от дыма, скажу я вам! — Пиппин усмехнулся при воспоминании. — Он подсадил меня на Серогрива, и мы поскакали вверх по мощеным улицам Белого Города. Грохот сражения оглушал нас, в темноте звучал охотничий рог, а затем кто-то воскликнул: «Рохан пришел!», и люди бросились к воротам, окрыленные надеждой, ибо многие уже было опустили руки.       — Мы поднимались и поднимались, пока не достигли Цитадели; и там я вдруг ощутил облегчение, ибо в небе на юге затеплился свет, и казалось, что долгая ночь приближалась к концу. Берегонда там уже, конечно, не было, и несчастный стражник уже был убит.       Пиппин ненадолго остановился, протянув руки к огню.       — Гэндальф отослал Серогрива — вы не представляете, как мне было жаль, что он ушел! — и мы поспешили через Рат Динен, и через несколько мгновений мы были уже в Усыпальнице Наместников. И там мы увидели, что погребальный костер был уже сложен, и принц лежал на нем в лихорадке. В воздухе стоял запах масла и гари от факелов. Я никогда не забуду этого. — Пиппин вздрогнул.       Тихим голосом он рассказал детям о храбрости и предательстве Берегонда и о том, как Гэндальф взобрался на костер и — ловчее самого ловкого хоббита — вынес сына Наместника из опасности.       — Он позвал отца во сне, и голос его был хриплым и слабым от лихорадки. Денетор услышал это, и на мгновение безумие угасло в его глазах, и он заплакал, как человек, чье сердце разбито. Он воскликнул: «Не отбирай у меня сына! Он зовет меня».       Пиппин серьезно взглянул на Маргаритку и взял ее маленькую ручку в свою.       — И тогда, Мерри, я понял, что Наместник любил своего сына.       Маргаритка кивнула, сжав руку дедушки.       — Я понимаю.       И, наконец, Пиппин рассказал о конце последнего Правящего Наместника Гондора:       — Глаза Денетора снова вспыхнули, и он вспрыгнул на костер, вонзив пылающий факел в промасленное дерево. Оно тут же загорелось, и прежде, чем огонь поднялся, чтобы поглотить его, он переломил жезл Наместника о колено и швырнул его прочь. Затем он взял Камень и, прижав его к груди, словно ребенка, лег. Он издал громкий крик, и больше мы ничего не слышали.       — Так ушел Правитель Денетор, сын Эктелиона.       Перегрин Тук склонил голову и надолго замолчал. Дети слушали веселое потрескивание очага, которое всегда казалось им дружелюбным, и внезапно вздрогнули.       — Я плакал тогда, ибо, хотя я не любил Лорда Денетора, мне было жаль его, и в конце концов, некоторое время я находился у него на службе.       Тан поднял взгляд, раскрывая руки для объятия.       Дети тут же бросились к нему, и он поцеловал Дейзи в лоб, пока она вытирала слезы. Но Маргаритка стояла прямо, и глаза ее горели. «Моя храбрая Мерри» подумал он с улыбкой. И он прошептал:       — Говорят, если заглянуть теперь в этот Видящий Камень, можно увидеть лишь две обугленные старческие руки.