Агонией по венам

— Нравится? Голос вонзается в спину десятком кинжалов, проворачиваясь с хрустом, разламывая позвонки, разрывая волокна мышц. Джуд оборачивается. Резко, быстро. В ожидании удара, которого не следует. Когда-то Кардан со своей свитой измывался над ней пакостями под стать жестоким детям; ныне ему хватает взгляда и отравы в голосе, в каждом жесте, что адресован ей. Он стоит в дверях её новоявленных покоев, прислонившись плечом к косяку. Можно было бы сменить декорации на захудалые таверны, на провонявшие дешёвым пивом бары в мире людей, на трущобы, на что угодно — за Карданом всюду следует этот новообретённый лоск. Улыбается — хищно, захмелело, как и полагается королю, что обещал развлекать свой народ гулянками, развратом и пьянством. Джуд бы крепче нити на его пальцы намотать, чтобы управлять было проще; чтобы её воле не сопротивлялся, даже повязанный собственной клятвой, как когда-то верёвками и со сталью у горла. С её губами — на его, что украли поцелуй ядовитым признанием, под стать самой сути Кардана. Искалеченно-изувеченной, язвительной и оскалившейся тварями, которых Джуд предстоит подчинить, не вспоминая, как чужое прикосновение выбило почву из-под ног, пережало все сосуды, что питают сердце. Она должна быть гранитом и мрамором; острой, как клинки из вулканического стекла. Беспощаднее, чем каждый из её врагов. — Нравится, — отвечает Джуд, захлопываясь на все замки. Ей хочется, чтобы у Кардана не было от них ключей. Он проходит внутрь. Шаг его тих, как у призрака; как у шпиона. Стоило бы задаться мыслью, не вырыли ли они себе могилу, обучив его. Джуд заставляет себя не дёргаться, не двигаться, не дышать, когда Кардан нависает над ней. Непривычно не замечать на его губах следы от плодов фейри. Дурманящих, сводящих с ума. — Наслаждайся, моя тень, — костяшки пальцев, что увенчаны массивными кольцами, проходятся по щеке Джуд. С тем же выражением Кардан давеча лишил мальчишку крыльев; с тем же выражением он мог бы её ударить наотмашь, как ту, что обманула и предала. Трижды проклятая лгунья, убийца. — Карабкайся выше, только не забывай, что с трона больно падать. Он обещал отблагодарить её. Страшнейшим ядом, что сцеживается с выпирающих резцов, который обретает форму слов; они смертельно остры. — Ты мне угрожаешь? — Джуд хочет, чтобы он ушёл; чтобы никогда на пороге не появлялся напоминанием о том, сколько она готова принести в жертву собственной алчности. Не кровная родня Мадоку, но так похожая, выращенная по образу и подобию. Мадок жаждет войны. Джуд, до того обходившись малыми мечтами о рыцарстве, ныне жаждет Фэйриленд на золотом блюде. — Предупреждаю, — Кардан улыбается, словно солнце. Беспощадное, сжигающее — такое не греет. В глазах режет. — Иначе вся эта затея станет апогеем скуки, мой сенешаль. Он наклоняется, чтобы поцеловать её в лоб. Так клеймят обречённых; так клеймят мертвецов. Джуд было проще, когда между ними говорила сталь. Джуд было проще не чувствовать своей человеческой шкурой неясную ей силу — лишь отблеск, с каждым днём набирающий мощь приливом. — Не переживай, — Джуд возвращает ему улыбку, напрочь лишённую всякой радости. Сотканная из тени, ею она и останется. Серым кардиналом за плечами правителя. — Если я пойду ко дну, то только вместе с тобой. Джуд хочется думать, что его сердце предательски сжимается, когда она целует его пальцы. — Мой король.